Поиск авторов по алфавиту

Автор:Скабаланович Николай Афанасьевич

Скабаланович Н. А. Византийское государство и Церковь в XI в.

Разбивка страниц настоящей электронной книги сообтветствует оригиналу.

 

 

ВИЗАНТИЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО И

ЦЕРКОВЬ

ВЪ XI ВѢКѢ.

отъ смерти Василія II Болгаробойцы до воцаренія Алексія I Комнина.

СОЧИНЕНІЕ

Н. Скабалановича,

ДОЦЕНТА С.-ПЕТЕРБУРГСКОЙ ДУХОВНОЙ АКАДЕМІИ.

С.-ПЕТЕРБУРГЪ.

Типографія Ф. Елеонскаго и К°. Невскій пр. д. № 134.

1884

 

ОГЛАВЛЕНІЕ.

ВВЕДЕНИЕ. Литература. 1. Истории, записки, хроники и летописи: А) греческия: Михаила Пселла— III, Михаила Атталиота—X, Иоанна Скилиция—XII, Георгия Кедрина—ΧV, Иоанна Зонары—XVII, Никифора Вриенния—XX, Анны Комнины— XXI, Михаила Глики—ХXIII, Константина Манасси—XXIV, Иоила—XXV, Эфрема— XXVI, продолжателя Георгия — ΧΧVIΙ, спасателя болгарских архиепископов — XXIX. Кодина—XXIX; Б) латинские: барийского анналиста—XXIX, Лупа протоспафаря—XXXI, Анонима барийского—XXXII, Амата—ХХХIII, Льва остийского—XXXV, Петра Диакона—XXXVII, Анонима касинского—XXXVII, Вильгельма апулийского— XXXVIII, Готфрида Малатерры — XXXIX, сицилийского историка—XL, краткого норманнского хрониста—XLI, Ромуальда салернского—ХLІ, амальфийского хрониста—XLIV, Андрея Дандоло—XLIV, беневентского анналиста — XLV, Германа Расслабленного, Адама бременского, Ламберта герсфельдского—XLVI. Сигеберта гемблурского, Ордерика Виталиса. Вильгельма тирского—XLVII, Пресвитера диоклейского— XLVIII; В) восточные: Аристакеса ластивертского—XLVIII, Матвея эдесского—L, Самуила анийского—LI, Киракоса гандзакского, Вардана Вел.—LIІ, Мехитара айриванкского, Стефана Орбелиани, грузинского летописца — LIII, Михаила сирийского, Яхъи антиохийского—LIV, ал-Макина, Ибн-ал-Атира—LV, Абу-л-Феды, Абу-л-Фараджа—LVI. II. Слова, речи, биографии, жития и т. п. А) греческие: Симеона Нового Богослова, Иоанна Ксифилина, Михаила Пселла — LVI, Иоанна Мавропода— LVIII, Никиты Стифата — LIX, Иоанна антиохийского, монаха Никона, Феофилакта болгарского, византийского боярина — LX; Б) латинские: Випона, Виберта—LXI, Бензона, Петра Дамиани, житие Макария ант.—LXII, Бертольда, Маврикия, Сказание, Саги—LXIII. III. Послания и письма: Михаила Пселла — LXIV, Иоанна Мавропода, Михаила Керуллария, Петра антиохийского — LXV, Льва IX, Григория VII—LXVI. IV. Законодательные акты и официальные бумаги: новеллы и хрисовуллы императоров — Константина VIII, Константина IX Мономаха—LXVI, Исаака Комнина, Константина Дуки, Михаила Парапинака, Никифора Вотаниата—LXVII, определения патриархов—Алексия, Михаила Керуллария, Иоанна Ксифилина—LXVIII, монастырские акты—LXVIII, постановление по делу Пселла, Πεῖρα, докладная записка легатов, булла Льва IX, акт римского собора — LXIX, грамоты и привилегии — Трани, Амальфи, Неаполя, Далматии и Хорватии—LXX. V. Надписи на вещественных памятниках—LXX.

ГЛАВА I. Императоры от смерти Василия II Болгаробойцы до прекращения македонской династии. Константин VIII—1: его характеристика — 3: агитация против македонской династии—5; заговор Никифора Комнина—7; дочери Константина VIII—10; вопрос о престолонаследии—11. Роман III Аргир—12: генеалогия—12; брак с Зоей—13; характеристика—14; причины натянутых отношений к свояченице и жене—15; Феодора, как центр оппозиции—17; элементы оппозиции—18; перипетии заговора—20; пафлагонский род—23; интрига Иоанна Орфанотрофа—24; болезнь и смерть Романа—26; вопрос о виновниках его смерти—27. Михаил IV Пафлагон—27; его характеристика—28; правительственная система и положение Зои—29; недовольство аристократии и простого народа—31; дело Константина Далассина — 31; заговор Керуллария—33; заговор в Месанактах—34; возведение Михаила Калафата в кесари—35; его характеристика—36; пострижение и смерть Пафлагона—37. Михаил V Калафат: неопределенность показаний об его царствовании—37; обстоятельства вступления его на престол—39; намерения и политика Калафата—40; удаление Зои—43; народный бунт и ослепление Калафата—44. Зоя и Феодора—50: вопрос о замужестве—51; кандидаты для Зои—52. Константин IX Мономах: его генеалогия и первоначальная судьба—53; характеристика—55; Склирена и аланка—56; народное смятение по поводу Склирены—57; возмущение Маниака—58; дело Льва Лампроса—59; восстание Льва Торника—60; замыслы неизвестного и Романа Боилы—66, смерть Мономаха—67. Феодора — 68: кандидатура Никифора Протевона — 68; положение партий при Феодоре—69; вопрос о преемнике—70.

ГЛАВА II. Императоры от прекращения македонской династии до воцарения Алексея I Комнина. Михаил VI Стратиотик—71: предприятие Феодосия Мономаха—72; возмущение стратигов—73; битва близь Никеи—75; переговоры правительства с бунтовщиками—76; низвержение Стратиотика—77. Исаак Комнин—80: его генеалогия—80; характеристика—81; внутренняя политика—83; болезнь и отречение от престола—85. Константин X Дука: его генеалогия—86; предшествующая судьба—87; интрига в пользу его Пселла—89; политика Дуки—93; партия патриотов и заговор—94; болезнь и смерть Дуки—95. Евдокия: легендарность известия о подписке—96; усиление и успех партии патриотов—98. Роман IV Диоген—98: деятельность его до возведения на престол—99; обстоятельства вступления на престол—100; враждебная Диогену партия—101; его приверженцы—103; плен, низвержение и ослепление—104. Михаил VII Парапинак: его характеристика—109; деятельность Никифорицы—110; узурпаторство кесаря Иоанна Дуки—111; восстание Никифора Вриенния—113; восстание Вотаниата—114. Никифор Вотаниат: его генеалогия, предшествующая судьба — 115: узурпаторство—116; вступление на престол — 119; политика — 120; брак с Марией—121; претендентство Никифора Вриенния — 121, Никифора Василакия 122, Константина Дуки—123, Никифора Мелиссина—124, Алексея Комнина—125; приверженцы Алексея при дворе и в войске—125, его провозглашение — 129, занятие столицы—131, воцарение—132.

ГЛАВА III. Центральное управление. Положение императорской власти—132. Отсутствие закономерного порядка престолонаследия—133. Система сотоварищества, избрание и назначение преемника престола царствующим государем— 134. Участие народа, формы обращения к народной воле—137. Придворный этикет и церемонии—143. Культ императоров—144. Высочайшие выходы—146. Чиновная иерархия—149. Сенаторские чины светские и духовные—156. Способы приобретения чинов—159. Руга—161. Должности, их аналогия с чинами—162. Взяточничество— 166. Подготовка и способы занятия должностей—167. Продолжительность службы—169. Придворное ведомство—170. Препозит и протовестиарий—171. Второстепенные придворные должности—173. Секреты—173: протоасикрита—174, логофета дрома—175, великого сакеллария, логофета общих дел, военного логофета, царской сакеллы, монастырской экономии, приватных дел, министра юстиции—177. Первый министр—178. Ведомство эпарха—181.

ГЛАВА IV. Областное управление. Образование фем—182. Градация фем, дуки, катепаны, стратиги—187. Турмы—188. Протонотараты—189. Численность фем—190. Антиохия—193. Телух—195. Поевфратские города—195. Мелитина—197. Месопотамия. Тарон—198. Васпуракан—199. Иверия—201. Феодосиополь. Халдия—203. Армениак. Пафлагония. Букелларий. Оптиматы. Опсикий—204. Абид. Эгей. Хиос—205. Самос. Фракисий. Кивирреот—206. Кипр. Анатолик—207. Каппадокия. Харсий. Ликанд—20S. Колония—209. Италия—211. Далматия—217. Сербия—219. Диррахий—220. Никополь—221. Пелопоннес и Эллада—222. Фессадоника—223. Македония—224. Болгария—225. Придунайские города—227. Белград-Сирмий—228.

ГЛАВА V. Общество и экономические условия его быта. Значение славянского гения—230. Судьба муниципального устройства—232. Начала народного выбора и корпоративности—233. Чиновная аристократия—235. Колонат—236. Вольное крестьянство—240. Земледельческий закон—241. Парики и общинники, убогие—242. Борьба властелей с убогими—243. Новеллы X в.—244. Πεῖραо властелях и убогих—245. Условия благоприятствовавшие крестьянам и властелям— 247. Прекарно-бенефициальная система—253. Харистикарная система—256, ее значение—257, злоупотребления—260. Дары убогих властелям—262. Пронии—263; их влияние на положение крестьян—26G.

ГЛАВА VI. Финансы. Вопрос о платежных силах и гарантии—268. Организация податной системы. Бюджетный период, писцовые книги—270. Подати поземельная—272 и поголовная—273. Добавочные статьи—274. Натуральные повинности: в связи с военным делом—276, государственною почтой—278 и кормлением должностных лиц—281. Списание недоимок—283. Взимание даней узурпаторами и мятежниками—284. Злоупотребления сборщиков—285. Экстренные источники доходов: отчисление в казну частных и церковных имуществ—286, государственная монополия—292, чеканка низкопробной монеты—296. Отношение между доходами и расходами—296. Характер расходов—297.

ГЛАВА VII. Войско, Значение воинских участков—300, их происхождение—301, судьба—304. Участок, как место постоянной оседлости стратиота—307. Снаряжение—308. Продовольствие и жалованье—309. Упадок военной дисциплины— 313. Группировка естественная—314 и искусственная—315. Тагмы—317. Лохи. Стратиги и лохаги—318. Морские фемы—319. Друнгарий флотов. Императорский флот— 320. Доместики школ—322. Стратилаты и стратопедархи—323. Тагмы школ и стратилатов—325. Аллагий—327. Бессмертные и хоматинцы—328. Наемное войско. Лейб-гвардия—329. Экскубиты и варяги—331. Состав варяжского корпуса—334. Союзное войско народов. Французские норманны—339. Немцы—341. Арабы, грузины, турки—342. Армяне, павликиане, узо-печенеги, албанцы—343. Этнарх. Стратиг— автократор—345. Триумф—346.

ГЛАВА VIII. Суд. Инстанции—347. Императорский суд—348. Реляции, апелляции и суппликации—349. Судьи вила на ипподроме — 350. Столичный гражданский суд—350. Дикастирии: друнгария виглы, министра юстиции, квестора, эпарха—351. Областной гражданский суд.—352. Военный суд—353. Войсковые судьи—354. Духовный суд—355. Судебная процедура, доказательства и наказания—357. Принципы равенства, правды и милости—358.

ГЛАВА IX. Церковь. Союз государства и церкви—361. Положение константинопольского патриарха—362. Синод. Секреты—364. Вступление патриархов на престол—365. Церковная иерархия—366. Патриархи: Алексий—368; Михаил Керулларий—374; Константин Лихуд—390; Иоанн Ксифидин—396; Косьма—401. Подчиненные константинопольскому патриарху митрополии: Кесария—404, Ефес—405, Ираклия, Анкира, Кизик—406, Сарды; Никомидия, Никея, Халкидон, Сид—407, Севастия, Амасия, Мелитина, Тианы, Гангра, Фессалоника—408, Клавдиополь, Неокесария—409, Писинунт, Миры, Кария, Лаодикия, Синнады, Иконий, Антиохия, Силей, Коринф—410, Афины, Мокисс, Крит, Селевкия, Калабрия, Патры—411, Трапезунт, Ларисса, Навпакт, Филиппополь, Траянополь, Родос, Филиппы, Адрианоноль, Иераполь, Диррахий, Смирна—412, Катана, Аморий, Камах, Котиаий, Свято-Севериана, Митилина, Новопатры, Евхаиты—413, Амастрида, Хоны, Идрунт, Келтцина—415, Колония, Фивы, Серры, Помпеиополь, Россия, Алания, Энос, Тивериуполь, Керасунт, Наколия, Германия, Мадит—416, Апамия, Василия, Дристра, Назианз, Керкиры, Абид, Мефимна, Христианополь, Русий—417, Лакедемон, Наксос, Атталия—418. Архиепископии: Визия, Леонтополь, Марония, Гермии, Аркадиополь, Парий, Милит, Приконис, Силимврия—418, Кий, Апр, Кипселлы, Ника, Неаполь, Селга, Херсон, Месина, Гарелла, Врисис, Деркос, Каравизия, Лимн, Левкад, Мисфия, Кудры, Сотириополь, Пидахеон, Герма, Воспор, Котрадия, Эроина, Карпаф, Месимврия, Готфия, Сугдия—419, Фуллы, Эгина, Фарсалы, Метрахи, Зикхия—120. Патриархат антиохийский—420. Архиепископия болгарская—422. Патриархаты александрийский и иерусалимский—423.

ГЛАВА X. Монашество. Размножение монастырей в связи с особенностями политического строя—425, экономическими и религиозными мотивами—327. Вновь основанные монастыри: Перивлепт—429, Косьмы и Дамиана, св. великомуч. Георгия—430, Антифонита и др.—432. Применение корпоративного начала к устройству монастырей—433. Монастыри царские, ставропигиальные, епархиальные, частных лиц и общин, независимые—434. Монастырские уставы—435. Типик Михаила Атталиота—436. Примеры подвижничества: Симеон Новый Богослов— 438, Дорофей, Иоанн Мавропод—439, Никита Стифат, Всесвятый—440, Феодота—441. Степень выполнения монахами монашеских обетов—441. Влияние монашества ни византийское общество и государство—443. Вмешательство монахов в мирския дела со стороны своего происхождения и значения—447.

 

 

I

ВВЕДЕНИЕ.

Смерть Василия II Болгаробойцы и воцарение Алексея I Комнина составляют две крайние грани, отделяющие 56-летний период, который отличается в византийской истории затишьем, сравнительно с временем предшествующим и последующим. Отсутствие особенно выдающихся событий и блестящих предприятий, обыкновенно привлекающих взоры современников и потомства, послужило одною из причин, что этот период менее других разработан историческою наукой. Своим трудом мы желали бы внести носильную ленту в дело его разработки.

Нашей задачей было изучение византийского государства и церкви в их, так сказать, домашней жизни, помимо отношений к другим государствам и церквам. Предмет и в этих суженных рамках был настолько обширен, что по многим пунктам пришлось ограничиться простым указанием на результаты, не входя в обстоятельную аргументацию. При выполнении задачи, существующие ученые пособия приняты во внимание, насколько они представляли интерес по некоторым вопросам. Немало оказалось вопросов, на которые в исторической литературе не дано ответов или даны ответы неудовлетворительные. Сочинения посвященные изложению истории Византии или Греции, как-то: Лебо, Гиббона, Финлея, Гопфа, Панарригопуло, Гфрӧрера, Герцберга, касаются по преимуществу внешней истории и мало места уделяют истории внутренней; сочинения имеющие своим содержанием генеалогию, хронологию и византийское устройство, как-то: Дюканжа, Муральта, Краузе, Цахариэ, частью устарели, частью ненадежны по обилию ошибок и пробелов, частью недостаточны по самому свойству темы. Наибольшую ценность представляют статьи русского ученого, профессора В. Г. Васильевского 1). Во всяком случае

1) Названия сочинений и статей принадлежащих как поименованным авторам, так и другим, которые приняты нами во внимание, будут приведены в соответствующих местах подстрочных примечаний.

 

 

II

потребовался пересмотр источников, чтобы по достоинству оценить то, что до сих пор сделано и что еще остается сделать.

На нижеследующих страницах читатель найдет перечень тех источников, которыми мы имели возможность пользоваться, равно как оправдание того приема, которого мы держались при пользовании. Большинство средневековых писателей, особенно византийских, тесно примыкают друг к другу, последующие руководятся произведениями своих предшественников, иногда называя своих руководителей, иногда умалчивая о них. Значение их неодинаково. Неоспоримую важность имеют памятники оригинальные, в которых показания исходят от современников, очевидцев и достоверных свидетелей. Памятники производные не имеют важности по отношению к заимствованной части, исключая случаев, когда они дополняют ее какими-нибудь новыми подробностями, или когда., за утратой первоисточника, им по необходимости приходится отвести место принадлежащее первоисточнику. Нельзя назвать вполне научным прием, нередко практикующийся в исследованиях, когда на ряду с ссылкой на сочинение современника, имеющее значение первоисточника, делается ссылка на автора сообщающего чужое сведение, и обе ссылки считаются равносильными по доказательности. Мы, опираясь на предварительное сличение текстов, приводили первоисточник, а рядом помещали в скобках источники производные, заимствованные из него непосредственно или посредственно. Те места производного источника, которые заключают в себе какие-нибудь изменения, дополнения и объяснения и могут считаться оригинальными вставками, или которые заимствованы из памятников до нас недошедших, мы оставляли без скобок, разумеется, если оригинальность произошла не от ошибочного понимания автором своего источника, не от неисправности рукописей и других подобных причин.

Источники располагаем по группам, принимая главным образом во внимание различие их по внутреннему характеру, зависевшее от причин и задач, вызвавших их появление на свет, не упускаем однако ж из виду и норм группировки по внешним признакам, по времени и месту происхождения.

 

I.

Первая группа исторических памятников, слагающаяся из историй, записок, хроник и летописей, по материалу самая обильная и по значению наиболее важная. Памятникам этого рода на греческом языке, явившимся в пределах византийского государства, принадлежит первое

 

 

III

место, второе — памятникам западноевропейским, особенно нижне-итальянским, писанным на языке латинском, третье—восточным, т. е. армянским, грузинским, сирийским и арабским.

 

А) Греческие памятники.

1) Записки Михаила Пселла 1), знаменитого ученого и политического деятеля, который непрерывно почти вращался при дворе (приблизительно с 1041 по 1076 г.) и имел возможность близко ознакомиться с событиями и лицами.

Записки Пселла состоят из двух частей, разделенных вступлением на престол Константина Дуки. Обе части написаны в разное время, по разным побуждениям и, вероятно, в первое время представляли собою два отдельные сочинения 2). Первая часть написана по просьбе какого-то друга, которого автор называет „любезнейшим из всех мужей“ 3). Не лишена правдоподобия догадка, что под безымянным другом разумеется патриарх Константин Лихуд; догадка оправдывается отношениями Пселла к Лихуду и преобладающим содержанием первой части записок. Пселл связан был с Лихудом узами дружбы и благодарности, Лихуд помог ему составить карьеру, поддерживал его своим влиянием при дворе. Центром повествования Пселла служит то время, когда он вместе с Лихудом, рука об руку, с наибольшим успехом я славой трудился на политическом поприще, т. е. прежде всего царствование Константина Мономаха, затем царствование Исаака Комнина; оба

1) Sathas, Bibliotheca graeca medii aevi, IV, Paris, 1874;. Обстоятельная рецензия на издание Cафы, с указанием допущенных им неисправностей текста, помещена проф.. Пандазидом в Ἀθηναῖον σύγγραμμα, Ἀθήνησιν, τόμ. III, VII, VIII. До издания Сафы были опубликованы лишь некоторые отрывки записок в латинском переводе Комбефиза у Паджи, Crit. historic, ad Baronium, IV, 204—208, и в греческом подлиннике у Дюканжа в его глоссарие под словом πρόεδρος, а также в примеч. к тексту Зонары, edit. Dindorfii, VI, 170, 173, 174, 175, 176, 177, 180, 182, 189, 190.

2) Вероятность имеет своим основанием: а) то обстоятельство, что Скилиций пользовался записками Пселла, начиная со времени Константина Дуки, т. е. одной второй частью, б) то, что заглавие записок в кодексе парижской национ. библ. № 1712, по которому сделано издание Сафы, обнимает одну первую часть: χρονογραφία πονηθεῖσα τῷ πανσόφω μοναχῷ Μιχαὴλ τῷ ὑπερτίμῳ, ἱστοροῦσα τὰς πράξεις τῶν βασιλέων, τοῦ τε Βασιλείου καὶ Κωνσταντίνου τῶν πορφυρογεννήτων, τοῦ τε μεταὐτοὺς Ρωμανοῦ τοῦ Ἀργυροπόλου, τοῦ μετἐκεῖνον Μιχαὴλ τοῦ Παφλαγόνος, τοῦ ἀπὸ καισάρων ἄρξαντος μεταὐτόν ἀνεψιοῦ τούτου Μιχαὴλ, τῶν ἑξῆς δύο αὐταδέλφων καὶ πορφυρογεννήτων τῆς τε κυρᾶς Ζωῆς καὶ τῆς κυρᾶς Θεοδώρας, τοῦ σὺν αὐταῖς Κωνσταντίνου τοῦ Μονομάχου, τῆς μονοκρατορίσσης θατέρας τῶν δύο ἀδελφῶν κυρᾶς Θεοδώρας, τοῦ μετἐκεῖνον (мужской род местоимения показывает, что после Θεοδώρας пропущено: τοῦ μετἐκείνην Μιχαὴλ τοῦ Στρατιωτικοῦ) Ἰσαακιου τοῦ Κομνηνοῦ, καὶ ἕως τῆς ἀναῤῥήσεως Κωνσταντίνου τοῦ Δούκα.

3) Psell. (ed. Sathas), IV, 135—136: συγγραφήν, φίλτατε πάντων ἀνδρῶν,... ἀπῄτησας.

 

 

IV

эти царствования изложены в связном и цельном очерке. У Лихуда, естественно, могло родиться желание сохранить для потомства сведения о лучшей поре своей политической деятельности и он мог обратиться с просьбой к облагодетельствованному им Пселлу, который лучше всякого другого мог выполнить задачу; предпочтительное же оттенение в записках двух эпох, с которыми у Лихуда и Пселла были соединены самые дорогие воспоминания, легко объясняется сколько пристрастием автора к этим эпохам, столько же тем обстоятельством, что первым читателем, записок, по инициативе которого они были предприняты и которому прежде всего должны были доставить внутреннее удовлетворение, был Лихуд. Составление записок производилось не ранее 1059 г., после вступления Лихуда на патриарший престол, как это видно из прямых указаний. Автор говорит, что о Мономахе он писал „по памяти“ 1), а в рассказе о посольстве к Комнину (1057), когда речь заходит о Лихуде, который однако ж по имени и здесь не назван, вставляет замечание, что· потом он занял патриарший престол, и этим показывает, что, когда он писал, вступление Лихуда на престол было уже совершившимся фактом. Что не только окончание первой части записок (время Комнина), но и начало (время Василия II и его преемников) написано не ранее 1059 г., об этом можем заключать из заявления Пселла, что он избегал подробностей, для описания которых потребовалось бы продолжительное время 2), другими словами, что он выполнил свой труд в короткое время: этого автор не мог бы сказать, если бы между началом труда и его окончанием был значительный промежуток. Получается таким образом крайний предел, за который не восходят записки по времени своего появления на свет, именно 1059 год. Другой крайний предел не требует разысканий, если только верна мысль, что под другом, по просьбе которого составлены записки, разумеется Лихуд. Константин Лихуд скончался в 1063 г., следовательно и записки не могли явиться позже этого срока. Но если бы даже признана была неосновательною догадка, что записки составлены по просьбе патриарха Лихуда, то и в таком случае пришлось бы раздвинуть хронологические рамки лишь на четыре года, вместо 1063 поставить 1067 (год смерти императора Константина Дуки), так как во второй части записок есть намек, что первая была известна Константину Дуке.

Вторая часть записок посвящена истории дома Дук, имеет вид фамильных записей и составлена по желанию Дук. Император Константин Дука, прочитав, вероятно, первую часть записок, пожелал, что-

1) Psell., IV, 136: κατὰ μνήμην. 2) Psell., IV, 135.

 

 

V

бы он сам и его дом тоже были прославлены, найдя себе место в истории и взял с Пселла обещание посвятить свой историографический талант этому предмету 1). В царствование Михаила Парапинака Пселл, не отвлекаемый заботами об управлении, имел достаточно досуга, чтобы исполнить данное обещание. Без всякого побуждения с чьей-нибудь стороны 2) он принялся за работу, описал уже царствование Константина Дуки и приступил к истории его сына Михаила, когда вмешался в дело этот последний и предложил на усмотрение Пселла свою автобиографию 3). Из выражений употребляемых автором о Михаиле, в роде того, что он пишет о живом государе, которого часто видит 4), вытекает заключение, что вторая часть записок начата и окончена при Парапинаке, до удаления Пселла от двора, т. е. около 1071—1075 г.

Различие побуждений при написании обеих частей записок отразилось на различии в их характере, при некоторых чертах сходства. Общая их черта та, что автор в той и другой части не задается целью делать подробное описание событий в хронологически последовательном порядке. Задача его—изложить главное, не вдаваясь в подробности, и изложить это не по годам, а в той последовательности, в какой память воспроизводила пред его умственным взором картины минувшего 5). Напрасно мы стали бы искать у Пселла детального воспроизведения фактов внутренней, а тем более внешней жизни, и извлекать из его показаний хронологические даты; таких деталей, имеющих значение для всестороннего исторического знания, у него не найдем, его хронология не всегда точна. За то страницы его записок изобилуют удачными эскизами; портреты многих лиц, с их нравственной и физической стороны, набросаны умелою рукой; читатель встречает ряд живых очерков из тогдашней жизни, которые приятно поражают среди сухих, однообразно сходных между собою византийских хронографов и примиряют с недостатком фактических подробностей. Затем черта сходства между обеими частями заключается в однообразии приема, с помощью которого автор примиряет чувство благодарности к благодетельствовавшим ему государям с чувством правдивости и исторического беспристрастия. Прием этот—умолчание. Он считал предосудительным говорить дурно о государях, которые делали ему добро, и в тоже время считал недостойным себя прибегать к искажению фактов, превращению дурного, заслуживающего по-

1) Psell., IV, 260. 2) Замечание Сафы, Psell., IV, prol., СХVІІ, что эту часть записок Пселл напасал по требованию и под наблюдением Михаила Парапинака, не находит оправдания. 3) Paell., IV, 292—293. 4) Psell., IV, 283.

5) Psell.. IV, 117, 135—136.

 

 

VI

рицания, в хорошее и похвальное. Лучший выход из затруднения автор, усмотрел в том, чтобы говорить только о хорошем, дурное же обходить молчанием 1). Но степень применения системы умолчания не одинакова в обеих частях ив этом главным образом состоит различие между ними. Так как в первой части он писал о государях сошедших со сцены и предназначал сочинение человеку незаинтересованному в том, чтобы сказано было о них одно хорошее, то чувство признательности у Пселла должно было выдержать борьбу с чувством справедливости, окончившуюся тем, что тому и другому отведено свое место: много позорного из жизни Мономаха, без сомнения, пройдено молчанием, но и того, о чем упомянуто 2), вполне достаточно, чтобы судить, каковы были слабые стороны этого государя. Вторую часть записок Пселл писал для Дук и должен был заботиться о том, чтобы не оскорбить самолюбия своих августейших читателей; чувство беспристрастия не покидало и здесь автора, оно пробивается в неодобрительных отзывах его о политике Константина Дуки 3), однако ж в общем преобладает хвалебный тон и автор становится более сдержанным. Отсюда произошло, что вторая часть записок отличается краткостью, сравнительно с первой,—в особенности же сжато и недостаточно изложено царствование Парапинака, которое не могло похвалиться преобладанием светлых сторон над мрачными.

Особенности записок Пселла, общие обеим частям и свойственные каждой в отдельности, определяют уже ценность заключающегося в них исторического материала. По живости картин и стремлению к беспристрастному изложению труд Пселла занимает видное место в ряду исторических памятников, и это нужно сказать относительно сочинения в полном его составе. В тоже время отдельные части его, оцениваемые по их сравнительному достоинству, имеют неодинаковую степень важности; вторая часть записок имеет меньшую важность в смысле исторического памятника, чем первая. В свою очередь каждая из двух частей распадается на отделы неодинаковые по степени важности, и подобно тому как во второй части отдел последующий, посвященный изложению царствования Михаила Парапинака, менее важен, чем предшествующий, излагающий правление Константина Дуки, Евдокии и Романа Диогена, точно также в первой части наоборот, каждый предшествующий отдел уступает в важности отделу последующему, отделы о Василие II и Константине VIII менее важны, чем отдел о Романе Аргире, о Романе менее важен, чем о Михаиле Пафлагоне, о Михаиле Пафлагоне менее важен, чем о Михаиле Калафате и его преемниках до Константина

1) Psell., IV, 114. 2) Psell., IV, 126 sq., 178—179. 3) Psell., IV, 265—266.

 

 

VII

Дуки. Если во второй части неодинаковая важность отделов обусловливается обстоятельствами, сопровождавшими составление Шеллом записок; то в первой она зависит главным образом от качества тех источников, из которых Пселл почерпал свои сведения.

Первая часть записок Пселла состоит из семи отделов (τόμοι). В первом отделе изложено царствование Василия II Болгаробойцы. Сам автор замечает, что лично он не компетентен, не видел и не слышал Василия II, скончавшегося во время его детства 1); сведения об этом императоре заимствованы им у других 2), и в частности в сочинениях посвященных изображению его царствования 3). Какие здесь разумеются сочинения, с достоверностью сказать нельзя, потому что самые сочинения до нас но дошли; мы имеем хронику Льва Диакона, доведенную до смерти Иоанна Цимисхия (976) и затем записки Пселла, примыкающего к Льву Диакону и начинающего с того момента, на котором остановился Лев4). Можно только предполагать, что в числе сочинений, о которых говорит Пселл, была недошедшая до нас хроника Иоанна евхаитского, современника и учителя Пселла. Личные отношения Пселла к Иоанну могли обратить его внимание на эту хронику, а судя по стихотворению Иоанна евх. 5), хроника, кроме времени предшествующего, могла обнимать царствование Василия II и даже Константина VIII (но едва ли простиралась далее) 6). Для времени Василия II записки Пселла, собственно говоря, имеют значение второстепенного источника, и если исследователь принужден выдвинуть их на передний план, то лишь потому что не сохранились первоисточники, которыми пользовался Пселл. В рассказах о событиях этого времени замечаются у Пселла неточности 7).

Во втором отделе излагается история Константина VIII. Пселл говорит, что и Константина, точно также как Василия, он не видел и не слышал, сведения о нем, как и о Василие, заимствовал у других 8), причем не определяет точнее, были ли это изустные сообщения живых лиц, или исторические сочинения. Записки Пселла для этого времени име-

1) В год смерти Василия II Пселлу было 7 лет. 2) Psell., IV, 30.

3) Psell., IV, 5. 4) Поэтому, без сомнения, в парижской рукописи записки Пселла помещены вслед sa хроникой Льва Диакона.

5) Migne, СХХ, 1194-1195.

6) Кроме хроники Иоанна евх., Пселл мог еще пользоваться недошедшей до нас хроникой Феодора севастийского, о которой упоминает Скилиций (Cedr., I, 4) и в которой (как показал Алляций в трактате о Феодорах) описано было время Василия II. 7) Напр., IV, 10, в рассказе о выступлении войска против Склира и Фоки, а не одного Фоки (cp. Cedr., ed. Bonn., II, 443—444).

8) Psell., IV, 30.

 

 

XVII

ют такое же значение, как для предшествующего, и точно также не лишены неточностей 1).

Третий отдел заключает историю Романа III Аргира. Сведения в этом отделе получают большую достоверность, чем в предшествующих. О наружности императора Пселл мог говорить на основании собственного наблюдения, потому что видел Романа 2); о внутренних же качествах императора, равно как о событиях его царствования Пселл узнал впоследствии от придворных 3), так что его изображение во всяком случае воспроизводит общественное мнение, взгляд высших сфер на личность Романа и события его времени.

Михаил Пафлагон, история которого составляет предмет четвертого отдела, лично известен был Пселлу столько же, сколько его предшественник, Роман, т. е. Пселл мог видеть императора во время публичных церемоний 4), более близкого знакомства не было. Тем не менее его показания о Михаиле Пафлагоне получают большую цену, чем показания о Романе III, потому что почерпнуты из более надежного источника. Сведения о Романе добыты были Пселлом, по собственному его сознанию 5), сбивчивые и противоречивые, между тем сведения о Михаиле должны были отличаться верностью и определенностью, потому что были получены от лиц принимавших деятельное участие в событиях и близко стоявших к кормилу правления. Таковы были Алусиан, сын Аарона, рассказывавший Пселлу о своем участии в болгарском восстании 6), брат императора и его первый министр Иоанн Орфанотроф, с которым Пселл находился в отношениях настолько близких, что присутствовал при отправлении им официальных обязанностей, был принят в его доме, часто с ним беседовал и узнал много секретного, неизвестного другим 7). У Пселла были под руками и письменные источники, излагавшие царствование Михаила Пафлагона, но он считал их недостоверными, не пользовался и предостерегал читателей от пользования ими 8). Мы не знаем этих источников, знаем только, что современник Михаила Пафлагона Димитрий кизический написал какое-то историческое произведение 9), до нас недошедшее. Может быть, это именно сочинение и имеет в виду Пселл.

Пятый отдел содержит историю царствования Михаила Калафата, шестой—Константина Мономаха, Зои и Феодоры, седьмой—Михаила Стра-

1) Напр., IV, 23, ошибочно показан возраст Константина VIІІ при вступлении на престол. 2) Psell., IV, 30, 49—50. Пселл был тогда школьником и мог видеть императора во время великих выходов и др. церемоний.

3) Psell., IV, 45—46. 4) Psell., IV, 74. 5) Psell., IV, 45-46.

6) Psell., IV, 72. 7) Psell., IV, 53, 77—78, 68. 8) Psell., IV, 68. 9) Cedr., I, 4.

 

 

IX

тиотика и Исаака Комнина. В этих отделах Пселл пишет уже не с чужих слов, но как очевидец и участник в тех событиях, которые описывает. Калафата он знал еще в звании кесаря 1), а в звании императора мог узнать еще ближе, сделавшись его подсекретарем 2); во время народного бунта против Калафата тщательно наблюдал за ходом событий 3), входил в сношение и беседовал с главными деятелями движения 4). Пользуясь при Мономахе (в качестве сначала секретаря, потом протоасикрита и ипата философов) безграничным доверием императора 5) и благосклонностью членов императорской семьи 6), хорошо знакомый с выдающимися деятелями того времени 7), он был посвящен решительно во все тайны 8), не было важного случая, в котором бы обходились без его совета и решения 9). При важнейших событиях царствования Феодоры и Стратиотика он присутствовал, в качестве простого зрителя, а не деятеля 10). Но с момента возмущения Комнина опять видим его в роли деятеля 11), а после вступления Комнина на престол, он делается приближеннейшим к императору человеком, подает ему советы 12), по возможности не расстается 13), а во время разлуки ведет с ним оживленную переписку 14), входит в близкие сношения и с членами царской семьи 15). При таких условиях Пселл не нуждался в чужих сообщениях. Только в те небольшие промежутки, когда он не успел еще приобрести сильного влияния при дворе (при Калафате) или когда считал нужным держаться в некотором отдалении от двора (при Феодоре и Стратиотике), сообщения других лиц могли иметь для него важность, каковыми сообщениями он и пользовался для своих записок 16). Во все же остальное время собственный его опыт был авторитетнее всякого свидетельства; данные сообщаемые в записках на основании этого опыта тем ценнее, что автор твердо решился соблюдать беспристрастие и, если признавал возможным сообщить о тол или другом факте, то сообщать одну лишь истину 17).

При Константине Дуке Пселл, вполне пользуясь императорскою благосклонностью, имел решающий голос во многих важных вопросах 18), в царствование Евдокии, Диогена и Парапинака, нередко обходились в политических делах без его участия, но иногда прибегали и к его со-

1) Psell., IV, 61-62. 2) Psell., IV, 02.

3) Psell., IV, 91—92. 4) Psell., IV, 98—99. 5) Psell., IV, 124. 6) Psell., IV, 26, 130, 175, 205. 7) Psell., IV, 138. 8) Psell., IV, 110. 9) Psell., IV, 138, 145, 156, 158—9, 178—179, 185, 193. 10) Psell., IV, 20S, 210. 11) Psell., IV, 214 sq.

12) Psell., IV, 245, 262—263; V, 416—7. 13) Psell., IV, 251. 14) Psell., V, 300, 315, 316. 15) Psell., IV, 249. 16) Psell., IV, 83.

17) Psell., IV, 123—124, 242—244. 18) Psell., IV, 256, 259, 447.

 

 

Х

действию 1). Главное же, что все совершалось на его глазах, хотя не всегда по его мысли, следовательно, и во второй части записок Пселл мог основаться на личном опыте. И действительно, источником его для второй части служит личный опыт. Из автобиографии Михаила Парапинака (до нас недошедшей) Пселл едва ли что-нибудь заимствовал, судя по тому, что в автобиографии император говорил о себе со скромностью и самоуничижением 2), а в записках о нем говорится лишь с похвалой.

2) История Михаила Атталиота 3), который был современником Пселла и стоял в близких отношениях ко двору во второй пол. XI в.

История эта написана при императоре Никифоре Вотаниате около 1080 г. 4). Побуждение к ее написанию сам автор указывает в желании представить для потомства в лице Вотаниата пример достойный подражания 5); из того, что сочинение посвящено Вотаниату и наполнено похвалами ему, можно заключить, что, независимо от этого желания, у автора имелось еще в виду обратить на себя милостивое внимание императора.

Приступая к истории, Атталиот предупреждает, что поведет рассказ не о том, что слышал или узнал от других, но что видел собственными глазами 6). После такого предупреждения он начинает речь с царствования Михаила Пафлагона (1034) и оканчивает вторым годом царствования Никифора Вотаниата (1079), обнимая таким образом своим рассказом пространство времени в 45 лет. Хотя физически возможно, что автор мог быть очевидцем описываемых событий в течение этого довольно продолжительного времени, однако ж представляется более соответствующим сущности предмета относить его заявление (что будет рассказывать лишь виденное собственными глазами) главным образом ко времени со вступления на престол Романа Диогена. К этому побуждает прежде всего то обстоятельство, что Атталиот является в деятельной роли при дворе и при особе императоров лишь с 1067 г. 7), о государственной же его службе до этого времени неизвестно, была ли она по своему качеству и месту прохождения такого рода, чтобы дать возможность видеть.

1) Psell., IV, 274—276, 280—282. 2) Psell., IV, 293.

3) Ἰστορία ἐκτεθεῖσα παρὰ Μιχαὴλ, αἰδεσιμοτάτου κριτοῦ ἐπὶ τοῦ ἱπποδρόμου καὶ τοῦ βήλου τοῦ Ἀτταλειάτου. Издана по кодексу париж. нац. библ. № 136, принадлежавшему некогда коаленевой библиотеке, в Corpus scriptorum historiae byzantinae... a Wladimiro Bruneto de Presle... recognovit Immanuel Bekkerus, Bonnae, 1853.

4) Последний факт, занесенный в историю, Attal., 314—315, издание Вотаниатом новеллы о смертных приговорах в декабре 1079 г., Zachariae, Jus graeco-romanum, Lipsiae, 1857, III, 338. Алексей Комнин известен автору, Attal., 250, 288—289, 299, как доместик школ, новеллисим и севаст, и неизвестен как император (каковым он сделался в апреле 1081 г.). 5) Attal., 322.

6) Attat., 8. 7) Attal., 98, 102—103, 120—121, 124, 128-431, 136, 152—153,158, 167, 245—264, 292.

 

 

XI

своими глазами главнейших государственных деятелей и наблюдать течение важнейших событий. Еще более побуждает к тому различие двух половин истории, первой—до воцарения Романа Диогена, второй—с его воцарения: первая излагает события кратко и сжато, вторая подробно и обстоятельно, в первой автор забывает о своей личности 1), во второй ссылается по местам на свой опыт, в первой встречаются неточности 2), во второй их нет, отличительная особенность первой—полнейшее беспристрастие и объективность, во второй эта особенность ослабевает, субъективный колорит ложится на рассказ.

Впрочем и во второй части Атталиот, опираясь преимущественно на личном наблюдении и опыте, не устранял вполне и свидетельства других лиц; по крайней мере, для царствования Михаила Парапинака, когда положение его при дворе несколько пошатнулось, личные свои наблюдения он считал недостаточными и пользовался показаниями какого-то близкого себе приятеля, который клятвенно засвидетельствовал искренность своих показаний 3). Субъективный колорит, обнаруживающийся во второй части, не исключает истинности повествования. Сведения о фактах автор сообщает верные и лишь оценивает факты под своим углом зрения; он не чужд пристрастия, но его пристрастие выражается не в извращении фактической истории, а в тех отступлениях и суждениях, которые не трудно выделить из общего содержания книги и оценивать, как личное настроение автора или, по большей мере, той партии, к которой он принадлежал. Отличенный Диогеном, Атталиот сверх меры превозносит его и даже его мятежнические наклонности считает достоинством и проявлением патриотизма 4); сыплет укоризны на голову Михаила VII, в котором видит виновника несчастной доли Диогена 5), в следовавших затем вторжениях турок усматривает гнев Божий за преступление против этого великого человека 6); порицает все управление Михаила VII, которому не симпатизирует до такой степени, что не желает даже назвать имени его воспитателя (Пселла); наконец на узурпаторство Вотаниата смотрит как на подвиг, как на самоотверженную жертву во благо православных христиан 7). Все это—субъективные взгляды, которые легко отбросить, и тогда получится чистое зерно, неповрежденная историческая

1) Очевидно, он почерпал свои сведения у других лиц, которых впрочем, не называет, в одном только месте, Attal., 98, он обмолвился, что слышал кое-что о времени Константина Дуки из уст Романа Диогена.

2) Хронологические и фактические неточности попадаются в истории Михаила Пафлагона и Михаила Калаоата. Attal., 10, 13, 17.

3) Attal., 188: ὁ δἄνθρωπος φίλος ἐμοὶ γνησιώτατος ῶν ἐξώμνυτο τὴν τοιαύτην ὑπόθεσιν. 4) Attal., 97. 5) Attal., 176. 6) Attal., 183. 7) Attal., 213.

 

 

XII

истина. По направлению взглядов, нашедших себе место в истории, Атталиот составляет диаметральную противоположность Пселлу: один порицает Диогена и восхваляет Михаила Парапинака, другой превозносит Диогена и осуждает Парапинака. Показания их о том и другом государе дают возможность взаимной проверки, исправления и восполнения.

Из заключительных слов истории 1); видно, что Атталиот намерен был продолжать сочинение. Но выполнил ли он свое намерение— мы не знаем, по крайней мере, продолжения не имеем.

3) Хроника Иоанна Скилиция 2), младшего современника Пселла и Атталиота, занимавшего должность при византийском дворе в конце XI в. 3). Хроника написана с целью дать потомству беспристрастное и вполне достоверное продолжение хроники Феофана Исповедника, законченной царствованием Никифора I (811). Скилиций начал хронику с того пункта, на котором остановился Феофан, и довел до последнего времени царствования Никифора Вотаниата. Хроника представляет одно цельное сочинение; когда автор писал предисловие (в котором упоминает о Пселле), в уме его предносилась уже история Константина Дуки (при изложении которой он обращается к Пселлу, как к источнику); последующие писатели (Зонара, Глика, Иоил) знали хронику в цельном составе, а не одну какую-нибудь из предполагаемых редакций 4).

1) Attal., 322: «я сам это видел и знаю и написал все согласно с истиной… из многого немногое, что совершено до второго (включительно) года его (Вотаниата) царствования, а что затем следовало, яснее покажет дальнейший рассказ».

2) Σύνοψις ἱστοριῶν συγγραφεῖσα παρὰ Ἰωάννου κουροπαλάτου καὶ μεγάλου δρουγγαρίου τῆς βίγλας τοῦ Σκυλίτζη. Вполнехроникаизданалишьвлатинскомпереводе: Historiarumcompendium, quodincipiensaNicephoriimperatorisaGenicisobituadimperiumJsaaciComnenipertinet, aIoannecuropalataScilizzaemagnodrungarioviglaeconscriptumetnuncrecensaIoanneBaptistaGabioegraecoinlatinumconversum. Venetiis, 1570. В греческом подлиннике издано только окончание, обнимающее время от Исаака Комнина до Никифора Вотаниата включительно, Paris, 1647; Tenet., 1729; Bonnae, 1839. Издание сделано в виде прибавления к Кедрину в том превратном убеждении, разделявшемся не только первым издателем, Фабротом (Cedr., I, praef.,IX), но и некоторыми из последующих ученых (напр. Gibbon, History of the decline and fall of the roman empire, London, 1836, 1058, Gfrörer, Byzantinische Geschichten, 1877, III, 273, 621), что Скилиций дословно списал Кедрина.

3) Cedr., I, 4: ὁ καθἡμᾶς ὕπατος τῶν φιλοσόφων καὶ ὑπέρτιμος ὁ Ψελλὸς. Должность его была «великий друнгарий виглы». как показывает заглавие хроники, а также поданная им импер. Алексею Комнину в марте 1092 г. реляция: ὑπόμνησις τοῦ κουροπαλάτου καὶ μεγάλου δρουγγαρίου τῆς βίγλης Ἰωάννου τοῦ θρακησίου, μετὰ τὴν περὶ μνηστείας νεαρὰν γενομένη... Zachariae, III, 376.

4) Взгляд о составлении хроники в два приема, в разное время, и произшедших отсюда двух редакциях: а) до 1057, б) с 1057 до 1081, разделяют: Lambecius, Commentarii de aug. bibliotheca caes. Vindobonensi, II, 578, Fabricius, Bibl. graeca, ed. Harles., VII, 723, Schöll, Gesell, d. griecli. Litter., III, 255, Hase. Io-

 

 

ΧIII

Скилиций приступил к составлению хроники около 1075 г., после того как вышла в свет вторая часть записок Пселла. Ко времени выхода в свет истории Атталиота (1080) он довел хронику до Исаака Комнина, окончил же ее в начале царствования Алексея Комнина 1).

В последней части хроники, обнимающей время от Исаака Комнина до конца царствования Вотаниата, Скилиций руководствовался четырьмя источниками: а) историей Атталиота, б) второю частью записок Пселла, в) сочинением неизвестного автора 2), характер которого: анекдотичность, легендарность, внимание к явлениям церковно-религиозной жизни и враждебное отношение к константинопольским патриархам, г) личным опытом и сведениями изустно полученными от людей знающих. В истории Исаака Комнина Скилиций заимствовал сведения у Атталиота 3) и неизвестного автора 4). В истории Константина Дуки, Евдокии и Романа Диогена продолжал пользоваться Атталиотом 5) и неизвестным 6) и сверх того Пселлом 7). Наконец в истории Михаила Парапинака и Никифора Вотаниата черпал известия у Атталиота 8) и заносил сведения добытые путем личных наблюдений и от живых свидетелей9).

hannes Lydus de magistratibus, ed. Bonn., XXII, Brunet de Presle, Attal., ed. Bonn., X, Nicolai, Ersch u. Gruber, Encykl., LXXXVII, 339, Васильевский, ffi. Μ. H.Пр., CLXXVI, 108. Murait, Essai de chronogr. byz., XXV, почему-то пределом первой редакции полагает не 1007, а 1048 г. Несколько замечаний о неосновательности этого взгляда, сделал Hirsch, Byzantinische Studien, Leipz., 1876, 359.

1) О Комнине он мимоходом упоминает, как об императоре. Cedr., II, 738—9.

2) Если искать его между писателями, поименованными Силицием в предисловии, то можно делать выбор между четырьмя: Сикелиотом-дидаскалом, Никифором фригийским, Феодором сидским а Иоанном лидийским.

3) Сопоставляем страницы, из которых сделаны заимствования. Scyl. (Cedr., II) 641=Attal., 60; 642=60—61; 643=61—62; 644=63-65; 645=66; 646=67—68; 647—649=68—09.

4) Scyl. (Cedr., II), 642, 643, 645, 646, 647, 648, 649—651.

5) Scyl. (Cedr., II), 651=Attal., 70-72; 652=75-77; 653—4=78—82; 654—657 =83—87; 657—658=88, 90—91; 658—659=92—93; 660—663=92—96; 664—666= 98—101; 667—668=101—102, 100, 102—103; 669=104; 670=105—106; 671=106— 107; 672=108—109; 673=110—112; 674=112—114; 675=114; 676=116—117; 677= 118—121, 678=121—123; 679=123—125; 680=125—127; 681=127—128, 131—132; 682=133—135; 683=135—136; 684—136—138; 685—687=138—140, 97; 688=141— 142; 689=143—144; 690=145; 691=146—148; 692=149—150, 152; 693=153—154; 694=155—156; 695=157—158; 696=158—160; 697=160—161; 698=161—162; 699= 163—164; 700=164—165; 701=166—167; 702=168—170; 703=171—174; 704=174— 176, 178—179. 6) Scyl. (Cedr., II), 656, 658—659, 665—666, 668, 690, 694—695, 699—700, 704. 7) Scyl. (Cedr., II), 659—660=Psell., IV, 269—270; 702=263; 705=287.

8) Scyl. (Cedr., II), 705—706=Attal., 180—182; 707—708=182—184; 709—710= 184—187, 189; 711=190—192; 712—714=192—200, 207; 719—720=204—206, 208— 210; 724—725=211—212; 726=242; 727—730=242—243, 246—255, 261; 731=262; 732—734=263, 265—266, 269—272; 735=274, 277, 283; 735—737=285—287, 289—291; 738=295—296, 303; 739— 741=297—302; 742=304, 306—310.

9) Scyl. (Cedr., II), 705, 707—708, 714—726, 728—729, 731—744.

 

 

XIV

Способ отношения к источникам не рекомендует критических способностей Скилиция. Он поочередно держится то того, то другого писателя, не пытаясь их примирить и представить нечто цельное. Поэтому допускает повторения, выписывая сначала рассказ о чем-нибудь из одного источника и потом воспроизводя тоже по другому. Механически списывая из источников целые страницы, иногда дословно, иногда в сокращении и с пропусками, он не стесняется воспроизводить сентенции своих руководителей 1), не заботится о том, чтобы сокращения и пропуски не отнимали смысла у речи 2) и чтобы вольная передача слов подлинника не искажала мыслей и фактов 3), не задается вопросом о достоинстве известий, басням и легендам (из неизвестного автора) отводит место наряду с истинными повествованиями. Ко всему этому, черпая из своих источников обильною рукой (всего более из Атталиота), он не считает себя обязанным называть их по имени и указывать, откуда делаются заимствования.

В той части, которая представляет извлечение из Атталиота, иногда буквальное, иногда сокращенное и с пропусками, а тем более в тех местах, где Скилиций делает заимствования у Пселла, он для нас не имеет значения при существовании оригинального текста истории Атталиота и записок Пселла: полезнее обратиться к подлиннику, чем к компиляции, при том не всегда удачной. Но все то, что внесено в хронику Скилиция помимо Атталиота и Пселла, заслуживает полного внимания. Всего более ценности имеют данные, почерпнутые из личного опыта и свидетельств современников. Присутствие таких данных с трудом может быть оспариваемо в истории Романа Диогена, но с полною очевидностью выступает в истории Парапинака и Вотаниата, где автор прямыми ссылками на свидетелей 4) и особенностью приемов, стремлением передать дело в цельных, связных очерках 5), с обилием

1) Напр., Scyl. (Cedr., II, 642, взгляд Атталиота, 60—61, на монастырские имущества.

2) Напр. фраза: καὶ ὡς τὰ πράγματα έδειξαν, οὐ πάνυ μάτην ὴλπίκασιν οἱ πολλοί, помещенная у Атта л., 101, при переходе от рассказа о возведении Диогена на престол к рассказу об его заслугах, имела смысл, а у Скилиция, Cedr., II, 666, та же фраза: ὡς δοὖν ἐφἀνη ἐκ τούτου, ὡς οὐ μάτην ἠλπίκασιν ἐπαὐτῷ οἱ πολλοί, будучи помещена между известием о провозглашении Диогена и известием о продолжительности царствования Евдокии, не имеет никакого смысла.

3) Напр., по недосмотру, он вложил в уста султана рассуждение, Cedr., II, 701, сделанное Атталиотом от себя; сказанное Пселлом о Константине Дуке, Psell., IV, 263, отнес к Михаилу VII, Cedr.. II, 702; мысли Пселла, IV, 287, сообщил превратное толкование, Cedr., II, 705.

4) Cedr., 11,716, 742: ὡς εἴρηται, λέγεται δέ. 5) Об итальянских событиях говорит, начиная с Маниака, о болгарских, начиная с Василия II, о восточных— с ссоры Кутлума с султаном.

 

 

XV

деталей, носящих все признаки достоверности, показывает, что он стад в своем повествовании на твердую почву. Менее ценны те данные, которые, начиная с Комнина и кончая Диогеном, извлечены из сочинения неизвестного автора. Но меньшая степень ценности обусловливается достоинством источника, не отличающегося полною достоверностью, а не тем обстоятельством, что здесь Скилиций не самостоятелен, компилятивен: пока оригинал, из которого сделана компиляция, неизвестен, историческая наука по необходимости должна отводить компиляции место принадлежащее оригиналу.

4) Хроника Георгия Кедрина 1), писавшего не ранее XII в. 2). В хронике изложение событий начинается с сотворения мира. До 811 г. автор руководствуется несколькими трудами своих предшественников 3), а с 811 г. следует одному Скилицию, списывая текст этого последнего дословно (αὐτολοξεί, как замечает Фаброт, произведший сличение) и выпуская лишь некоторые места, казавшиеся ему невероятными и в каком-нибудь отношении неудобными 4). Если выпущенные места опять поместить в текст Кедрина, то мы получим хронику с S11 по 1057 г., которую по всем правам следует считать произведением Скилиция, а не Кедрина 5).

Действительный автор этой хроники, едва ли бывший непосредственным очевидцем событий с Исаака Комнина (до Михаила Парапинака),

1) Σύνοψις ἱστοριῶν ἀρχομένη ἀπὸ κτίσεως κόσμου καὶ μέχρι τῆς βασιλείας Ἰσαακίου τοῦ Κομνηνοῦ, συλλεγεῖσα παρὰ κυροῦ Γεωργίου τοῦ Κεδρηνοῦ ἐκ διαφόρων βιβλίων. Ed. Xylandri, Basil., 1566. Goar et Fabrotus, Paris, 1647. Venet., 1729. Bonnae, 1838—9.

2) Общее мнение о Кедрине, как писателе XI в. (ср. Xylandri, praei ad Cedr., ed. Bonn., I, XII, Voss, de histor. graecis, p. 351, Allatii, Diatriba de Georgiis, in Fabricii Bibl. graeca, XII, 32, VII, 464, Nicolai, Ersch u. Grub. Encykl., LXXXVII, 339, Murait, Proleg. ad Georg, Amart., IX, Gfrörer, Byz. Gesch., III, 23S, Rambaud, Const. Porphyr., I), не мирится с тем обстоятельством, что он не был современником Пселла, след. и Скилация, как видно из того, что в предисловии выражение Скилиция о Пселле: ὁ καθἡμᾶς нашел нужным выпустить.

3) Об источниках Кедрина для этого времени см. Hirsch, Byzant. Stud., 376.

4) В боннском издании Кедрина эти места напечатаны под строкой по самому полному рукописному кодексу Скилиция, принадлежащему париж. нац. библ., № 136, бывшему коаленевой библиотеки. Cedr., II, 479, 555, 556, 611, 612. Замечательно, что по своему содержанию эти места подходят к характеру неизвестного источника, которым пользовался Скилиций для истории от Исаака Комнина до Романа Диогена: та же анекдотичность, легендарность и малая достоверность, тоже внимание к церковным событиям.

5) Вопрос о том, нет ли у Кедрина каких-нибудь вставок, сравнительно со Скилицием, оставляем незатронутым впредь до издания (обещанного Савойи подлинного текста хроники Скилиция. Решать этот вопрос путем сличения Кедрина с переводом Скилиция у Габия находим бесполезным, так как, по свидетельству лиц изучавших перевод Габия (Cedr., 1, ІХ), он во многих местах отступает от мысли подлинника.

 

 

XVI

не мог, разумеется, быть очевидцем в более раннее время. Его исторический труд вполне основан на трудах его предшественников. Есть основание полагать, что для времени с 1025 по 1057 г. у него было несколько письменных источников, не менее трех, из которых по двум (по крайней мере) он ведет рассказ до Константина Мономаха, а третий привносит, начиная с Мономаха. Первые два источника не только обнимали время от Константина VIII до Константина IX Мономаха, но и время Василия II, они сообщали различные, иногда противоречивые сведения об одних и тех же предметах. В одном месте, в истории Василия II, автор (Скилиций-Кедрин) заметил и указал противоречие между ними 1); во в других местах, он не обратил на это внимания и, читая в двух источниках различные подробности и противоречивые показания об одних и тех же событиях и лицах, предположил, что в них рассказывается о различных событиях и лицах, счел поэтому своим долгом все занести в хронику. Отсюда происходит, что раз он говорит об известном факте одно, другой раз, касаясь того же факта, совершенно» иное, раз он передает факт с одними подробностями, а спустя немного повторяет его с другими подробностями, отличными от прежде сообщенных 2). Все это свидетельствует о механическом, чуждом, критического анализа, отношении автора хроники к источникам, о том же качестве, которое, как выше показано, проявил Скилиций в пользовании Атталиотом и Пселлом при изложении истории с 1057 г. Какие именно были эти два источника, легшие в основу хроники от Василия II до Константина IX, трудно сказать,—автор не цитирует их в тексте и до нас они не дошли. Может быть, это были упоминаемые в предисловии хроники произведения Феодора севастийского и Димитрия кизического, может быть, не упоминаемое в предисловии историческое произведение Иоанна евхаитского3). Привнесение нового источника, начиная со времени Мономаха, обнаруживается изменением характера хроники. Автор сообщает рассказам вид цельных, связных очерков, известиям о столкновениях с турками и печенегами предпосылает сведения об их происхождении, местожительстве, характере и пр. Этот источник не отличался большою точностью показаний, осо-

1) Cedr., II, 441: ἔτερος δὲ λόγος ἔχει. 2) Сравн. о пострижении Никифора Ксифия, Cedr., III, 477—478 и 487, о Скляре Cedr., II, 483 и 487, о саранче, Cedr., II, 609 и 514, о набеге сарацин, Cedr., II, 513 и 514.

3) Догадка на счет Иоанна евх. принадлежит проф. Васильевскому, Ж. М. Н. Пр., CLXXVI, 141.

 

 

XVII

бенно о турках, почему в хронике встречаются некоторые хронологические и фактические несообразности 1).

Хроника Скилиция-Кедрина имеет большую важность, потому что вся она, начиная с истории Василия II 2), составлена по сочинениям до нашего времени не дошедшим. Автор усердно эксплуатирует эти сочинения, по-видимому, не изменяя фразеологии, однако ж, судя по некоторым признакам, воспроизводит их не вполне, но с пропусками, особенно в отделе до Константина Мономаха 3). Исторический материал до Константина Мономаха расположен в строгом хронологическом порядке, с Константина Мономаха хронологическая последовательность ослабевает.

5) История Иоанна Зонары 4), византийского сановника XII в. 5), поступившего потом в монахи, написана по просьбе монахов около полов. XII в. 6) и обнимает события от сотворения мира до Алексея Комнина включительно; простираться далее Зонара считал преждевременным, очевидно, потому что пришлось бы говорить о живом государе 7).

В предисловии автор предупреждает, что он с целью не растягивать сочинения обходит разногласия встречаемые у разных историков, а то, что несомненно, заносит в историю буквально, пользуясь выражениями своих источников, если же делает перифраз или дополнения, то приноровляется к стилю источников. Из собственных указаний Зонары и исследований ученых 8) известны все почти источники

1) Cedr., 11,590—591, 606. 2) Об источниках ее с 811 г. до Василия II см. Hirsch, loco cifc. 3) Напр., пропуски обнаруживаются в заметках о печенегах, Cedr., II, 483, о землетрясении и появлении звезды, 500—503.

4) Ἐπιτομὴ ἱστοριῶν συλλεγεῖσα καὶ συγγραφεῖσα παρὰ Ἰωάννου μοναχοῦ τοῦ Ζοναρᾶ τοῦ γεγονότος μεγάλου δρουγγαρίου τῇς βίγλης πρωτασηκρῆτις. Ed. per Wolfium, Basil., 1557. Du Fresne Ducange, Par., 1686—1687. Venet., 1729. Bonnae, 1841—1842 (лишьпервые12 книг). Cam Carolii Ducingii suisque adnotationibus ed. Ludovicus Dindorfius, Vol. I—IV (текст), Lipsiae, 1868—1871, Vol. V—VI (примеч. ист. Шмидта), 1872—1873.

4) С большею вероятностью можно полагать, что он жил при дворе Алексея I Комнина, откуда с стесненным сердцем должен был удалиться (ср. отзыв его об Алексее, IV, 260, ed. Dindorf), а не при дворе Иоанна и Мануила Комнинов, как думает Дюканж (I, VIII, XXVII—XX V III, ed. Bonn.).

6) Крайние пределы: с одной стороны смерть Алексея Комнина 1118 г., которую автор описывает, с другой царствование Мануила Комнина (1143—1180), при котором жил Глика, пользовавшийся для своего сочинения историей Зонары.

7) Zon., IV, 260: δοῦναι γραφῇ καὶ τὰ λείποντα οὔ μοι λυσιτελὲς οὐδεὔκαιρον κέκριται.

8) Статья Шмидта об источниках Зонары перепечатана в издании Диндорфа из журнала Циммерманна, Zeitschrift für die Alterthumswissenschaft, 1829, № 30—36. Hirsch, Byzant. Stud., 380—381, 383, 391.

 

 

XVIII

его истории до Василия II. Для времени начиная с Василия II ученые 1) считают источниками Зонары Михаила Пселла и Иоанна Скилиция, согласно с собственным показанием автора, который в истории Исаака Комнина ссылается на «многоязычного Пселла“ и „Фракисийца“ 2).

Это неоспоримый факт. Действительно, Зонара, излагая историю от Василия II до воцарения Алексея I Комнина, обильно черпал из этих двух источников, прежде всего и более всего из Скилиция 3), хроника которого, в полном ее составе, давала автору богатый материал 4), затем в меньшей степени из записок Пселла (обеих частей)5). Но этими двумя источниками он не ограничился. Есть несомненные следы пользования Атталиотом, именно в истории Исаака Комнина 6) и Константина Дуки 7). Впрочем пользование Атталиотом весьма слабое. На-

1) Сафа в предисл. к Пселлу, IV, СХVІІ. Васильевский, Ж. Μ. Н. Пр.,. CLXXXIV, 125. 2) Zon., ІV, 196,

3) Что пользовался прямо Скилицием, а не компиляцией Кедрина, видно из того, что заимствованы места выпущенные Кедрином, равно как и та часть (с Исаака Комнина), на которую компиляция Кедрина не простирается.

4) Для времени от Константина VIII и далее: Zon., IV, 126—128=Cedr.. II, 483—486; 129=487, 489, 490; 130=491—492; 131=493; 132=498—500; 133=501, 503—504; 136—138=505—506, 518, 510; 139=511—513, 515; 140=514, 520; 141= 521—525; 142=517—518, 526, 519; 144=525; 145=527—528; 146=529; 147=531; 148=533; 146=534; 154—155=540; 156—157=542; 158=543—544; 160=547—548; 162=549—550; 165=563; 166=564; 167=565—566, 551; 168=551—553; 169=567; 170=568—570; 171=570—572; 172=572, 575—577; 173=578—581; 174=581—584; 175=584-587; 176=587—589, 596—608, 605; 177=605; 178=605, 608; 180=610; 181=610, 611; 182=612; 183=615; 184=612—614; 185=619—621; 186=621; 187= 626—628, 630—631; 188=632-633; 190=634—630; 191=636—637, 641: 192=642; 193=643—644; 194=644—645; 195=645—647; 196=647—648; 197=650—651; 198— 199=652, 654; 200=654—657; 201=657—659; 202=659—660; 203=600-663; 204= 664—665; 205=666—667; 206=668; 207=669—672; 208=673—677: 209=680—683; 210=683—686; 211=686-690; 212=691—693; 213=694—695; 214=696—607; 215= 697—699; 216=700—701; 217=702—703; 218=703—704; 219=705—707; 220=706— 708; 221=703—710; 222=711—714; 223=714, 719—720; 224=724—726; 225=727— 730; 226=731—732; 227=733—734; 22S=734—736; 229=736—739; 230=739—742; 231=743; 232=744.

5) Для времени от Константина VIII и далее: Zon., IV, 125—126=Psell., IV, 27, 28, 24, 25; 127=28; 131—132=36, 38, 40; 133=31—32; 134=40—43; 135=43— 46; 136=47-48, 31; 136-138=48—49, 54—55, 58; 143-144=52-53, 55—5S, 60— 61; 146=70—71; 147=72—73; 148=74—75, 64; 149=76—78; 150=78, 62—63, 79, 81; 151=82—84, 99; 152=88, 92, 99; 153=93—95; 154=97—98; 155=104—105, 109—110; 156=111—113; 157=113, 118, 125, 119; 158=126; 159=127—130; 160= 131, 134; 161=139-141; 162=142—143; 163=149—150; 164=150—153; 165=155— 156; 166=160; 167=144; 169=146; 177=170-172, 174; 178=174; 179=181, 190, 177, 199; 180=199, 188, 189; 181=199—200; 182=200—201, 208; 183=210—211; 186=212; 187=212; 188=223, 226; 189=226—228; 191=234—235; 192=238, 241— 242; 193=242—243; 196=250, 258; 197=236; 198=260; 198—199=265—266; 202= 270—271; 203=272, 275—276; 205=274; 206=275; 209=276—277; 216—217=280—281.

6) Zon., IV, 191=Attal., 60; 192=60. 7) Zon., IV, 197=Attal., 72—73; 198— 199=79.

 

 

XIX

конец у него обнаруживаются заимствования еще из какого-то для нас неизвестного источника, но которому он частью восполняет и объясняет сведения взятые у Скилиция, Пселла и Атталиота, частью вносит совершенно новые данные 1). По характеру своему, данные такого рода, что происхождение их не может быть объяснено иначе, как только заимствованиями, тем более что сам автор по местам 2) прибегает к способу выражений, указывающему на заимствования из письменного источника. Данные эти отличаются от тех вставок, замечаний и дополнений, которые автор делает от себя, частью основываясь на знакомстве с церковными канонами 3) и топографией Византии 4), частью выводя их из сопоставления свидетельств Скилиция и Пселла 5). Пользование сочинениями предшественников прекращается у Зонары с Алексея Комнина. С истории вступления на престол Алексея у него начинается самостоятельная часть, не заимствованная из других источников 6).

Сочинение Зонары имеет наибольшую важность в той, выходящей за пределы нашего периода, части, которая посвящена царствованию Алексея Комнина; здесь он является современником и очевидцем и имеет значение источника первоначального. Но и в той части, которая обнимает время с Константина VIII до воцарения Алексея Комнина (кн. ХVII, гл. 10—29, кн. XVIII, гл. 1—20, по разделению Дюканжа, сделанному для удобства читателей и принятому в изданиях), оно не лишено значения. Важность обусловливается, прежде всего, извлечениями

1) Zon., IV, 128, 131—132, 135, 138, 140, 141, 142, 145, 178, 184, 201, 203, 205, 210, 219—220, 226, 231. 2) Zon., IV, 135, 178: λέγεται. 3) Zon., IV, 157.

4) Zon., IV, 162, 165. 5) Zon., IV, 162, 175, 177, 181, 210.

6) Мнение высказанное у Дандорфа, Zon., VI, praef., V, что Зонара в истории Алексея I дословно пользовался Анной Комниной, не называя ее по имени, мы считаем простым недоразумением. Есть сходство между одним отрывком Зонары (IV, 238) о хитрости в войне с норманнами, когда Алексей одел в царскую одежду брата своего Адриана, и отрывком в сокращенном тексте Анны Комнины, который впервые издан Гешелием 1610 г. и из которого варианты напечатаны в боннском издании Анны (I, 248). Буквальное сходство этих отрывков и имеет в виду Диндорф. Уже Шопен, делавший боннское издание Анны, заметил сходство и обосновал на нем мысль, что сокращенный текст, изданный Геинелием, явился во времена Анны Комнины, так как современник ее, Зонара, мог им пользоваться. К сожалению, на одну особенность Шопен не обратил внимания, чем спас бы и Диндорфа от заблуждения, а именно: сокращение является по местам пространнее полного текста Анны, заключая такие подробности, каких нет у Анны, и эти-то подробности буква в букву сходны с текстом Зонары. Эпатоматор мог сокращать пространный текст, но каким образом произошло, что пространный текст он еще более распространил? Очевидно, это сделано путем заимствования отрывка у Зонары и внесения его без перемены в текст Анны. Этим опровергается мнение о том, что Зонара пользовался сочинением Комнины, равно как, между прочим, разрушается и теория о раннем происхождении «Сокращения».

 

 

XX

из неизвестного источника, место которого, по отсутствию подлинника, должна занимать история Зонары, затем способом отношения к источникам, о котором можем судить из сличения истории Зонары с известными нам ныне сочинениями Пселла, Атталиота и Скилиция и который, между прочим, увеличивает ценность извлечений из неизвестного источника, сделанных Зонарой, а также сообщает некоторый интерес и компиляции из источников известных. Зонара не стоит в механической зависимости от своих источников, он не любит воспроизводить их дословно 1) со слепою верою в их непогрешимость. В нем видим желание критически отнестись к источникам, которые он сближает, взаимно проверяет и передает в сокращении. Он умеет подмечать слабые стороны у своих источников, не доверяет там, где подозревает пристрастие 2), исправляет там, где замечает погрешности 3), проясняет пункты, казавшиеся в изложении источников неясными 4), если факт почему-нибудь подозрителен, а между тем отвергнуть его невозможно, спешит снять с себя ответственность за его сообщение ссылкой на источник 5). При таком отношении к делу, Зонара там, где компилирует Пселла, Атталиота и Скилиция, если и отодвигается на задний план, уступая место первоисточникам, то во всяком случае не может быть лишен значения, как комментатор темных мест в первоисточниках; при этом и личное знакомство его с топографией Византии оказывает услугу.

6) Исторические записки Никифора Вриенния 6), зятя императора Алексея Комнина. Записки написаны Вриеннием по настоянию тещи, императрицы Ирины, около 1137 г. 7) и, за смертью автора, остались неоконченными. Они посвящены описанию деяний Алексея Комнина, поэтому хотя в сочинении затронуты и те, более отдаленные времена, в которые заявляет о себе на поприще истории фамилия Комнинов, однако ж обстоятельное изложение начинается лишь с отрочества Алексея,

1) В этом отношении прием его в конце сочинения совершенно другой, чем в начале, где он с такою тщательностью и буквальною верностью списал Диона Кассия (ср. Reimar. ad Dionem praef., I, XXI; Niebuhr, Röm. Gesch., IV, 105, Zander, Quibus e fontibus Joh. Zonaras hauserit Annales Romanos, 1849, 4).

2) Напр., Zon., IV, 136 (поотношениюкСкилицию), 198 (кПселлу).

3) Напр., Zon., IV, 217, исправил ошибочную ссылку Скилиция на Пселла.

4) Напр., в истории Константина Дуки, особенно Zon., IV, 204.

5) Zon., IV, 135, 143, 178, 196.

6) Ὕληἱστορίας. Ed. per P. Possinum, Paris., 1661. Venet., 1729. Recognovit A. Meineke cum notis Possini et du Fresne, Bonnae, 1836. В переводе на русский язык изданы при СПб. дух. академии в 1858 г., под редакцией проф. Карпова.

7) Anna Comn., ed. Bonn., I, 6—8.

 

 

XXI

т. e. со времени Романа Диогена; доведены до последнего времени царствования Вотаниата.

Труд Вриенния стоит не высоко по своему достоинству. Вриенний задался целью доказать, что Алексей Комнин, отнявший престол у своего предшественника, поступил не как узурпатор, но как исполнитель воли Божией, что он присвоил себе лишь то, что принадлежало ему по праву, как племяннику Исаака Комнина и родственнику Дук, сделав это к тому же ко благу и славе государства 4). Е этой основной задаче у автора присоединилось еще стремление по возможности прославить и собственный свой род—Вриенниев. В результате получилось нечто до крайности пристрастное и одностороннее, сообщающее колорит не въезде согласный с историческою истиною событиям имеющим отношение к Комниным, Дукам и Вриенниям 2).

Со стороны источников сочинение Никифора Вриенния распадается на две части: в одной (1-я книга о царствовании Исаака Комнина, Константина Дуки, особенно же Романа Диогена) оно представляет рабскую компиляцию из Пселла 3) и Скилиция 4), с некоторыми вставками более или менее обширными 5); в другой (II—ІV-я книги о последующих событиях до конца царствования Вотаниата)—вполне оригинально. В этой последней части рассказ вращается около двух личностей, Исаака и Алексея Комнинов, и изложение походит на журнал деяний этих лиц. Основанием рассказа служили, вероятно, фамильные предания Комнинов и Вриенниев, которые дали также материал для вставок в предшествующей части, заимствованной у Пселла и Скилиция. Записки Вриенния имеют для нас значение, под условием тщательного выделения всего, что носит печать пристрастия и партиозности, в тех данных, которые почерпнуты автором из фамильных преданий.

7) Алексиада Анны Комнины 6), порфирородной дочери Алексея Ἰ Bryenn., ed. Bonn., 15—16.

1) Противоположные суждения об этом историке не оправдываются при ближайшем знакомстве с его произведением, и когда Краузе (Die Byzantiner d. Mittelalter, ХVIII) заявляет, что изложение современного Вотаниату историка Никифора Вриенния — лучший источник, чем сочинения позднейших авторов Кедрина и Иоанна Скилиция, то приходится только удивляться уменью ученого в немногих словах сказать много несообразного, из историка писавшего спустя более 50 лет после Вотаниата сделать современника этому последнему, Скилиция, хроникой которого пользовался Вриенний, отнести к позднейшим авторам и т. д.

3) Bryenn., 23=Psell., IV, 265, 271; 43=279, 280; 44=280—281; 45=281; 46= 283; 47=283-284; 48=284; 51=284—285; 52=285—286; 53=286; 54=286—287; 55—287—288. 4) Bryenn., 26=Cedr., II, 566-567; 27=568; 28=568-569; 29= 569—570; 30=570, 31=570—572. 5) Bryenn., 31, 48-51, 53, 54—55.

6) ΣύνταγμασὺνΘεῷτῶνκατὰτὸνἄνακτακύρονἈλέξιοντὸνΚομνηνὸνπονηθὲνπαρὰτῆςθυγατρὸςαὐτοῦκυρίαςἌννηςτῆςπορφηρογεννήτουτῆςβασιλίσσης, καὶἐκλήθη

 

 

XXII

Комнина, супруги Никифора Вриенния, написана при Мануиле Комнине (1143—1180) с целью восполнить неоконченные записки Никифора Вриенния, к которым она и примыкает, доводя события до смерти Алексея I (1118). Строго преследуя предположенную цель, начать следовало бы с того момента, на котором остановился Вриенний, т. е. с конца царствования Вотаниата, однако ж для ясности и последовательности рассказа, как заявляет Анна 1), она коснулась и более раннего времени — царствования Романа Диогена и Михаила Парапинака. Таким образом в ее произведении оказался отдел, относящийся к периоду до вступления на престол Алексея Комнина 2).

В этом отделе 3) характер и значение фактического содержания произведения Анны зависит от источников, которыми она руководствовалась. Всего более она находилась под влиянием записок Вриенния, на основании которых излагает вкоротке ход событий, отсылая читателя желающего подробно ознакомиться с делом к самым запискам 4). Она находится в непрерывной зависимости от Вриенния в первых девяти главах первой книги 5), дополняя сведения у него почерпаемые лишь в некоторых местах 6); начиная с 10-й гл. 1-й кн. непрерывная зависимость прекращается и только изредка обнаруживается немногими заимствованиями 7). Кроме записок своего мужа, Анна обращалась еще к сочинениям Пселла 8) и Скилиция 9). Есть основание думать, что Анна (особенно начиная с 10-й гл. 1-й книги) пользовалась еще каким-то сочинением на латинском языке, до нашего времени не дошедшим, но в свое время весьма распространенным и

Ἀλεξιᾶς παραὐτῆς. Ed. opera 1). Hoeschelii, Aug. Vindel., 1610, 1618. Possini, Par., 1651. Venet., 1729. Schopeni, Bonnae, 1839. Переведено (1-й т.) на русский язык при спб. дух. академии, под редакцией проф. Карпова, 1859, на франц. par L. Cousin, Par., 1655, немецкий в Schillers Allgem. Sammlung Historischer Memoiren vom 12 Jahrh. bis auf die neuesten Zeiten, Iena, 1780, Abtboil. I, В. 1—2.

1) Anna, I, 11. 2) 1-яч., кн. I—II, кн.III гл. 1, 8.

3) Оценку сочинения в полном составе можно читать, кроме предисловий к изданиям, у Gibbon, chap. 48; Hegewiscii, Histor. u. litter. Aufsätze, Kiel, 1801, 121 sq.; Wilken, Rerum ab Alexio I, Iohanne, Manuele et Alexio II Comnenis gestarum libri IV, Heidelb., 1811; Hase in C. Müllers Fragmenta bist, graec., IV, 272; Sybel, Gesch. d. ersten Kreuzzuges, 1841, 291—293; Kugler, Boëmund und Tankred, Tübing., 1862; Nicolai in Ersch u. Gruber Encykl., LXXXVII, 316—317; Oster, Anna Komnena, Rastatt, 1870. 4) Anna, I, 24.

5) Anna, I, 13=Bryenn., 34—35; 16=86; 17=87; 18=38; 19=89; 20=90; 21= 90—91; 22=92; 23=93, 126; 24=101., 25=133; 26=135; 27=136; 28=137; 29=137— 138; 30=138-139; 31=139; 32=140; 33=140—141; 34=141—142; 35=142—144; 36=144; 38=147—148; 40=148; 41=149-150; 42=151; 43=152; 44=152; 45=153; 46=154; 47=155; 48=155—156. 6) Anna, I, 36—37, 39, 41, 47. 7) Anna, I, 58— 59=Bryenn., 125—126. 8) Anna, I, l66=Psell., IV, 247. 9) Anna, I, 166—168= Cedr., II, 645—647.

 

 

ХXIII

уважаемым, как можно судить по степени влияния его на писателей того времени и последующего 1). Из этого сочинения заимствованы известия о некоторых внутренних делах Византии, о делах западноевропейских и об отношениях норманнов к Византии 2). Наконец, помимо всех этих письменных источников, у Анны был изустный источник, из которого она, как сама заявляет, почерпала данные, это именно: рассказы ее отца Алексея 3), а также показания стариков-современников и очевидцев описываемых Анной событий, из которых некоторые доживали при ней свой век, окруженные сыновьями и внуками 4). Основываясь на изустном источнике, Анна восполняет рассказ, извлеченный из записок Вриенния, из этого же источника добыт весь материал для Алексиады, который остается за выделением заимствований из источников письменных.

Данные, почерпнутые из изустного источника, главным образом сообщают значение и важность Алекеиаде, как историческому памятнику,—они самая ценная часть содержания Алексиады. Второе место по ценности может быть отведено данным, извлеченным из латинского историка, так как в числе их есть и такие, которые не вошли в содержание дошедших до нас, опиравшихся на этого же историка латинских произведений, или же вошли, но в спутанном и искаженном виде, так что разъяснение и исправление может быть получено только при помощи Алексиады 5).

8) Хроника Михаила Глики 6), написанная в начале царствования императора Мануила Комнина 7), предназначалась автором для

1) Этим сочинением пользовались: Вильгельм апулийский, Готфрид Малатерра, Ромуальд салернский и автор амальфийской хроники. Ученый Вильман догадывается, что это сочинение было написано барийским архидиаконом Иоанном, которому принадлежат также описания обретения мощей св. Сабина и перенесения мощей св. Николая. Аргументацию по этому предмету и основания, на которых опирается мысль о зависимости Анны от латинского историка, можно читать в Archiv der Gesellschaft für ältere deutsche Geschichtskunde... herausgeg. v. Pertz, 10 B. 1851, 93—110, а также в сборнике Pertz, ММ., XI (SS., IX), 240.

2) Anna, I, 62, 65, 69, 70, 79. 3) Anna, I, 37: ταῦτα ἐγὼ ἐκείνου διηγουμένου πολλάκις ἤκουον. 4) Anna, I, 6: τῶν νῦν ὅντων ἀνθρώπων οἱ μὲν πατέρες, οἱ δὲ πάπποι ἐγένοντο οἱ τούτων συνίστορες. I. 170: ἐγὼ γοῦν καὶ στρατιωτῶν αὐτῶν καὶ πρεσβυτέρων ἀνδρῶν ἐνίων ἀκήκοα.

Таковы сообщения Анны Комнины о соглашении папы с саксонскими герцогами Рудольфом и Гвельфом, а также рассказ о Мономахате и Палеологе, по сравнению с сообщениями и рассказом о том же предмете Вильгельма апул.

6) Τοῦ κυροῦ Μιχαὴλ τοῦ Γλύκα βίβλος χρονική. Ed. a Leunclavio, Basil., 1572 (одинлат. перевод). Meursio, Lugduni Batav, 1618 (одна третья часть, под именем Феодора Метохита). Per Labbaeum, Par., 1660. Venet., 1729.Recogn. Bekker., Bonn., 1836.

7) Это доказывается тем, что с одной стороны автору хроники известно о смерти Иоанна Комнина, Glyc., 459, ed. Bonn., с другой—вивший при Мануиле

 

 

XXIV

своего сына, в видах его научения, и поэтому не ограничивается историческими сведениями (от создания мира до смерти Алексея I Комнина), но заключает еще сведения по естественным наукам, философии и богословию. Главною задачею своею Глика ставил возможную краткость. Вследствие того и в исторической части его книга до крайности скудна, представляет лишь легкий конспект тех источников, которыми он пользовался.

При изложении событий от Константина VIII до Алексея I источниками 1) для Глики служили Скилиций и Зонара. Все почти содержание хроники взято у Скилиция 2) (в том числе много данных, которых нет у Зонары), у Зонары заимствовано лишь несколько показаний 3). Сравнительно с Скилицием и Зонарой хроника Глики ничего нового не дает, и если вносит несколько с первого взгляда небезынтересных штрихов, то при ближайшем рассмотрении они оказываются внесенными в ущерб фактической верности и точности, составляя плод недосмотра и малого внимания автора к источникам 4); стремление автора к краткости иногда влечет к механическим пропускам, искажающим мысль подлинника 5). Поэтому скудная и неудачная компиляция Глики, как исторический памятник, не имеет значения.

9) Рифмованная хроника Константина Манасси 6), писателя вре-

Комнине Манасси знал хронику и пользовался ею; сверх того, петербургский манускрипт хроники помечен уже 1176 г. (Muralt, Essai de Chronographie byz., XXVII).

1) Источники для предшествующего времени указаны самим Глиной (221, 223, 266, 294, 457, 530, 531, 546, 551): Георгий, Феофан, Скилиций и Зонара. Гирш, Byzant. Stud., 397—403, заметил пользование еще несколькими источниками. Для времени последующего, с воцарения Алексея I, единственный источник Глики - Зонара, и Глика не простирается дальше того пункта, на котором остановился его источник.

2) Glyc., 579—580—Cedr., ΙΙ, 480—484, 486; 581=486, 488—489; 582=489-491; 583=493, 497—499; 584=499, 501, 504; 585=505—506; 586=506—508; 587=508— 509, 511, 513; 588=514, 516, 521; 589=525—526, 530, 534; 590=535—536; 591= 537—538; 592=539—541; 593=541—543; 594=543—544, 549; 595=550—554, 556; 596=556, 561—562, 464; 597=566, 605, 607—608; 598=608—610; 599=610-612; 600=612, 615, 620, 634, 636, 648; 601=641—644; 602=644-646; 603=647-649; 604=649—652; 605=653—657; 606=658-659; 607=659-660, 663, 665; 608=666— 685; 609=685, 688-690; 610=690, 697, 699—700; 611=700—702; 612=702-704; 613=705-708; 614=708-709, 714; 615=714—724, 725, 726—730; 616=738—736; 617=737-738, 740, 742.

3) Glyc., 579=Zon., IV, 125; 593=156, 181; 599=182, 191; 618=234, 233.

4) Напр. Glyc., 593, 594, о качествах Мономаха и отправлении Маниака в Италию.

5) Напр. Glyc., 588, об общественном молении по случаю физических бедствий. 6) Τοῦ κυροῦ Κωνσταντίνου τοῦ Μανασσῆ Σύνοψις χρονική, ἀρχομένη ἀπὸ κοσμοποιίας μέχρι τοῦ κυροῦ Νικηφόρου τοῦ Βοτανειάτου. Ed. perLeunclavium, 1573 (одинлатинскийперевод). PerMeursium, Basil., 1616 (греч. илат.). Per L. Allatium et С. А. Fabrotum, Par., 1655. Venet., 1729. Recognovit Bekkerus, Bonn., 1837.

 

 

XXV

мени Мануила Комнина, написана и поднесена Ирине, жене севастократора Андроника (брата императора Мануила Комнина); начинается с сотворения мира и заканчивается царствованием Вотаниата. При составлении хроники автор заботился главным образом о внешней форме, фраза стояла у него на первом плане, содержание на втором. Заботясь о цветистости изложения и красоте стиха, он призвал на помощь мифологию, разные сравнения и уподобления и этим поэтическим аппаратом подавил скудное фактическое содержание. Тем не менее как, самая фразеология, так и подбор фактов, достаточно обличают те источники, которыми пользовался Манасси. Для времени от Константина VIII до конца 1) источниками для него служили всего более Зонара 2), в меньшей степени Пселл 3) и Глика 4), еще менее Атталиот 5).

Манасси находился в счастливом положении,—у него под руками было четыре источника, в том числе некоторые первостепенной важности. Но это обстоятельство способствовало только более рельефному обнаружению недостатков его, как историка. У Манасси заметно полнейшее отсутствие всякой критики и невнимание к исторической правде, он не имеет никакого представления о сравнительном достоинстве своих источников и жертвует истиной ради красного слова. Не признавая исторический факт нормой для поэта, он нередко допускает ошибки, извращает, действительность 6), и воспаряя фантазией за пределы действительности, привносит подробности неоправдываемые источниками 7). Все, что внесено им в хронику нового, есть плод легкомысленного отношения к задаче своей, как историка, или результат неправильного и не точного понимания текста источников. Как исторический памятник хроника не имеет для нас важности.

10) Хронография Иоила,8), писавшего не ранее XIII в., начинается

1) Об источниках для предшествующего времени (Зонара, Глика и Симеон, магистр) см. Hirsch, By2ant. Stad., 404—412.

2) Man., 256—257=Zon., IV, 125—127,136, 132, 134—136; 269=149; 260—261= 135, 143-144, 148—149; 262=151—152; 253=152—153; 264=154; 265=156; 269— 271=182, 183, 188, 191; 274=202, 204; 275=204; 276=206; 277=206, 209, 217, 278=211, 214; 279=214; 280=215—216; 281=217; 282=218, 224; 283=227—228; 284=229, 231. 3) Man., 257=Psell., IV, 37, 39, 46; 259=51—52; 261=76; 266= 187; 272=249; 273=267; 277=275. 4) Man., 257=Glyc., 579; 264=589; 265=593; 267=594; 268=596—597, 593; 269=599; 272=600; 274=004; 284=613; 286=616.

5) Man., 257=Àttal., 8; 267=18; 269=51; 270=56; 272=69; 277, 280=161; 284= 295—2S6; 285=215, 275, 281, 319. 6) Напр. о дочерях Константина VIII и времени его царствования, Man., 256—257; об отношения Калафата к Зое и Феодоре, Man., 262; о детях Константина Дуки, Man., 273, о походе Романа Диогена, Man., 277—280. 7) Напр., о качествах Михаила Пафлагона, Man., 259.

8) Ἰωήλου χρονογραφία ἐν σόνοψει. Ed. per L. Allatium, Par., 1651. Venet., 1729. Recognovit Bekkerus, Bonn., 1837.

 

 

XXVI

с Адама и доводится до завоевания Константинополя латинянами в 12 0 4 г.; по краткости изложения превосходит даже произведение Глики.

Для времени от Константина VIII до воцарения Алексея Комнина 1) единственным источником Иоила был Скилиций 2), к которому он (из сопоставления показаний того же Скилиция) делает только два дополнения 3), и оба—неудачные. Так как за исключением этих дополнений, все содержание хронографии представляет собрание отрывочных известий, заимствованных у историка, у которого они могут быть читаемы в несравненно более подробном и связном изложении; то она, в качестве исторического памятника, не имеет цены.

11) Рифмованная хроника Эфрема 4), писавшего не ранее XIV в., начинается с Юлия Цезаря и оканчивается вступлением Михаила Палеолога в Константинополь в 1261 г., присоединенный же к хронике список константинопольских патриархов доведен до патр. Исаии, 1313 г. Так называемый Эфрем 5), подобно Манасси, заботится о поэтических красотах, которые у него сводятся к вычурности фразеологии и накоплению синонимических выражений; тем не менее он не в такой степени изобилует фразами и разного рода отступлениями, как Манасси, и его хроника, сравнительно с хроникой последнего, богаче содержанием. Сравнительно большее богатство фактического материала не возвышает однако ж значения хроники Эфрема. Автор находит возможным варьировать исторический материал по прихотям собственной фантазии, почерпая его для времени 6) от Константина VIII до воцарения Алексея I у Зонары 7), который служит едва ли не единственным его источни-

1) Источники для предшествующего времени: Георгий, первый продолжатель Георгия и Скилиций. Мнение Гирша, Byzant. Stud., 114—115, о заимствованиях у Симеона магистра и Зонары можно еще оспаривать.

2) Ioel, 60-61=Cedr., II, 485, 484—486, 501, 504—505; 62=506, 508, 021, 333—534, 536—539; 63=540, 542, 550, 610—612, 637, 641; 64=642, 644, 647—648, 051, 658—659; 65=659, 660, 667, 666, 704-705, 731, 734; 66=735, 738.

3) О продолжительности царствования Мономаха и Феодоры. 4) Ed. Mai, Script, vet. nova collectio, t. III. Recognovit Bekkerus, Bonn., 1840.

5) Заглавного листа в ватиканском манускрипте, по которому делались издания, нет; принадлежность хроники Эфрему основывается лишь на словах Алляция, который первый привел из нее отрывки в соч. de consensione, в тракт. о Гергиях и Пселлах и примеч. к Акрополиту, изданному вместе с Иоилом.

6) Источники для остального времени (Зонара, Хониат, Акрополит) указаны у Mai, praef., 5, Hirsch, Byz. Stud., 392—396.

7) Ephr., 128=Zon., IV, 125—128; 129=127—128, 136, 130, 131; 130=131-132; 131=133, 149; 132=135, 140; 133=148—150; 134=150-152, 154; 135=181, 157, 160—161; 136=163, 167—169, 176, 169—170; 137=170, 178; 138=178,181; 139= 182; 140=183, 191—192, 197; 141=192, 195—196; 142=196—198; 143=198—200; 144=200-202; 145=202, 204—205; 146=215, 218, 220; 147=219-221, 223, 225, 227; 148=219, 224, 228—229, 231; 149=228—230, 232—234.

 

 

XXVI

ком 1). Есть у него несколько особенностей, фактических 2) и хронологических 3), не встречающихся у Зонары; но они оказываются исторически неверными, составляют плод фантазии Эфрема, или смешения им показаний Зонары, ми наконец порчи текста хроники позднейшими переписчиками.

12) Продолжение хроники Георгия монаха (Амартола) 4), и именно второе, примыкающее к первому (с 842 по 948 г., логофета) 5).

В этом втором продолжении изложение событий начато с 948 г., с пункта, на котором остановился логофет, и доведено в венецианской рукописи (XV в., № 608) до 1071 г., в парижской (XVI в., № 1768) до 1081 г., а в московской синодальной (XII в., № 252) до 1143 г. Текст каждой из этих рукописей имеет свои отличия и особенности, так что продолжение представляет собою три различные редакции.

Парижская редакция продолжения—самая обширная. По своим источникам и способу пользования ими она наводит на мысль, что над составлением ее трудилось не одно, а два лица. Источниками служили не только Зонара 6), но также Скилиций, Манасси и какой-то неизвестный нам автор. В той части, которая обнимает время от Константина VIII до смерти Константина Мономаха, продолжение представляет компиляцию на новогреческом языке из хроники Манасси 7), с тою особенностью, что хронологические показания Манасси о времени царствования того или другого императора выделяются из текста и ставятся в начале обозрения каждого царствования, иногда 8) после предварительной проверки по Скицилию, из которого заимствовано и два фактических сведения 9). Континуатор воспроизводит многие ошибки и поэтические сравнения Манасси, не всегда даже сознавая их настоящий смысл 10). В части продолжения, обнимаю-

1) Говорим об этом нерешительно, потому что в некоторых местах, напр. в историй Михаила Пафлагона и Феодоры, Эфрем прибегает к сравнениям и выражениям, встречающимся в хронике Манасси, так что можно полагать, и хроника Манасси имела на него влияние.

2) О характере Константина VIII и пострижении его дочери Феодоры.

3) О времени царствования Михаила Калафата, Константина Мономаха, Константина Дуки и Романа Диогена.

4) Χρονικὸν σύντομον ἐκ διαφόρων χρονογράφων τε καὶ ἐξηγητῶν συλλεγὲνκαὶ συντεθὲν ὑπὸ Γεωργίου Ἀμαρτώλου. Вместе с продолжениями издана под редакцией Муральта, в Записках импер. академии наук, кн. VI, 1861, Спб.

5) О спорных вопросах касательно хроники Георгия и его первого продолжателя, с указанием относящейся сюда литературы, можно читать у Гирша, Byzant. Stud., I sq. 6) На одного Зонару указывает издатель Муральт, proleg., IX.

7) Georg., 872=Man., 257, 251, 257; 873=257, 258; 874=258, 259; 875=266, 261; 876=261, 262; 877=263, 264; 878=265, 266; 879=266—268; 880=268.

8) О царствовании Михаила Пафлагона. 9) О вступлении на престол Михаила Пафлагона и месте ссылки Мономаха. 10) Напр. в рассказе о Торнике, 879—880.

 

 

XXVIII

щей время от вступления на престол Феодоры до смерти Исаака Комнина, обнаруживается буквальное заимствование из истории Зонары 1)? с признаками механического списывания источника; при этом система выделять хронологические данные и ставить их вначале не выполняется и язык древнее, чем в предшествующей части. Наконец в части продолжения от Константина Дуки до конца царствования Вотаниата опять восстановляется прежняя система относительно хронологии, со стороны же содержания эта часть представляет сборник извлечений и отрывков из четырех источников: Манасси 2), Скилиция 3), Зонары 4) и неизвестного автора 5). Извлечения и отрывки соединяются в одно целое без всякой критики и независимо от хронологической последовательности; из Манасси и Силиция делаются сокращенные извлечения, у Зонары берутся отрывки целиком и воспроизводятся буквально, причем континуатор не заботится о том, чтобы согласовать отрывок с предшествующим содержанием, допускает вследствие того повторения и не имеющие смысла фразы; как он поступает с неизвестным автором—судить, понятно, не можем, по отсутствию подлинника.

Различие приемов в изложении хронологических данных и в пользовании источниками заставляет предполагать, что одно лицо составляло продолжение на основании Манасси, Скилиция и неизвестного автора, другое—на основании Зонары; труд первого носит некоторые следы самостоятельности, труд второго совершенно механичен. Когда внесены в продолжение отрывки из Зонары, сказать трудно; компиляция же из Манасси, Скилиция и неизвестного с вероятностью может быть отнесена к XV в. 6).

Значение продолжения Георгия обусловливается теми извлечениями, которые внесены в него из неизвестного памятника. К сожалению, автор пользовавшийся памятником не обладал критическими способностями, так что мы не можем быть даже уверены в исправном с его стороны пользовании, не говоря уже о том, что самый факт пользования не мо-

1) Georg., 880=Zon., IV, 182—183; 881=183—184; 882=191; 883=196; 884=197. 2) Georg., 884=Man., 272-273; 885=273—274; 886=274, 275; 887=276—277; 888=277—278; 889=279; 890=280—281; 891=281—282; 892=282—283; 893=289, 284; 895=284; 896=285. 3) Georg., 886=Cedr., II, 659; 888=689; 889=693, 696— 697; 890=700—701; 892=704—705. 4) Georg., 896=Zonar., IV, 228; 897=229— 230; 898=230—231; 899=231-232; 900=232—233; 901=234—235.

5) Georg., 893—895.

6) Не позже, потому что к атому веку относится парижский манускрипт; но и не раньше, потому что встречается турецкое название местности (Скутари), Georg., 888, и автор не имеет ясного представления о значении византийских стратигов, Georg., 891,—византийские же порядки забыты после утверждения турецкого владычества.

 

 

XXIX

жет служить ручательством за достоинство памятника 1). Утверждать, что этот памятник был славянского происхождения, на том основании, что из него взяты сведения об отношениях греков к болгарам, было бы слишком смело.

Венецианская редакция продолжения—весьма краткая, она заключает биографические сведения о патриархах, частью об императорах, и возбуждает некоторый интерес своими хронологическими и генеалогическими показаниями; что же касается московской редакции, то она, несмотря на свою сравнительную древность (XII в.), никакого значения не имеет, так как представляет простой перечень императоров, с обозначением продолжительности царствования каждого, и несмотря на краткость, наполнена грубыми ошибками.

13) Краткий список болгарских архиепископов 2), составление которого относят 3) к половине XII в., заключает перечень иерархов, с указанием их прежнего положения и главнейших заслуг, начиная с св. Мефодия и оканчивая Иоанном Комнином. Сначала внесено в список несколько подозрительных подробностей, но для XI и первой пол. XII в. сведения сообщаются вполне достоверные.

14) Список византийских императоров, известный под именем Кодина 4), писателя XV в., если принадлежит Кодину, то лишь в последней своей части (с Феодора Ласкариса), все же остальное составлено другим, более ранним писателям, даже не одним, а несколькими. Автор списка, начиная с Алексея I Комнина, был, по собственному его заявлению, современником Мануила Комнина, список же императоров до Алексея Комнина, отличающийся чрезвычайною отрывочностью и краткостью, был откуда-нибудь им взят, как готовый. Для нас представляют интерес не столько хронологические показания этого списка, по местам обнаруживающие близкую связь с датами Зонары, сколько некоторые вставки и замечания в истории Василия II и Михаила Калафата.

 

Б) Латинские памятники.

1) Барийские анналы 3), составленные неизвестным автором в Ба-

1) Характер сведений, извлеченных из этого памятника, не свидетельствует в его пользу: обстоятельства, случившиеся при Парапинаке, отнесены ко времени Вотаниата, о болгарском царе говорится, что он был убит, тогда как был взят в плен. Georg., 893—895.

2) Du Fresne Du Cange, Historia Byzantina duplici commentario illustrata. Familiae Byzantinae, Par., 1682, 174—175.

3) Голубинский, Краткий очерк истории православных церквей: болгарской, сербской и румынской. Москва, 1871, 38. 4) Ed. Par., 1655. Venet., 1729. Bonn., 1843.

5) Annales Barenses. Ed. Muratori, Antiquitates italicae medii aevi, t, I, Mediol.,

 

 

XXX

ре, главном городе Апулии, в пол. XI в. 1), обнимают время с 605 по 1043 год и, как по способу изложения, так и по достоинству излагаемых сведений, распадаются на две части: в первой, до 1035 г., сведения отрывочны, изложены с большими пропусками 2), хронологические показания возбуждают недоверие 3), некоторые из них заведомо ложны 4); во второй (годы 1040, 1041, 1042 и 1043) о событиях говорится без пропусков и совершенно верно, как в хронологическом, так и в фактическом отношении. По всему видно, что первая часть— произведение неоригинальное, заимствованное из какого-нибудь более раннего источника, может быть, из недошедших до нас древнейших барийских аннал 5), что автор пользовался этим источником отрывочно и неумело, почему и допустил хронологические скачки и ошибки. Вторая часть напротив обнаруживает очевидные признаки оригинальности: автор говорит обстоятельно, точно и основывает свои показания на свидетельстве современников, бывших очевидцами и действующими лицами описываемых событий 6).

Значение второй части аннал, как вполне оригинальной, определяет важность показаний ее для 1040—1043 годов. Показания эти касаются столкновений греков с норманнами, а также деятельности Аргира и Маниака в Италии. Из городов Италии преимущественное внимание обращено на Бар.

1738 (под заглавием: Anonymi Barensis monachi chronicon de rebus in Barensi provincia gestis, additis notis Nicolai Aloisya). Pratillus, Historia principum Langobardorum, t. IV, Neapoli, 1753. Pertz, Monumenta Germ, hist., SS., V.

1) Для определения времени служат: ссылка на свидетельство лиц участвовавших в сражениях 1041—1042 гг., Ann. Bar., ed. Pertz., 54—55, и выражение о барийском замке, что в нем sedes est nunc graecoruin magnatum, ib., 53, не уместное в устах писателя после 1071 г., когда Бар взят был норманнами и греки вытеснены. 2) Напр. после 902 г. прямо поставлен 925, после 925—928, после 949—979, после 1011—1013, 1021, 1027, 1035. 3) Напр. под 1009, 1011, 1021 и 1027 гг.

4) Напр. сражение при Каннах поставлено под 1021 г., тогда как известно, что разбитый в этом сражении Мел, умер в Бамберге в 1020 г.

5) Эту догадку развил Hirsch, De Italiae inferioris annalibus saeculi decimi et undecimi, Berolini, 1864. Мысль Пертца (SS., V, 51) и Бильмана (Archiv der Gesellschaft für ältere deutsche Geschichtkunde, X, 117), что первая часть составлена самостоятельно и потом послужила источником для других сочинений, оказывается несостоятельной в виду того обстоятельства, что позднейшие сочинения, кот. здесь подразумеваются, лучше и подробнее излагают дело.

6) Ann. Bar., 54—55: ut dictum est ah omnibus qui haec noverunt... ut ajunt veraciter qui in ipso bello sunt. Во внимание к такому ясному заявлению автора, мы не считаем правильным мнение Гирша, что и вторая часть основана на письменном источнике и не составляет произведения оригинального.

 

 

XXXI

2) Хроника так называемого 1) Лупа Протоспафаря 2) обнимает время с 860 по 1102 г. и в этих пределах времени излагает по порядку годов и с тщательным указанием хронологических дат (месяц и день) события имеющие не только местный, но и общеисторический интерес, в том числе о преемственности византийских императоров, о столкновениях греков с норманнами, сарацинами и пр. При изложении этих событий в хронике обнаруживается по местам сходство с барийскими анналами, что может быть объяснено общностью источника, а по отношению к времени 1040—1043 гг. заимствованиями из аннал 3). Но пользуясь барийскими анналами, автор пользовался еще какими-то источниками, не дошедшими до нас 4); с помощью их он восполнял барийские анналы новыми сведениями и прояснял те сведения, которые в анналах изложены смутно 5). На этих дополнительных данных основывается значение хроники, как памятника имеющего (вследствие отсутствия первоисточников) важность яри установлении фактических и хронологических подробностей. Впрочем, важность его должна быть допускаема в ограниченных размерах, потому что с одной стороны неизвестно, насколько отдален автор от описываемых событий 6), а с другой в хронике заметны следы не совсем удачного пользования источниками, несколько погрешностей генеалогических 7) и хронологических 8). Кроме того, в области хронологических показаний самый вопрос о том, ка-

1) Назвал его так Караччиоли на основании надписи на списке хроники, довольно новом по происхождению.

2) Ed. Caraccioli, Antiqui chronologi quatuor, Neap., 1626. Muratori, Script, rer. italic., V. Burmanni, Thesaurus Italiae, IX. Carusii, Biblioth. histor. regni Siciliae, I. Pratilli, Hist, principum Langobard., IV. Pertz, SS., V.

3) Этот взгляд на отношение двух памятников будет занимать средину между взглядами Пертца и Бильмана (см. выше, стр. XXX, прим. 5), усматривающих зависимость хроники от аннал в обеих частях, и Гирша, в обеихчастях отрицающего зависимость.

4) Так как источники не сохранились, то и ответить на вопрос, каковы они были, нет возможности. Гирш (De Italiae infer, annal., 8—9, 21, 24, 39—40, 43) говорит, что это были: а) древние барийские анналы, б) древние циклы, в) древняя беневентская хроника, г) материйские анналы и д) еще один памятник по содержанию отличавшийся широтою кругозора. Перечень этот составляет простую догадку, основанную на классификации данных хроники но городам, к которым они имеют отношение. 5) Напр. об умерщвлении Падра.

6) О личности, времени и месте жизни автора существуют одни только догадки, приурочивающие его то к городу Бару, то к Матерре, то к XI, то к XII в. По мнению Пертца (SS., V, 51) существовало даже два автора: один писал около 1090 г. в Баре и довел до этого года хронику, другой продолжал труд первого в Матерре в XII в.

7) Напр. Вильгельм I норманнский (Завоеватель) назван Робертом, император Генрих III Коконом.

8) Напр. победа Оттона I над уграми отнесена к 915 г., сражение Оттона II с сарацинами к 981 г., смерть Оттона III к 1000 г.

 

 

XXXII

кому летосчислению следовал автор—пизанскому (calculus Pisanus, с 25 марта предшествующего года) или греческому (е 1 сентября предшествующего года),—вопрос недоуменный 1); только факт распространенности греческого счисления в Нижней Италии, официальное его значение в греко-итальянских владениях и наконец очевидное пристрастие автора к грекам 2) склоняют весы на сторону того мнения, что он в своей хронике едва ли мог предпочесть греческому летосчислению какое-нибудь иное.

3) Хроника Анонима барийского 3), написанная в Баре неизвестным автором (или авторами) 4), начинается с того же времени, с какого хроника Лупа, но простирается далее последней,—события доведены до 1115 г. Вообще между обеими хрониками (Анонима и Лупа) замечается большое сходство, особенно в рассказе о событиях до 1024 г. В дальнейшем повествовании до 1046 г. сходство заметно в меньшей степени, ас 1046 г. Аноним значительно отличается от Лупа. Кроме того, Аноним обнаруживает сходство с анналами барийскими, по сравнению с которыми он говорит то короче 5), то распространеннее 6). Едва-ли справедливо объяснять это слишком большою зависимостью от Лупа 7) или аннал барийских 8), вместе с тем невозможно с решительностью настаивать на полной его независимости не только от первого, но и от второго из этих памятников 9). Аноним мог иметь в виду анналы и пользоваться ими в той (второй) части, в которой изложение событий отличалось достоверностью; но сведения, почерпнутые из аннал, он дополнял сведениями из других источников, нам неизвестных и, может быть, однородных с источниками Лупа. Пользование источниками однородными могло обусловить и сходство его с Лупом. Что же касается вопроса о том, пользовался ли Аноним непосредственно хроникой

1) Пертц (V, 51) стоит за пизанское счисление, Гирш (44—45) за греческое.

2) Это особенное обнаруживается под 1085 г.

3) Ed. Pratilli, Historia prine. Langob., IV (под заглавием: ignoti civis Barensis sive Lupi Protospatae chronicon).

4) Что автор был бариец, видно из выражений под 1064, 1087 и 1088 годами. Выражение под 1064 г.: Robertus dux venit in Bari et fecimus ei sacramentum, et ille nobis прилично в устах современника, принимавшего участие в деле. Лицо находившееся в 1064 г. в таком возрасте, что принимало участие в политических делах своего города, едва ли могло после 1115 г. заниматься литературною работою и писать хронику. Отсюда выводим предположение, что хроника принадлежит нескольким авторам.

6) Напр. под 1040 г. 6) Напр. под 1035 и 1040 гг.

7) На такой зависимости настаивают Перегрин и Пратияд.

8) Мнение Вильмана, Archiv, X, 117. 9) Так делает Гирш, De Ital. inf. ann., 6, 24, 27—28.

 

 

ΧΧΧIII

Лупа, то более побуждений ответит на этот вопрос отрицательно, чем положительно. Прежде всего, есть основание (хотя слабое) считать Анонима писателем XI в. 1), между тем о Лупе этого сказать нельзя; затем, сравнение хроники Анонима с хроникой Лупа убеждает, что Аноним скуднее Лупа относительно данных имеющих общеисторическое значение, в том числе тех, в которых Луп делает промахи, но превосходит Лупа обилием данных относительно дел касающихся Византии 2) и города Бара 3), которые излагает и подробнее, и удачнее, чем Луп 4). Кроме того, у Анонима с большею тщательностью, чем у Лупа, выдержана последовательность годов,—некоторые годы, отсутствующие в хронике Лупа 5), у Анонима стоят на своем месте и при них указаны события, о которых у Лупа нет ни малейшего намека. Все это особенности, которые не говорят в пользу зависимости Анонима от Лупа.

Хроника Анонима, как основанная на неизвестных источниках, занимает место рядом с хроникой Лупа, но превосходит последнюю настолько, насколько обильнее ее фактами и удачнее передает факты.

4) История норманнов Амама, 6), монтекасинского монаха второй половины XI в.7), написана около 1079 г. 8) и посвящена автором касинскому аббату Дезидерию (занявшему впоследствии, в 1086 г., папский престол под именем Виктора III); доведена до 1078 г. Это—сочинение тенденциозное. Под влиянием чувства признательности к норманнам Рихарду (князю Капуи) и Роберту Гискарду за благодеяния, оказанные ими касинскому монастырю, Амат взялся описать их деятельность. Предметом и центром повествования избраны Рихард и Роберт; если в сочинение внесено что лишнее, то или по связи с этими лицами, или вследствие увлечения автора, как сам он сознается. Под его пером деятельность Рихарда и Роберта получает провиденциальное значение и для оправдания

1) См. стр. ХХXII, прим. 2. 2) Под 1044, 1045 и 1078 гг.

3) Под 1048—1071 и 1079 гг. 4) Под 1042, 1043, 1068, 1072 и 1079 гг.

5) 1025—1027, 1052 гг.

6) Подлинный (латинский) текст неизвестен. Найден и издан перевод на старо-французский язык, сделанный в конце XIII или начале XIV ст. L’ystoire de Ii Normant et Ia chronique de Robert Viscart, par Aimé, moine du Mont-Cassin; publiée pour la premiere fois, d’apres un Manuscrit françois inédit du XIII siècle, appartenant a la bibliothèque royale, pour la société de l’histoire de France, par M. Champollion-Figeac. A Paris, 1835.

7) ОличностиавтораможночитатьвпредисловииШампольона-Фижака, атакжеуГирша, Forschungen zur deutschen Geschichte, herausgegeben von der historischen Commission bei der königlich-bayerischen Akademie der Wissenschaften. В. VIII, Göttingen, 1868.

8) Время написания определяется свидетельством Петра Диакона (Pertz, SS., VII, 728), отчасти также содержанием самого сочинения.

 

 

XXXIV

такого значения налагаются соответствующие краски на события. Поэтому доверие, оказывавшееся этому писателю в прежнее время 1), при ближайшем с ним знакомстве поколебалось 2). Строгая историческая критика подвергла сомнению первые шесть книг истории Амата и только 7—8 книги признаны достоверными со стороны содержания. Вывод тем более прискорбный, что у Амата много данных не только в последних двух, но и в первых шести книгах, составляет часть оригинальную, ни откуда не заимствованную и не имеющую себе ничего соответствующего в известных нам памятниках. Из письменных источников Амат пользовался только „книгой диалогов», составленной аббатом Дезидерием, и то в ограниченных размерах 3). Остальные сведения за исключением взятых из „диалогов“, почерпнуты или из личного опыта, или из рассказов других лиц. Амат, уроженец Салерно, города имевшего важное значение в истории норманнов, мог еще до поступления в монастырь получить здесь сведения о норманнах от своих родных, знакомых и вообще жителей Салерно. Живя в касинском монастыре в качестве монаха в период времени (по крайнему счету, который однако ж может быть распространен) с 1061 по 1080 г., он мог приобрести здесь еще более сведений: сам он, как лицо близкое к Дезидерию, мог играть ту или другую роль в сношениях с норманнами, о многом мог узнать от аббата Дезидерия, многое могли сообщить ему касинские монахи, которые со всех областей Италии стремились в славный касинский монастырь и приносили с собою вести о делах родины.

По связи с норманнами, в истории Амата, в разных местах, рассеяны известия о греках, отношениях к ним норманнов и вообще о делах византийских. Те известия, которые читаются в 7-й кн. (сношения Роберта Гискарда с византийским двором по вопросу о брачном союзе), не требуют оправдания, так как самая взыскательная критика не заподозривает достоверности известий содержащихся в 7-й кн. Относительно же известий о византийских делах, записанных в первых книгах, нужно заметить, что на них в меньшей степени должны были отразиться последствия тенденциозности автора. Византии-

1) С полным доверием к нему относится не только Шамп.-Фижак, Proleg., LXV, которому извинительно было некоторое увлечение, но и Гизебрехт, Geschichte d. deutschen Kaiserzeit, 2 Aufl;, B. II, 562.

2) Первый поколебал авторитет Амата Gius. de Blasiis, La insurexione Pugliese e la conquista Normanna nel secolo XI, Napoli, 1864, 2 v. Затем сильный удар нанес Гирш, Forschungen, VIII, 203—325.

3) Лишь в трех местах: Amat., 72, 77, 82=Migne, CXLIX, 1005—1007.

 

 

XXXV

ское правительство не было враждебно к касинскому монастырю и в этом отношении не похоже было на владетелей Ломбардии, князей Капуи, Салерно, графов марсийских, аквинских, маркграфов Киэти, которые не только враждовали с норманнами, но приходили в столкновение с касинским монастырем и монахами. Византийское правительство напротив проявляло относительно монастыря знаки расположения, присылало подарки, оказывало услуги, и Амат не имел побуждений неблагосклонно смотреть на греков. Сведения о Византии, сообщаемые Аматом, вследствие этого выигрывают, по сравнению с сведениями об итальянских княжествах и графствах; подозревать в них намеренное искажение было бы несправедливо. Но если в одном отношении они стоят выше, то уступают в другом, почва, на которой они опираются, иногда бывает не столь прочна, как почва для сведений о делах итальянских. Последние совершались на глазах, по близости к монастырю, у автора были надежные свидетели, поприще действий из области истории византийской было сравнительно более отдаленно и источники сведений менее определенны. Отсюда в сведениях некоторая сбивчивость и темнота 1).

При пользовании Аматом не нужно упускать из внимания и того обстоятельства, что мы имеем дело не с оригинальным текстом истории, а с переводом, который сделан не везде буквально, но с сокращениями в одних местах, с дополнениями в других, при том же с дополнениями иногда крайне неудачными, особенно о лицах и событиях касающихся Византии 2). Все такие изменения следовало бы строго выделить, прежде чем избирать Амата в руководители. К сожалению, опыт доказал, что эта задача не так легка, как может показаться с первого взгляда 3).

5) Хроника касинского монастыря Льва 4), библиотекаря касинского, впоследствии (XII в.) епископа остийского, младшего современника Амата, написана по поручению касинского аббата Одеризия (преемника Дезиде-

1) Напр. кн. 2. гл. 10, о причине удаления Маниака из Сицилии и политическом перевороте в Византии; кн. 2, гл. 14, о судьбе Маниака; кн. 2, гл. 27, о роли Аргира. 2) Таковы напр. вставки о двух императорах и двух кесарях (кн. 1. гл. 9), о матери Михаила Парапинака (кн. 1, гл. 10).

3) Шампальон-Фижак, обещавший обозначить скобками вставки принадлежащие перу переводчика, не везде мог выполнить обещание, так как переводчик не везде делает соответствующие оговорки и относительно некоторых мест трудно решить—вставка это, или нет.

4) Ed. Laurentii Vicentini, Venet., 1513. Jac. du Breul, Par., 1603. Laureti Hispani, Neap., 1616. Angel, de Nuce, Par., 1668. Romae., 1670. Muratori, Mediol., 1723. Pertz, SS., VII. Migne, CLXVIII.

 

 

ХХXVI

рия) и, согласно с главной задачей — изложением истории монастыря, начинается с основания Монтекасино и доводится до 1075 г. (окончить хронику автор не успел). Хроника не ограничивается узкой сферой монастырских дел, но касается многих лиц стоявших в известном, хотя и отдаленном, отношении к монастырю, в том числе норманнов и греков. В ней автор, в хронологическом порядке, применительно к январскому летосчислению 1) излагает события, руководствуясь разнообразными источниками 2): личным опытом, рассказами очевидцев (в том числе аббата Дезидфрия и Яквинта), разными документами из монастырского архива (в том числе реляцией послов папы Льва IX о сношениях Рима с Константинополем), диалогами Дезидерия, письмами Петра Дамиани, историей Амата и каким-то неизвестным сочинением, может быть, древними касинскими анналами.

Известия о греках и их отношениях к норманнам Лев почерпал для своей хроники, в ее окончательном виде 3), У Амата 4). Показаниями Амата о более ранних событиях он пользовался с осторожностью, внося из другого, неизвестного источника подробности, изменения и поправки 5), относительно же событий с 1040 г. доверял показаниям Амата вполне, и если делал дополнения (на основании свидетельства очевидцев), то лишь фактами незатронутыми Аматом, оставляя факты сообщенные последним без изменения. Такое отношение к Амату показывает, что Лев остийский не чужд критики и заботился о достоверности рассказа. Действительно, как о норманнах и греках, так и о других предметах, составляющих содержание его хроники, он пишет согласно с истиной, басен не допускает, и если какие легенды внес в первую редакцию хроники, то во второй их выбросил. Справедливо поэтому исследователи высоко ставили значение этого памятника. Зна-

1) Meo, Annali del regno di Napoli, VII, 80, 101, 186, 206, утверждает, что Лев руководствовался пизанским счислением (с марта предшествующего года), но снесение показаний Льва с датами официальных документов (Boomer, Regesta, 57, 78), говорит в пользу январского счета. Ср. Hirsch, De Ital. inf. ann., 58—59.

2) Указаны Ваттенбахом, Pertz, SS., VII, предисл., 559—560, и примечания к тексту, и Гиршем, Dе Ital. infer, ann., 54—57.

3) В мюнхенской библиотеке хранится автограф хроники Льва, из которого видно, что хроника не сразу вышла из под пера автора в окончательном своем виде, но постепенно изменялась. В первой редакции она была доведена Льном до 1057 г., потом в новой редакции текст первой был неправлен, дополнен и продолжен до 1075 г. В первой редакции Лев совершенно не пользовался Аматом, хотя его история, написанная лет за десять до того времени, когда Лев приступил к своей хронике, должна была находиться в касинской библиотеке.

4) Заимствования указаны в издании Ваттенбаха. Следует только восполнить одною подробностью, пропущенною в издании, именно, что и 78-я гл. 2-й кн. fed. Pertz, 683) обнаруживает влияние Амата (р. 72). 5) Pertz, SS., VII, 652—653, 656.

 

 

ΧΧΧVΙΙ

чение его для истории Византии и византийского владычества в Италии не ослабляется даже тем обстоятельством, что в нашем распоряжении есть теперь история Амата—главный его источник; хроника Льва, пользовавшегося оригинальным текстом истории, может служить для проверки имеющегося в наших руках перевода. Дополнения, заимствованные из неизвестного источника и из показаний очевидцев, чрезвычайно ценны.

6) Продолжение хроники Льва 1), составленное в XII в. 2) преемником его по званию библиотекаря Петром Диаконом и доведенное до 1138 г., вообще считается памятником ненадежным 3); автор слишком легковерен, слишком большое пристрастие питает к легендам, к подложным и подозрительным привилегиям и донациям. Эта особенность ослабляет и тот ограниченный интерес, какой имеют для нас внесенные им в хронику; краткие заметки об отношениях византийского императора Михаила Парапинака к касинскому монастырю и об отношениях Роберта Гискарда к Византии.

7) Касинские анналы, называемые также хроникой касинского Анонима 3) (правильнее было бы сказать „анонимов“) 4), обнимающие в разных кодексах различное время на пространстве от 1000 до 1212 г., не лишены значения для XII и ХIII в., но для XI в., в частности для истории греческих владений в Италии, не имеют почти никакой важности. Не говоря уже о том, что для событий XI в. это источник не самостоятельный 5), он не дает нам никаких новых сведений, ограничиваясь лишь двумя краткими, имеющими некоторое отношение к делу заметками (под 1053 и 1080 гг.).

1) Издано вместе с хроникой Льва. 2) Около 1140 г.

3) См. оценкуегоуWattenbach, Deutschlands Geschichtsquellen, II, B. Dritte Aufl. 1874, 164—165.

3) Ed. Caraccioli, Antiqui chronologi quattuor, Neap., 1626. Peregrini, Hist, princ-Langobard., IV. Gattula, Accessiones ad hist. Casin., II. Muratori, Scr. rer. ital., V. Pertz, XIX.

4) Мысль Караччиоли об одном авторе, касинском монахе, писавшем ок. 1195 г., оказалась несостоятельною после открытия новых кодексов, обнимающих время более или менее продолжительное (с 1000 до 1152, 1153, 1167, 1195, 1212) и свидетельствующих о постепенных наслоениях. Перегрин допустил уже двух авторов (один до 1152 г., другой с 1153 до 1195 г.), Гаттула и Муратори прибавили к ним еще третьего для времени 1195—1212 гг. Самым древним автором, составившим хронику до 1153 г., был, по мнению Муратари основанному на приписках к полям одного кодекса, друг Петра Диакона Альберик, монах, потом настоятель монастыря св. Марии Альбанеты. Мнение Пертца, XIX, 305, об этом древнейшем авторе колеблется между Альбериком, другом Петра, и самим Петром Диаконом.

5) Вопрос о том, откуда внесены данные в анналы, рассмотрен в De ital. inf. ann. 18,49—52; Pertz, XIX, praef,; Forschungen z. deutsch. Gesch., VII, 103—112.

 

 

XXXVIIІ

8) Деяния Роберта Гискарда Вильгельма апулийского 1), писателя конца XI и начала XII в., — сочинение начатое по просьбе папы Урбана II, следовательно не ранее 1088 и не позже 1089 г., и оконченное при Рожере, сыне Роберта Гискарда, следовательно не позже 1111 г. 2). Несмотря на заглавие, автор не ограничивается личностью Роберта, но рассказывает вообще историю утверждения норманнов в Италии, частью в Сицилии, передает о столкновениях их с греками и сообщает сведения о византийских императорах, отличающиеся краткостью, за исключением вставки о Романе Диогене и положении при нем империи, которая обширнее всех других вставок этого рода. События доведены до 1085 г. (до смерти Роберта Гискарда).

Сочинение написано гекзаметрами и изобилует поэтическими образами; в уста действующих лиц влагаются целые речи, на которые, разумеется, можно смотреть, как на плод фантазии автора. Сочинение богато и содержанием, в нем есть данные, которых ни в каком другом источнике не встречаем. Некоторые пренебрежительно относятся к этим данным, видя в них отображение народных сказаний и собственных измышлений автора 3). Есть доля правды в этом взгляде на происхождение показаний Вильгельма; но было бы односторонне во всех его показаниях (а не в некоторых только) видеть продукт фантазии. Не подлежит сомнению 4), что он пользовался письменными источниками, как-то Аматом, к которому впрочем обращается лишь в пяти местах 5), недошедшим до нас сочинением барийского происхождения 6),

1) Guilermi Apuliensis Gesta Roberti Wiscardi. Ed. Ιoh. Tiremaeus, Rothomogi, 1582. beibnicius, Script, rer. Britann., Heidelb., 1587, I. Carusius, Biblith. histor. regni Siciliae, Panormi, 1720, I. Muratori, Script, rer. ital., Mediol., 1730, V. Pertz,. SS., IX. 2) Данныевсамомсочинении, впрологеиэпилоге.

3) Особенно восстает против показаний Вильгельма, фактических и хронологических, di Meo, Annali, , 136, 354, VIII, 78, считающий их легендарными. Но отношению к некоторым фактам, сообщаемым Вильгельмом, замечания этого ученого верны, но он выходит за границы, не признавая достоверности за сочинением Вильгельма в полном его составе. Можно было бы указать немало серьезных исследователей, которые вслед за Вилькеном отдают дань уважения свидетельствам Вильгельма.

4) В этом сомневается Гирш, Forschungen, VIII, 221—223.

5) Pertz, IX, 246, 256, 268, 273, 274=Amat., Η, 17, III, 37, 24, V, 27, VΠ, 2—3, 25, VIII, 15, 16, 23. Шампольон-Фижак преувеличивает дело, Proleg. LXV, утверждая, что вообще о войнах норманнов Вильгельм писал по Амату.

6) Вильман, издававший текст Вильгельма в сборнике Пертца, высказал мысль, что он пользовался известными нам барийскими памятниками,—анналами, Лупом и Анонимом (Pertz, SS., IX, 240, 247; 242, 246, 248—254), но впоследствии, убедившись, что эта мысль не может быть оправдана, высказал другую о заимствованиях из несохранившихся барийских аннал, излагавших события до 1051 г. и послуживших общим источником как для Вильгельма, так равно для Лупа

 

 

XXXIX

простиравшихся до 1051 г., и наконец, тоже недошедшим латинским сочинением, послужившим, между прочим, источником для Анны Комнины 1). Связь с последними двумя письменными источниками придает Вильгельму апулийскому значение, которое несправедливо было бы у него оспаривать: один из этих источников ставит его сочинение, как исторический памятник, наряду с Анной Комниной, другое отводит ему место рядом с Дулом и Анонимом барийским.

9) Сицилийская история Готфрида, Малатерры 1), бенедиктинского монаха конца XI и нач. XII в., написанное по поручению графа Сицилии Рожера (брата Гискарда) не раньше 10993) и не позже 1101 г.4). Хотя деяния Рожера были главным предметом повествования, по заявлению самого автора 1), однако ж он не ограничивает своего кругозора исключительно личностью этого героя, но подобно Вильгельму апулийскому, в меньшей впрочем степени, касается других предметов, говорит о судьбе норманнов в Италии, их столкновениях с греками, о деятельности Маниака, о Роберте, его отношениях к лжеимператору Михаилу. Подобно Вильгельму апул., Малатерра питает пристрастие к стихам и по местам (в последних двух книгах, 3-й и 4-й) передает рассказ в стихотворной форме; не прочь он также вложить в уста своего героя витийственную речь, наполненную богословскими тонкостями и более свойственную монаху, чем неграмотному средневековому рыцарю 6). Наконец он выдерживает аналогию с Вильгельмом и со стороны источников.

На свой главный источник указывает Малатерра 7), говоря, что если в его сочинении события расположены не по порядку и некоторые пропущены, то вину в этом читатель должен отнести на счет лиц, сообщавших автору о событиях, особенно касательно времени, пока он, автор, еще не пришел из-за гор 8) и след. лично не присутствовал. Изустные показания могли быть получаемы автором и от Рожера, и от

иАнонима(Ueber die Quellen der Gesta Roberti Wiscardi des Guilermus Apuliensis. Archiv v. Pertz, X, 114—117). Гирш, De ital. infer, ann., 29—31, 33—34, усвоилиразвилэтумысль. 1) См. выше, стр. ХXIII.

2) Historia Sicula. Ed. Hieron. Surita, Caesaraug., 1578. A. Schott, Hispania illustrata, t. III, 1606. Carusii, Bibl. hist, regni Siciliae, II, 1723. Muratori, Scr. rer. ital.,V.

3) Так как к атому году относится последний сообщаемый в истории факт— посольство папы Урбана II, к Рожеру сицилийскому.

4) Так как в этом году умер Рожер. 5) Malat., ed. Muratori, 547.

6) Malat., 569, 572. 7) В приложенном к сочинению письме к Лнсгерию, епископу катанскому. Malat., 547.

8) Между прочим, эти слова показывают, что автор не был ни итальянец, ни сицилиец; всего вероятнее, он был норманн, почему и называет норманнов nostros.

 

 

XL

его окружавших, и вообще от лиц принимавших участие в делах или слышавших о них. Характер источника не мог не отразиться на характере сочинения: в нем иногда 1) встречаются эпизодические и легендарные подробности, свойственные народному преданию и устному способу передачи. Сообщая эти подробности, автор, по-видимому, и сам не всегда им доверял 2), тем большей осторожности они требуют от нас. Всего более нужна осторожность относительно той части сочинения, в которой излагаются события до прибытия в Италию Роберта и Рожера, так как лица, передававшие о них автору, сами говорили по слухам. Изустные рассказы были главным, но не единственным 3) источником сведений Малатерры. Согласие Малатерры с Вильгельмом апулийским в некоторых пунктах 4), по которым этот последний находился в зависимости от латинского сочинения, послужившего источником Анне Комниной, заставляет предполагать, что и Малатерра, подобно Вильгельму, воспользовался этим же источником. Происхождение известий Малатерры определяет уже важность его, как исторического памятника. По известиям из недошедшего сочинения он занимает место не ниже других авторов пользовавшихся им, а по известиям добытым путем устных рассказов его произведение принадлежит к разряду первоисточников и заключает массу данных ни откуда более неизвестных (не считая позднейших компиляций из Малатерры): легендарный элемент из этих данных легко может быть выделен и устранен. Ко всему этому сочинение Малатерры отличается стройностью изложения и выдержанностью хронологии.

10) Сицилийская история 5) неизвестного автора (правильнее: авторов) 6), обнимающая события от прибытия норманнов в Апулию до

1) Кн. I, гл. 9, 16—17, кн. Я, гл. 33, 46. 2) Malat., 569, 575.

3) Мнение, что были единственным источником, заявлено в Forschungen z. deutsch. Gesch., VIII, 220. 4) Malat., 576 (об осаде Салерно), 583 (о лже-Михаиле и походе Гискарда в Грецию).

5) Anonymi Vaticani historia Sicula. Ed. Carusii, Bibl. hist, regni Sic., II. Muratori, Script, rer. ital., VIII. Встаро-французскомпереводеизданаШампольоном-ФижакомвместесисториейАмата, подзаглавиемla chronique de Robert Viscart. МнениеШампольона-Фижака (впредисл. кАмату) опринадлежностиэтогосочиненияАматурассмотреноиопровергнутоБильманомвстатье: Ist Amatus von Monte Casino der Verfasser der Chronica Roberti Viscardi. Archiv v. Pertz, X, 122—129.

6) Основываясь на замеченной уже Муратори, VIII, 743, разности изложения до 1085 г. (подробного) и с 1085 до конца (чрезвычайно краткого), можно допустить, что над историей трудилось два автора, один в XII в. (не ранее 1130 г., как показывает упоминание о сицилийских королях: regibus exceptis etc., получивших в этом году королевский титул) написал первую пасть до 1085 г., другой в конце XIII в. продолжил ее до 1282 г.

 

 

XLI

1282 г., по общепринятому взгляду 1), составляет в отделе относящемся к XI в. компиляцию из Малатерры, лишенную всякого значения. Этот взгляд верен до известной степени, но не вполне. Не подлежит сомнению, что автор находился в тесной зависимости от Малатерры, каждая страница его истории может быть приурочена к соответствующему месту своего источника 2). Способ пользования источником состоял в том, что некоторые рассказы Малатерры автор совершенно выпускал, равно как и некоторые подробности относительно местностей, числа войск и т. д., другие рассказы он старался передать в сокращении, причем сокращение не всегда ему удавалось 3) и самое понимание источника не всегда правильно 4). С этой стороны компиляция не представляет никакой цены. Но вместе с тем есть в ней особенности, заслуживающие внимания, это именно, не говоря уже о различии в чтении собственных имен, некоторые вставки и изменения, сравнительно с текстом Малатерры. Есть вставки и изменения принадлежащие лично автору и вызванные приверженностью его к норманнам 5), в частности уважением к Рожеру 6), или преданностью римско-католической церкви 7). Но две вставки (из них одна относящаяся к истории падения византийской власти в Италии) по характеру своему таковы, что не могли быть выдуманы автором и предполагают заимствование из письменного источника 8). Так как источник нам неизвестен, то эти две вставки придают сочинению некоторую важность.

11) Краткая норманнская хроника9), написанная неизвестным автором при Вильгельме III, герцоге Апулии (1111—1127) 10), названная так издателем, потому что заключает краткое описание деяний

1) Один Шампальон-Фижак не согласен с этим взглядом, утвердившимся после ученого Вилькена. Он считает историю, как произведение Амата, оригинальною, легшею в основу Малатерры.

2) Anon. Vat., ed. Murat., 745=Malat. lib. I, cap. 4; 746=1. I, c. 5, 6; 747— 749=1. I, c. 7; 749—750=1.1, c. 8=10; 751=1. I, c. 11; 752—753=1. I, c. 12-15; 754='. I, c. 17—19, 28-29, 32; 755=1. I, c. 36, 1. II, c. 2, 1, 3, 4, 6; 756=1. II, c. 10, 13, 16—20; 757=1. II, c. 21, 23; 758—759=1. II, c. 22, 24-27; 760=1. II, c. 29-30, 32; 761-762=1. II, c 33—35, 41; 763—764=1. II, c. 40, 43; 765=1. II, c. 45; 767=1. II, c. 46, 1. III, c. 3-6; 767-769=1. III, c. 8-11, 13, 24—26.

3) Отсюда хронологические несообразности, An. Vat., 755, 762. 4) An. Vat., 753, 760. An. Vat., 747 (объяснение мотивов несправедливости греков к норманнам).

6) Вследствие того выдвигает его на сцену с самого начала осады Бара, Ап. Vat., 763—764

7) An. Vat., 747—749 (о помощи оказанной норманнами Маниаку), 768—769 (о причинах похода Роберта Гискарда в Грецию).

8) An. Vat, 764 (письмо Гозелина к жителям города Бара и эпизод из истории осады Палермо).

9) Chronicon breve Nortmannicum ab anno 1041 usque ad annum 1085 auctore Anonyino. Muratori, Scr. rer. ital., V. 10) Chr. br., 278.

 

 

XLII

норманнов в Италии, от 1041 до 1085 г., расположенное по флорентийской системе мартовских годов (calculus Florentinus, с 25 марта текущего года). Хроника обнаруживает сходство с сочинениями Лупа, Вильгельма апулийского и Ромуальда салернского; но сходство невозможно объяснить заимствованиями у этих писателей 1), потому что при сходстве между ними в общем, есть различие в частностях, причем как Луп сообщает некоторые подробности, которых нет в краткой хронике 2), точно также и хроника заключает факты, которых не находим у Лупа 3); иногда различие доходит до значительного разногласия в показаниях 4). Правильнее объяснять дело общностью источников, тем, что у автора хроники было под руками два памятника: одним из этих памятников, может быть, недошедшими до нас тарентинскими анналами 5), описывавшими преимущественно местные события 6), пользовался также, кроме автора хроники, Луп, а другим—Вильгельм апулийский и Ромуальд салернский.

В виду зависимости хроники от несохранившихся памятников она не лишена значения. Пренебрежение к ней ученых обусловливалось неосновательным взглядом на отношение ее к хронике Лупа. Оценивая ее значение по сравнению с хроникой Лупа, нужно сказать, что краткая хроника дает более верные хронологические показания и во многих местах превосходит хронику Лупа фактическими данными. Это составляет особенность не только сведений имеющих местный интерес, но и заметок о византийских императорах 7).

12) Хроника Ромуальда салернского 8) начинается от сотворения мира и доведена до 1178 г. Для XII в. она имеет важность, как

1) Пертц (SS., V, 17) и Вильман (Archiv v. Pertz, X, 117), утверждают, что автор хроники заимствовал у Лупа. 2) Напр. под 1080 г. 3) Под 1052, 1053, 1055, 1056, 1060—1068, 1072, 1080 гг.

4) Ср. показания хроники о Маниаке и лже-Михаиле под 1043 и 1081 г г. с показаниями о том же предмете Лупа под 1042 и 1080 гг. 5) Так полагает Гирш, De ital. inf. ann., 47-49. 6) Chr. br., sub a. 1045, 1052, 1055, 1056, 1058, 1060, 1063, 1064, 1067, 1066, 1072, 1080.

7) Заметки эти читаются под 1054, 1056, 1057, 1059, 1067, 1071, 1078, 1080, 1081 гг.

8) Издана в отрывках: Baronii, Annales, XII sub 1177а. Contelorii, Concordiae inter Alexandrum III summum pontificem et Fridericum I imperatorem Venetiis confirmatae narratio, Paris, 1632. Carusii, Bibl. hist, regni Sic., II, 1723. В полном, составе: Muratori, Scr. rer. ital., VII. Del Ite, Cronisti e scrittori sincroni Napoletani, I. Pertz, SS., XIX. О жизни и сочинениях автора хроники, Ромуальда II, архиеп. салернского (1153—1181), у Арндта в предисл. к изданию Пертца, 387—392. В издании Пертца опровергнут взгляд Мартене, Дюранда и Фабриция на принадлежность первой части хроники (до 1125 г.) Ромуальду I, архиеп. салернскому (1121—1138), и хроника в полном составе считается теперь произведением Ромуальда II.

 

 

XLIII

памятник первоначальный, принадлежащий достоверному свидетелю я. политическому деятелю 1), но для XI в. это памятник производный, основывающийся на более ранних источниках. За исключением интерполяций из хроники Лупа, обязанных своим происхождением позднейшим переписчикам и чуждых тексту Ромуальда 2), в хронике последнего обнаруживается сходство с хрониками Льва остийского 3), Анонима касинского 4) и амальфийской 5). Доказано 6), что это сходство зависит, от того, что Ромуальд пользовался потерянными для нас касинскими анналами (отсюда сходство с Львом и Анонимом) и тоже не дошедшим до нас, но известным Анне Комниной, Вильгельму апулийскому и Малатерре, латинским сочинением (отсюда сходство с амальфийской хроникой). Кроме этих источников, у Ромуальда находят еще признаки пользования краткой историей пап (послужившей также источником для Бонизо, су тройского епископа) и списками византийских императоров в римских пап. Сведения относящиеся к византийской истории заимствованы Ромуальдом из латинского сочинения и списка византийских императоров; они заключаются в показаниях о преемственности византийских императоров, о столкновениях греков с норманнами и о вступлении на престол Алексея Комнина.

Интерес хроники Ромуальда сосредоточен для нас на этих показаниях, особенно на подробном сообщении об Алексее Комнине. Есть впрочем особенности умаляющие авторитет Ромуальда. Бремя царствования византийских императоров показано у него не везде верно, из чего можно заключить об испорченности его списка. Сообщения о событиях достоверны, начиная с 1073 г. 7), до того же времени многие оказываются фактически неверными,—обстоятельство, которое может быть объясняема

1) Ромуальд II от имени Вильгельма II, сицилийского короля, был легатом, в Венеции и содействовал заключению мирного договора между папой Александром III и императором Фридрихом I.

2) Такое происхождение сходства с Пупом, впервые замеченного Meo, Annali, VIII, II, наглядно доказано изданием Пертца. В пределах нашего периода вставки из Лупа встречаются под следующими годами: 1044, 1047, 1062 (у Лупа 1066), 1063, 1064, 1065, 1067, 1068, 1069 (у Лупа 1070), 1070 (у Лупа 1073), 1071, 1075,. 1076, 1077, 1081. Иногда одно и тоже внесено дважды, напр. о взятии Бара под. 1070 и 1071 гг., о взятии Салерно под 1075 и 1076 гг.

3) Под 1022 и 1045 гг. 4) Под 1025, 1034, 1037, 1039, 1042, 1047, 1062 гг.

5) Под 1050, 1052, 1053, 1057, 1058,1060, 1062, 1066,1070, 1076, 1079, 1080 гг.

6) Вейнрейхом (De condit. Ital. inf. Gregorio VII pontifice, 1864, 78), Гиршем(De Ital. infin., 63—71. Forschungen z. deutsch. Getch., VII, 103—112), Вильгманом(Archiv v. Pertz, X, 110), Бюдингером(Die Entstehung des Königreiches· der Sicilien... Syhels Hist. Zeitschrift, VIII) и Арндтом (Pertz, XIX, 793—794).

7) За немногими исключениями, к числу которых относится напр. сообщение под 1083 г.

 

 

XLIV

тем, что неизвестный автор латинского сочинения сообщил недостоверные данные о событиях, относительно которых он не был современником и очевидцем, а Ромуальд с одинаковою доверчивостью отнесся к сочинению в полном его составе.

13) Амальфийская хроника 1), составленная неизвестным автором в конце XIII в., находится в ближайшем соотношении с хроникой Ромуальда салернского. За исключением известий, имеющих местный интерес и заимствованных из какого-нибудь местного источника, она в остальном представляет для XI в. извлечение из того же латинского сочинения, которым пользовался Ромуальд. В способе пользования автор не отличается от Ромуальда, принимает на веру показания как до, так и после 1073 г., поэтому повторяет те же ошибки, которые допустил Ромуальд. Рассказ о вступлении Алексея Комнина на престол читается и в амальфийской хронике.

14) Хроника Андрея Дандоло 2) венецианского дожа (1343— 1354), важная для позднейшего времени, особенно по внесенным в нее .документам, не лишена значения и для XI в. по тем источникам, из которых заимствует сведения. В показаниях, имеющих отношение к византийской истории 3), Дандоло руководствуется сочинениями не только до нас сохранившимися, напр. Петра Дамиани, но также до нас недошедшими. Он находится в зависимости от латинского сочинения, подобно Ромуальду салернскому и альмафийской хронике, с которыми сходится в рассказе о сражениях греков с норманнами (причем повторяет ошибку своих предшественников, пользовавшихся тем же источником) и в рассказе о средствах употребленных Алексеем Комнином для вступления на престол 4). У Андрея Дандоло встречаются также показания о преемственности византийских императоров на престоле, заимствованные из какого-то списка, далеко не удовлетворительного, судя по тому, что показания спутаны и об одном и том же повторяется несколько раз 5). Но главнейшее достоинство хроники Дан-

1) Muratori, Antiquitates italicae, L Perger, Raccolta di varie croniche, I.

2) Andreae Danduli Venetorum Dacis Chronicon venetum a pontificatu sancti Marci ad annum usque 1339. Succedit Raphaini Caresini continuatio usque ad annum 1388. Muratori, Scr. rer. ital, XII.

3) Анализ (неполный; источниковДандолосделанТартароттом, Elenchus auctorum et monumentorum, quae in Chronica Andreae Danduli venetorum Ducis laudantur. Muratori, Scr. rer. ital., XXV, p. I—XXVIII. Новейшеесочинение: Simonsfeld, Andreas Dandolo und seine Geschichts werke, 1876. 4) Dandolo, lib. IX, cap. 6, S.

5) Напр. о Константине VIII и замужестве его дочери с Романом в гл. 2 и 3 книги 9-й. Впрочем это могло зависеть от повреждения текста и позднейших интерполяций.

 

 

XLV

доло основывается на заимствованиях из древних венецианских источников. В хронике читаем несколько заметок об отношениях византийского правительства к дожам, о том, какое значение имела Византия для враждующих политических партий Венеции, а также об успехах турок в Азии при Михаиле Парапинаке 1). Заметки не возбуждают сомнения и венецианское их происхождение не может быть заподозриваемо на том только основании, что они касаются, между прочим., событий отдаленных стран (о турках). Венециане, плававшие по торговым делам вдоль побережьев, где распространяли свою власть турки, могли получать и привозить на родину весьма верные на этот счет сведения и ими, чрез посредство неизвестных нам памятников, воспользовался Дандоло, а еще раньше Вильгельм тирский 2).

15) Беневентские анналы, существующие в двух редакциях 3)— краткой (788—1130) и пространной (759—1128),при сходстве между собою обнаруживают и различие, зависящее, как полагают 4), оттого, что анналисты, пользуясь одним общим источником—древними, недошедшими до нас беневентскими анналами, заимствовали дополнительные сведения из различных источников—один, автор краткой редакции, из древних, не сохранившихся барийских аннал, другой, автор пространной редакции, из древнего, тоже не сохранившегося списка беневентских епископов. Для нас интерес представляет вторая редакция своими заметками об отношениях князей Капуи к византийскому правительству, о норманнах и переговорах папы Льва IX с Аргиром 5), интерес первой сосредоточен на известии о взятии Бара 6). Для установления хронологии ни та, ни другая редакция не имеет значения 7).

1) Кн. 9, гл. 8.

2) Может явиться предположение, что Дандоло заимствовал у Вильгельма тирского, но оно устраняется в виду того, что у Дандоло, сравнительно с Вильгельмом, читаются некоторые лишние подробности (о разделении завоеванных земель между наместниками султана).

3) Первая изд. Muratori, Autiqu. Ital., I. Вторая—Steph. Borgia, Storia del dominio temporale nelle due Sicilio, Append. Обе—Pertz, SS., III. Текст Пратилла, Hist, princ. Lang., IV, приближающийся к первой редакции, поврежден (см. Köpke, Pratills Codex der Annales Beneventani, im Archiv v. Pertz, IX), однако ж принят во внимание в издании Пертца. 4) De Ital. inf. ann., 10—11, 24. 5) Под 1041, 1042 и 1053 гг. 6) Под 1072 г.

7) Meo (Annali del regno di Napoli под 854, 1017, 1025, 1028, 1038, 1073, 1075, 1078, 1100, 1106, 1110 гг.) доказал, что анналисты не держатся определенной системы, иногда у них выставлен год по Флорентийскому летосчислению (с марта текущего года), иногда по пизанскому (с марта предшествующего), иногда по греческому (с сентября предшествующего), есть также места, в которых хронология не может быть объяснена ни одним из этих счислений и должна быть считаема результатом произвола или ошибки.

 

 

XLVI

16) Хроника Германа Расслабленного (Contractus) 1), рейхенауского монаха († 1054), обнимающая события от сотворения юра до 1054, в своей самостоятельной части (1039—1054) не заключает важных для нас сведений. Сведение же о посольстве германского императора к византийскому под 1027 г., не безынтересное для генеалогии визант. императоров, составляет заимствование из сочинения Випона 2). Более важности имеет продолжение 3) хроники Германа, составленное его учеником Бертольдом († 1088) и доведенное до 1066 или даже 1080 г. 4). Здесь читаем под 1055 г. самостоятельную заметку продолжателя о посольствах, которыми обменялись германский и византийский дворы 5).

17) Деяния гамбургских архиепископов Адама бременского († 1072) 6). Из четырех книг особенно ценна третья, посвященная деятельности архиепископа Адальберта, к которому автор находился в близких отношениях, и основанная на изустных рассказах и личном опыте. Здесь читаются имеющие для нас значение сведения: о пребывании Гаральда Гардрада на службе византийского правительства, о посольстве Константина Мономаха к германскому императору и ответе последнего.

18) Анналы Ламберта герсфелдского 7), писателя второй пол. XI в., обнимающие время от сотворения мира до 1077 г., получают важность только с 1040 г. и в этой последней части, письменные источники которой не могут быть указаны, так что оригинальность едва ли можно оспаривать 8), читаются интересные для нас сведения о сношениях пап-

1) Ed. Sichard, Basil., 1529, 1549. Canisius, Ingoist., 1600, Pistorius, Francof., 1607. Hanov., 1613. Urstisius, Francof., 1585, 1670. Biblioth. patrum, Colon. Lngdun., 1677. Struve, Ratisb., 1726. Ussermann, Sangall., 1790. Pertz, SS., V. Bouquet, III, V, VI, VII, VIII, XI.

2) В свою очередь у Германа оно заимствовано неизвестным аугсбургским анналистом (Annales Augustani, Pertz, SS., III), у которого стоит под 1026 г.

3) Ed. Urstisius, Ussermann, Pertz, Bouquet.

4) Принадлежность Бертольду продолжения до 1066 г. никем не оспаривается, а продолжение 1073—1080 г. оспаривает Шульцен, расходясь в этом с Портном и Гизебрехтом.

5) И эта заметка повторена анналистом аугсбургским под 1056 г.

6) Gesta Hammenburgensis ecclesiae pontificum. Ed. Velleus, Hafniae, 1579. Lindenbrod, Lugd., 1595, Francof., 1609, 1630. Mader, Helmstad., 1670. Hamb., 1706 Lappenberg, Hannov., 1446. Pertz, VII.

7) Churrer, Tubing., 1525, 1533. Schradinus, Tubing., 1533. Schard, Francof. 1566. Grynaeus, Basil., 1569. Schard, Basil., 1574. Pistorius, Franc., 1607. Argentor., 1609. Augustani, Giessae, 1673. Struve, Rat., 1726. Krause, Halae, 1797. Pertz, V. Migne, CXLVI. Buquet, III, V, VI, VII, XI.

8) Лучшая оценка Ламберта, о значении которого существуют диаметрально противоположные мнения, сделана Ранке (Zur Kritik fränkisch-deutscher Reichsa mialisten, Berlin, 1854) и Ваттенбахом (Deutsche Geschichtsquellen, II).

 

 

XLII

ского двора с Константинополем. Впрочем сведения не во всех своих подробностях отличаются фактическою верностью.

19) Хроника Сигеберта гемблурского († 1112) 1); обнимающая время с 381 по 1111 г., направленная не столько к изложению событий с возможною подробностью, сколько к распределению их в хронологическом порядке, потеряла свой прежний авторитет, после того как разоблачена неверность многих хронологических данных и фактическая часть разложена по источникам, из которых заимствована 2). Из нашего периода в ней читаются сведения относящиеся к истории падения визант. владычества в Италии, царствования Мономаха, сношений римской церкви с константинопольскою и нападений турок на Армению и Сирию 3). Неточность хронологических данных заметна и в этих сведениях, вообще же они отличаются поверхностностью, никаких новых подробностей не привносят. Исключение составляет только рассказ о столкновении церквей, но и он не представляет большой важности, так как целиком взят из докладной записки папских легатов 4).

20) Церковная история Ордерика Виталиса 5), сент-эврульского монаха, писателя первой пол. XII в., имеющая важность для истории норманнов и крестовых походов (до 1142 г., до которого доведена), заключает некоторые интересные для нас отрывки в 3—7 книгах, где автор рассказывает о судьбе норманнов в Италии, о Роберте Гискарде и обстоятельствах вступления на престол Вотаниата и Алексея Комнина. Показания Ордерика об утверждении норманнов в Италии дополняют сведения, заимствованные автором у Готфрида Малатерры 6), подробностями о том, как одновременно с наплывом норманнских рыцарей происходил наплыв в Италию норманнских монахов. Сведения о византийских делах почерпнуты автором, по-видимому, из устных рассказов и страдают отчасти неверностью и легендарностью.

21) История крестовых походов и иерусалимского королевства Вильгельма тирского 7), писателя второй пол. XII в., доведенадо 1184 г.

1) Ed. Rufus, Par., 1513, Schard, Erancof., 1566. Margarinus de la Bigne, Par. 1575, 1589. Pistorius, 1583, 1613. Laurentius de la Barre, Par., 1583. Miraeus, Antwerp., 1608. Struve, 1726. D’Àcherv, Par., 1651. Pertz, SS., VI. Bouquet, III, V, VI, VII, VIII, X, XI, ХIII, ХVIII.

2) Это сделано Бетманном в издании Пертца. 3) Под 1032, 1038, 1043, 1050, 1053—1054 и 1079 гг. 4) Рассказ Сигеберта о столкновении церквей списал, дополнив лишь двумя фразами, неизвестный автор второй пол. XII в., называемый обыкновенно саксонским анналистом (Annalista Saxo, Pertz, SS., VI).

5) Ed. Duschesne, Par., 1619. Bouquet, IX, X. XI, XII. Prévost, Par., 1838—1855. Migne, CLXXXVIII, 6) Обэтомисточникеонлестноотзывается, говоря, чтоГотфридelegantem libellum nuper edidit. Migne, CLXXXVIII, 209. 7) Ed, Ph. Po-

 

 

XLVIII

Следуя своей методе 1) возвращаться к прошлому для того, чтобы яснее изложить предмет в настоящем, и освещать дело по совокупности обстоятельств имеющих к нему отношение, Вильгельм рассказывает историю разрушения и возобновления храма Воскресения в Иерусалиме, а также историю турок-сельджуков и их приобретений на счет Византии 2), причем говорит о сношениях византийских императоров с египетскими халифами и иерусалимскими христианами, о борьбе Романа Диогена с турками и успехах турок. Хотя автор не указывает своих источников, однако ж можно догадываться, что сведения об отношениях византийского правительства к халифату и к иерусалимским христианам он заимствовал из греческого сочинения, сходного с тем, которым пользовался Скилиций, дополнив заимствования показаниями местного происхождения (иерусалимского); сведения же о турках, их столкновениях с Византией при Романе Диогене и его преемниках почерпнуты из венецианского источника, который известен был Андрею Дандоло 3).

22) История славян Пресвитера диоклейского (XII в.) 4), названная так потому что она переведена с (славянского) подлинника на латинский язык неизвестным по имени священником диоклейской церкви, заключает много ошибочных, спутанных и легендарных показаний о славянских князьях и королях, не может поэтому сама но себе пользоваться большим авторитетом. Но при сопоставлении с другими, достоверными показаниями и документальными данными не лишена значения и способствует, между прочим, выяснению вопроса о степени византийского влияния в славянских землях и о судьбе сербской, болгарской и белградской фем в XI в.

 

В) Восточные памятники.

1) История Аристакеса ластивертского 5), армянского писателя

yssenot, Basil., 1549. Pantaleon, Basil., 1564. Bongars, Hanov., 1611. Recueil des historiens des croisades, Par., 1841—1844.

1) Оценку труда Вильгельма тирского сделал и источники его указал Sybel, Geschichte des ersten Kreuzzugs, 108—147. Недостатки хронологии выяснены чрез сравнение с арабскими историками Вилькеном в сочинениях: Rerum ab Alex о etc. destarum и Geschichte der Kreuziüge. 2) Кн. 1, гл. 4—9.

3) Сходство Вильгельма тирского с хроникой Дандоло, по местам буквальное, простирается даже на ошибочное наименование султана Али-Арслана Бельзетом.

4) Presbyteri Diocleatis Regnum Slavornm. Ed. Lucius, Amstelod, 1666. Schwandfcner, Ser. rer. Hung., t. III, Vindob., 1748.

5) Впереводенафранцузскийязык: Brosset, Histoire de la Géorgie, St. Pétersb.. 1851 (лишьпервыечетыреглавы). Dulaurier, Chronologie (триотрывка». Вполне: Histoire d’Arménie comprenant la fin du royume d’Ani et le commencement de l’invasion des Seldjoukides, par Arisdaguès le Lasdiverd, traduite pour la première fois de

 

 

XLIX

второй пол. XI в., составляет как бы продолжение истории Стефана Асохика, рассказ начат с похода в Армению Василия II Болгаробойцы и доведен до смерти Романа Диогена в 1071 г. Интерес рассказа сосредоточен около двух пунктов: подчинения армян византийскому влиянию и разорения Армении турками. Тон сочинения элегический, автор оплакивает падение своей родины.

Источниками для автора, по собственному его заявлению 1), служили: собственный опыт и наблюдение, сообщения других лиц и сочинения писателей. Как очевидец, автор говорит о событиях происходивших в Армении; это самая важная часть истории. Сообщения о византийских императорах, времени их царствования, личных особенностях и обстоятельствах их домашней жизни автор, надо полагать, делает на основании свидетельства других лиц и сочинений писателей; эта часть уступает по важности первой, однако ж отличается достоверностью, показания Аристакеса совпадают с показаниями современных ему греческих историков, может быть, даже у него были те же письменные источники, которыми пользовались греческие историки.

История Аристакеса заключает ценный материал. Кроме данных, и которых мы знаем из современных Аристакесу греческих историков, у него есть данные не встречающиеся у этих последних, напр. о Константине VIII, Константине Мономахе, Михаиле Стратиотике, не говоря уже об интересных, неизвестных из других источников подробностях касательно Армении, Грузии и турок. Достоинство данных Аристакеса относительно Византии умаляется отчасти лишь тем, во-первых, что автор не везде относился внимательно к своим источникам, не позаботился сличить разнородные показания, вследствие чего впадает в противоречие с самим собою 2) и допускает хронологические неточности 3), во-вторых тем, что в выборе и освещении материала он несколько тенденциозен. Рассчитывая тронуть читателя описанием бедствий, обрушившихся на Армению от коварных и бесчеловечных врагов, он вносит в свое повествование подробности, которые пригодны для его цели, ярче рисуют бедствия армян, коварство греков, жестокость турок; в передаче подробностей, не идущих прямо к цели, он чрезвычайно краток. Изображая качества греческих императоров, Аристакес находится под влиянием симпатий или анти-

l’arménien sur l’édition de RR. PP. Mekhitaristes de Saint-Lazare et accompagnée de notes, par W. Évariste Prud’ homme. Paris, 1864.

1 Arisd., par Évar. Prud’ homme, 52, 53, 101, 141—142. 2) Напр. одетяхКонстантина VIII, Arisd., 41 и 102. 3) Arisd., 47, 53.

 

 

L

патий, обусловленных отношением того или другого императора к армянам: если император был благосклонен к армянам (Константин VIII), то и дурные стороны его характера под пером автора сглаживаются, если же император был немилостив к армянам (Роман III, Ромав IV), то и на светлые черты его характера налагается мрачный колорит.

2) Хроника Матвея эдесского 1), армянского писателя конца XI и начала XII в. 2), обнимает время 952—1136 гг. Из 253 глав, на которые она разделена, к периоду от 1025 до 1081 г. относятся гл. 38—119. Здесь Матвей, следуя хронологическому порядку, применительно к армянской эре, излагает главным образом историю Армении, ее царей и католикосов; говорит также о столкновениях турок с армянами и греками, об отношениях к армянам византийского правительства. Видное место отведено в хронике известиям о Византии, помимо ее отношений к армянам: говорится о преемственности византийских императоров, их судьбе, делаются краткие характеристики некоторых императоров, сообщаются сведения о некоторых византийских бунтах и об успехах византийского оружия не только на востоке, но и на западе, в борьбе с болгарами, печенегами и узами. Все сведения заимствованы Матвеем, по мнению его переводчика, исключительно из армянских источников, из историй и мемуаров, написанных в XI в. современниками и до нас недошедших, или из подлинных документов; два документа он списал в хронику буквально 3).

Достоинство данных, сообщаемых в хронике, неодинаково, — есть данные вполне достоверные, и есть такие, которые не находят себе оп-

1) Изд. в перев. на франц. яз. Dulaurier, Récit de la première Croisade, 1850 (лишь150—153 гл.). Bibliothèque historique arménienne, par Dulaurier: Chronique de Matthieu d’Edesse avec la continuation de Grégoire le prêtre. Paris, 1858. Recueil des historiens des croisades, t. I (отрывкиотносящиесяковремени 963—964, 1096—1136 гг.). Из хроники Матвея эд. сделано было извлечение Семпадом, арм. писателем ХIII в., изд. Extrait de la chronique de Sempad, seigneur de Babaron, connétable d’Arménie, suivi de celle de son continuateur, traduite pour la première fois de l’arménien par V. Langlois. St. Pétersb., 1862. При существования оригинала эта компиляция для нас оказывается лишней.

2) Он называет себя (гл. CXVIII) очевидцем разорения, произведенного в М. Азии голодом, и турецких опустошений 1079—1080 г. Ср. также гл. ХСVІ, под 1066—1067 г. Умер не ранее 1136 г., потому что до этого времени доведено сочинение.

3) Один относится к нашему периоду,—это трактат о разностях между греческою и армянскою церквами, составленный армянским царем Какигом II и прочитанный им в Константинополе, в церкви св. Софии, в присутствии императора Константина Дуки и греческого духовенства; другой к более раннему времени,—письмо Цимисхия к Ашоду III, царю Великой Армении.

 

 

LI

равдания. Наиболее достоверные сведения сообщаются о событиях совершившихся в М. Азии и имевших отношение к Армении. Но что касается сведений о внутренних делах Византии и о делах в европейских областях византийского государства, то между ними есть некоторые заведомо неверные или возбуждающие сомнение 1). Очевидно, источники Матвея для известий, выходивших из сферы местно-армянской истории, не всегда были надежны. Кроме того, показания источников могли получать у Матвея своеобразную окраску. Он, как замечает знаток армянской литературы, Дюлорье 2), был вполне человеком своего времени, того времени, когда и литература, и национальность армянская находились в упадке; и в стиле, и в убеждениях, и в симпатиях это армянин XI — XII в. Он пишет языком безыскусственным, вульгарным, он прост и легковерен, разделяет все предубеждения своей нации. Как противник халкидонского собора, он ненавидит греков, как христианин и патриот, не может равнодушно вспомнить о турках, не щадит и франков, занявших часть армянской территории. Отсутствие образования, легковерность и религиозно-патриотическое настроение не могли не отразиться на содержании хроники. И вот видим, что автор неумело отдает предпочтение тем или другим фактам, распространяется в описании событий неважных, но затрагивавших национально-религиозные интересы, и с крайнею сжатостью передает о событиях важных, обнаруживает пристрастие к легендарным подробностям 3) и любит приводить их в доказательство того, что божественный промысл покровительствует армянам, как народу православному, в его столкновениях с неправомыслящими греками и безбожными мусульманами. Естественно, что под влиянием пристрастного отношения к грекам и туркам повествование о них должно было получить несколько утрированный, может быть, и несогласный с действительностью оттенок.

3) Хроника Самуила анийского 4), армянского писателя второй пол. XII в., начинается с сотворения мира и доводится до 1179 г. По примеру сочинения Евсевия, послужившего образцом, она распадается на две части, из которых одна содержит изложение исторических фактов, а другая хронологическо-синхронистическую таблицу, причем параллельно

1) Напр. в гл. ХХХVIII, о переходе власти от Василия II к Константину; в гл. XLIII, о Романополисе; в гл. LII, о поражении Михаила Пафлагона болгарами. 2) Biblioth. hist, arm., ХVIII. 3) Гл. 54, 77, 79, 86, 88, 89.

2) В латинск. перев. Eusebii Caesariensis et Samuelis Aniensis chronica. Johannes Zohrabus et Angelus Majus nunc primum conjunctis curis latinitate ediderunt, Mediol., 1818. Нафранц. яз. вRecueil des hist. des crois., I (отрывокс1096 г.). Collection d’historiens arméniens, Samuel d’Ani. Tables chronologiques, II, 1876.

 

 

LIІ

указаныолимпиады, годыотРождестваХр., годыцарствованияимператоровримских, византийских, царейармянских, патриаршествованиякатоликосовигодыармянскойэры1). Первая часть, как основанная на Евсевие, не имеет значения; вторая же, будучи основана частью на известных сочинениях, частью на сочинениях до нас несохранившихся, напр. ученого филолога Саркавага (т. е. диакона), не лишена интереса. Впрочем интерес ограничен вследствие скудости заметок. Только под 1045 и 1074 гг. Самуил говорит несколько подробнее о распространении греческого влияния в Армении, о борьбе Романа Диогена с турками и его судьбе,—в других местах он чрезвычайно краток, отрывочен и делает пропуски 2).

4) История Киракоса гандзакского 3), армянского писателя († 1272), обнимающая время с 286—1265 г. и важная для современной автору истории Армении под владычеством монголов, для истории предшествующей не имеет самостоятельного значения. Автор пользуется для древнего времени, в том числе и для XI ст., трудами прежних историков, которых у него насчитывается 17, между ними Аристакес ластивертский, Матвей эд. и Самуил анийский. По отношению к заимствованиям из сохранившихся армянских историков Киракос интереса не представляет, тем более, что группировка фактов у него неудачная 4), сообщения не всегда точны и верны; интерес сводится лишь к некоторым известиям, почерпнутым из несохранившихся памятников 5).

5) Всеобщая история Вардана Великого († 1271) 6), обнимающая время от сотворения мира до 1267 г., имеет такое же значение, или немного большее, как история его соотечественника и сотоварища Киракоса. Вардан, вращавшийся в круговороте политических и церковных событий, принимавший в них участие и имевший возможность изу-

1) Способ приводить показания автора к нашему летосчислению указан у Dulaurier, Recherches sur la chronologie arménienne, I, 42. Эра от P. Хр. начинается y Самуила с 1 октября второго года. 2) Напр. с 1046 по 1052 г. нет никаких заметок.

3) Перевед. на франц. яз. Deux historiens arméniens, Kirakos de Kantzak XIII s., histoire d’Arménie; Oukhtanes d’Ourha X s., histoire entrois partie; traduits par M. Brosset. St. Pétersb., 1870, 1871. Отрывки в Recueil d. hist, des Crois, и в «Сибирском Вестнике» за 1822 г. 4) Напр. историю турок-сельджуков ставит на целое столетие впереди настоящего ее места.

5) Таково напр. дополнение к рассказу Матвея эд. об освящении воды в праздник Богоявления католикосом Петром.

6) Всеобщая история Вардана Великого. Перевел Н. Эмин. Москва, 1861. Отрывки во франц. перев.: Histoire de Géorgie. Additions et éclaircissements. Journal asiat., 1860. Recueil des hist, d, crois., I.

 

 

LIII

чить нравы татар, для своего времени сообщает важные сведения, основанные на личном опыте. Но для прежнего времени он компилирует Матвея эд., Самуила ан., Киракоса гандз. и других известных и неизвестных (последних не менее шести) армянских писателей, дополняя их показания народными легендами. Для XI в. интересны заимствования из неизвестных источников об отношениях армян к Византии; некоторые из них имеют легендарный характер 1), но есть и вполне достоверные 2).

6) Хронографическая история Мехитара айриванкского 3), армянского писателя конца ХIII в., обнимающая время от сотворения мира до 1289 г., представляет простой сборник исторических заметок, случайно связанных и расположенных без всякого порядка. Хотя и Мехитар, рядом с заимствованиями у известных историков, берет сведения из неизвестных источников, однако ж значение его ничтожно в виду допускаемых им ошибок и анахронизмов и вообще полного отсутствия критики. Сверх того, в пределах нашего периода у него нет никаких новых данных.

7) История Сюника Стефана Орбелиани 4), сюнийского архиепископа († 1304), оканчивающаяся 1297 г., представляет для нас интерес только в 66-й гл., где автор на основании Мехитара анийского 5), армянского историка конца XII в., говорит о происхождении Орбелианов, их владениях и в особенности останавливается на подвигах Липарита, союзника Византии, сражавшегося при Мономахе вместе с визант. войсками против турок. Впрочем данные здесь имеют более эпический, чем исторический, характер и, в частности, рассказ о смерти Липарита не согласен с действительностью.

8) Грузинская летопись, сохранившаяся в армянском переводе и

1) Напр. о сватовстве Зои к Какигу.

2) Перечень местностей выменянных греками у армянских владетелей.

3) Хронографическая история составленная отцом Мехитаром вартапедом айриванкским. ПереводсармянскогоК. Патканова. Спб., 1869. Mémoires de l’Académie impériale des sciences de St. Pétersbourg, VIT serie, t. XIII, № 5. Histoire chronologique par Mkhitar d’Aïrivank, XIII s., traduite de l’arménien par M. Brosset. St. Pétersb., 1869.

4) Отрывки 66-й гл. в латинском переводе перепечатаны из лейпцигского изд. 1680 г. Клапротом в Спб., в Archiv für asiat. Litt., Geschichte und Sprachkunde. Вся 66-я гл., принимавшаяся за отдельное сочинение, в Mémoires historiques et géographiques sur lArménie, par M. J. Saint-Martin t. II, Paris, 1819. Сочинениевполномсоставе: Histoire de la Siounie par Stéphanos Orbelian, traduite de l’Arménien par M. Brosset. St. Pétersb., 1864, 1866.

3) История Армении в 3-х книгах Мехитара анийского, доведенная до 1193 г., утрачена; Патканов случайно нашел в Тифлисе только 28 глав первой книги и напечатал их в конце издания Себесоса.

 

 

LIV

известная под именем Армянской хроники 1). Летопись эта, но происхождению относящаяся ко времени не позже XII в. 2), имеет для нас значение в отделе посвященном царствованию Баграта IV и его сына Георгия II. Кроме сведений о внутренних раздорах между грузинами и о завоеваниях турок, здесь сообщаются данные об отношениях к византийскому государству Баграта IV, его брата Димитрия и сына Георгия.

9) Хроника Михаила сирийского 3), якобитского антиохийского патриарха († 1199), доведенная от сотворения мира до 1196 г., не сохранилась в сирийском подлиннике, но лишь в древнем (XIII в.) армянском переводе. Будучи знаком с языками, Михаил имел возможность пользоваться и действительно пользовался для своей хроники массой источников—греческих, армянских, сирийских и арабских. Большая часть его источников потеряна и хроника делается поэтому вдвойне ценною. Из источников Михаил, по-видимому, всего менее отводил места греческим. Отсюда произошло, что в показаниях о домашних делах Византии он краток и не всегда точен,—отдел хроники посвященной событиям от Константина VIII до Алексея Комнина не составляет исключения. В этом отделе внимание его сосредоточено на истории турок и отношениях греков к якобитам при Романе Аргире, Константине Мономахе и Константине Дуке. Сверх того, в хронику внесены заметки о смене на престоле византийских императоров и о продолжительности их царствования, причем о некоторых императорах обнаруживаются спутанные и неверные представления; самые подробные заметки о восстаниях Исаака Комнина и Никифора Вотаниата.

10) Летопись Яхъи антиохийского 4) (XI в.), составляющая про-

1) Histoire de la Géorgie. Additions et éclaircissements, par M. Brosset. St. Pétersb., 1851. Chronique arménienne, p. 1—62.

2) Она доведена до 1125 г., т. е. до смерти Давида Возобновителя и представляет в своем роде единственный грузинский памятник, поелику оригинальный текст трех грузинских летописей, известных до начала прошлого столетия, исчез и доступен лишь в извлечениях царя Вахтанга V, который составил историю своего отечества. Начало истории Вахтанга (до IV ст.) переведено с грузинского языка Клапротом и издано в сочинении: Reise in den Kaukasus und nach Georgien... II B., Halle und Berlin, 1814, 37 Kapit. S. 62—238. В полном составе редакцию царя Вахтанга издал Brosset, Histoire de le Géorgie depuis lantiquité jusqaau XIX siècle. St. Pétersb., 1849—1857, t. IIII. Преимущества так назыв. Армянской хроники пред редакцией Вахтанга показаны К. Паткановым: «Ванския надписи и значение их для истории передней Азии», в Ж. Μ. IIПр., 1883, декабрь.

3) Chronique de Michel le Grand patriarche des Syriens jacobites, traduite pour la première fois sur la version arménienne du prêtre Ichok par Victor Langlois. Venise, 1868. Отрывки: Journal asiatique, t. XII, 1849 (сЮстинаII доЛьва III Исавра), Recueil des hist, des crois., I.

4) Император Василий Болгаробойца. Извлечения из летописи Яхъи антиохийского. Издал, перевел и объяснил барон В. Р. Розен, Спб., 1883.

 

 

LV

должение летописи Евтихия (Саид-ибн-Батрик), патриарха александрийского, в ряду арабских источников для нашего периода занимает первое место. К сожалению не найден полный ее текст, так что мы можем принимать в расчет только краткий рассказ о царствовании Константина VIII и воцарении Романа Аргира, а также (заимствованный из позднейших цитат) отрывок о взятии Эдессы в 1031 г. Яхъя, пользовавшийся вообще для своего сочинения источниками арабского и греческого происхождения, а также документами из церковного архива 1), теми же источниками, вероятно, руководился при сообщении сведений о Константине VIII и Романе III; в одних пунктах показания его совпадают с восточными памятниками, в других с греческими историками. По отношению к некоторым частностям (о податной системе Константина VIII, судьбе Аргира до воцарения) он может способствовать к разъяснению и восполнению свидетельств других источников.

11) Всеобщая история 2) ал-Макина († 1275), доведенная до 1260 г., представляет компиляцию из Евтихия александрийского, продолжателя его Яхъи и некоторых других историков 3). Кроме данных относящихся к халифам и их царствованию, в ней посвящены еще особые отделы александрийскому патриархату и делам византийского государства. В пределах нашего периода интерес этого памятника сосредоточен для нас на столкновениях греков с турками, особенно при Романе Диогене.

12) Всеобщая история Ибн-ал-Атира, арабского писателя († 1233), доступная нам лишь в отрывках 4), отличается в большинстве случаев точностью и верностью, равно и богатством данных. Из этого можно заключать, что источников у автора было немало и они, по характеру сведений, служили надежною опорой. Данные Ибн-ал-Атира касаются и внутренних дел Византии, но главным образом отношений ее к сарацинам и туркам. Вследствие недоступности полного

1) Бар. Розен, введ., 75—91.

2) Historia Saracenica... arabice olim exarata a Georgio Elmacino... et latina reddita opera et studio Thomae Erpenii. Lugdun. Batav., 1625. L’histoire Mahometane dii Macine, trad, par Pierre Vattier. Par., 1657. Отрывки у Куника (О записке готского топарха), проф. Васильевского (Ж. M. Н. Пр.) и бар. Розена (Император Василий Болгар,).

3) По догадке проф. Васильевского, он пользовался хрониками Ильи низибийского и Игнатия мелитинского. Ж. M. Н. Пр., CLXXXIV, 129—131.

4) Saint-Martin, Mémoires sur l’Arménie, II, 214—216, 226—228. Bibliotheca arabo-sicula raccolta da Michele Amari versione italiana. Torino e Roma, 1880,112—114. УКуника, ВасильевскогоиРозена.

 

LVI

текста истории Иби-ал-Атира усиливается значение пользовавшихся ею· двух позднейших писателей, а именно:

13) Абу-л-Феды, автора мусульманской летописи, и

14) Абу-л-Фараджа, автора сокращенной истории династий и сирийской хроники 1).

 

II.

Ко второй труппе исторических памятников принадлежат слова, речи, биографии, жития и т. п. произведения с содержанием историческим, имеющим своеобразную окраску, применительно к известной принятой автором цели. Одни из них по месту происхождения и языку—греческие, другие латинские.

 

А) Греческие памятники.

1) Слова Симеона Нового Богослова 2), игумена монастыря св. Маманта, первой пол. XI в. 3). Из этих слов, или правильнее трактатов догматического и нравственного содержания, обращенных к монахам, мы имеем в виду главным образом те, которые заключают данные для характеристики современного автору общества 4), в частности монашества 5).

2) Слова патриарха Иоанна Ксифалина 6) († 1075). Из них исторический интерес представляют те 7), в которых проповедник вооружается против господствующих пороков современного ему общества.

3) Михаила Пселла похвальное слово Константину Мономаху 8)— краткое. Среди трескучих фраз, высокопарных эпитетов и уподоблений в нем попадаются интересные строки об отношениях Мономаха к монахам и иностранным государям.

1) Abulfeda, Annales Moslem., ed. Ρeiske-Adler, 1789—94. Historia compend, dynastiarum authore Gregorio Abul-Pharagio, ed. Pococke, Oxoniae, 1663. Gregorii Abulpharagii sive Bar-Hebraei Chron. Syr., ed. Bruns et Kirsch, Lips. 1789.

2) Ed. Pontanus, Ingolst., 1603. Migne, CXX. Душеполезное Чтение за 1877: Слова (23) преподобного и богоносного отца нашего Симеона Нового Богослова. В переводе епископа Феофана с новогреческого, на который они были переведены высокопреподобным Дионисием Зогреем, подвизавшимся на пустынном острове Пипери, лежащем против афонской горы, и напечатаны в Венеции в 1790 г.

3) Время жизни определяется данными жития и тем, что Никита Стифат (ок. 1054) был учеником Симеона. Ср. Allatii, De Symeonuin scriptis, ap. Migne, CXX, 289. Душел. Чт., 1877, февр., 173-188. 4) Слов. 4, 12, 17. 5) Слов. 24, 28, 32.

6) Ed. Mattaeus, Mosqu., 1775. Migne, CXX. 7) В неделю Крестопоклонную, 3, 5 и 12 по Вознесении.

8) Πρὸς τὸν βασιλέα τὸν Μονομάχον. Sathas, Bibl. graeca medii aevi, Par., 1876, V, 106—117.

 

 

LVII

4) Его же похвальное слово Константину Мономаху 1)—пространное написано в надежде на денежную награду 2) и проникнуто лестью и угодливостью к Мономаху. Заключая в себе некоторые сомнительные данные 3), которые опровергаются позднее написанными записками Пселла, это слово вносит тем не менее несколько новых, не возбуждающих сомнения черт в историю царствования Михаила Пафлагона, Михаила Калафата и Константина Мономаха.

5) Его же похвальное слово Иоанну евхаитскому 4), написанное после· 1063 г. 5), по чувству благодарности ученика к учителю, важно для оценки деятельности Иоанна, как дидаскала и митрополита евхаитского.

6) Его же надгробное слово патриарху Михаилу Керулларию 6), написанное в начале царствования Константина Дуки 7), заключает данные для биографии Керуллария и несколько сведений о современных Керулларию императорах.

7) Его же надгробное слово патриарху Константину Лихуду 8), написанное по чувству благодарности к покровителю, товарищу и другу 9), важно по заключающимся в нем сведениям о личности Лихуда и его заслугах, главным образом как политического деятеля и отчасти как патриарха константинопольского.

8) Его же надгробное слово патриарху Иоанну Ксифилину 10) рисует личность и деятельность Ксифилина до и после вступления на патриарший престол; при этом, по связи с судьбой Ксифилина, Пселл сообщает некоторые подробности и о собственной своей судьбе.

9) Его же надгробное слово своей матери (Феодоте) 11) имеет значение для характеристики семейной и общественной жизни в XI в., домашнего и школьного воспитания; в частности знакомит с членами семьи, к которой принадлежал автор, и в известной степени заменяет его автобиографию.

10) Его же надгробное слово дочери Стилиане 12), написанное рань-

1) Τοῦ αὐτοῦ, πρὸς τὸν βασιλέα Μονομάχον. Sathas, V, 117—141.

2) Psell., V, 141. 3) О Константине VIII, Романе III и Константине Мономахе.

4) Ἐγκώμιον εἰς Ἰωάννην τὸν θεοσεβέστατον μητροπολίτην Εὐχαῖτων καὶ πρωτοσύγκείλον. Sathas, V, 142—167. Psell., IV, 394.

6) Ἐγκωμιαστικός εἰς τὸν μακαριώτατον πατριάρχην κῦρ Μιχαὴλ τὸν Κηρουλλάριον.Sathas, IV, 304—387. Psell., VI, 323, 381.

8) Ἐγκώμιον εἰς τὸν ὁσιώτατον κῦρ Κωνσταντίνον πατριάρχην Κονσταντινουπόλεως τὸνΛειχούδην. Sathas, IV, 388—421. 9) Psell., IV, 421.

10) Ἐπιτάφιος εἰς τὸν μακαριώτατον πατριάρχην κῦρ Ἰωάννην τὸν Ξυφιλίνον Sathas, IV, 421—562. Изданный текст не имеет окончания, где, согласно принятому плану, ІV, 453, Пселл должен был говорить о смерти Ксифилина.

11) Ἐγκώμιον εἰς τὴν μητέρα αὐτοῦ. Sathas, V, 4—61. 12) Τοῦ αὐτοῦ, εἰς τὴν θυγατέρα Στυλιάνην πρὸ ὥρας γάμου τελευτήσαντος. Sathas, V, 62—87.

 

 

LVIII

ше 1) слова матери, заключает в себе данные той же категории, к которой принадлежат данные этого последнего слова; впрочем оно менее богато содержанием.

11) Его же надгробное слово маистру Никите 2) представляет интерес указаниями на положение школьного дела, и в частности, на метод преподавания грамматики.

12) Его же монодия Никифору, митрополиту ефесскому 3), заключает интересные строки о постепенности в занятиях науками и о месте принадлежавшем в градации наук богословию.

13) Его же монодия по случаю обрушения храма св. Софии 4) констатирует факт неизвестный из других источников.

14) Его же две апологии в собственную защиту, одна по поводу возведения в чин ипертима 5), другая по поводу назначения на должность протоасикрита 6). Обе имеют отношение главным образом к биографии Пселла и отчасти к характеристике чиновничества.

15) Его же апология в защиту номофилакса (Ксифилина) против Офриды 7) знакомит с одним небезынтересным эпизодом школьной конкуренции и содержит данные для суждения об учености Ксифилина.

16) Его же канон Иакову 8), полузащитительное, полуобличительное произведете, не приличное по замыслу, шутливое по исполнению, не лишено интереса для изучающего положение монашества в XI в.

17) Иоанна Мавропода, митрополита евхаитского, процветавшего в XI в., эпиграммы 9). Они написаны ямбическими стихами и некоторые имеют историческую важность, потому что предметом их служат те или другие лица, игравшие политическую роль, и события, касавшиеся частью этих лиц, частью самого автора. Из 113 эпиграмм представляют интерес 15, —из них шесть 10) посвящено восхвалению Мономаха, Зои, Феодоры и двух хрисовуллов, изданных Мономахом, девять 11) имеют

1) Psell., V, 77, 79, 80; 48, 52, 61. 2) Τοῦ αὐτοῦ ἐπιτάφιος εἰς Νιχήταν μαῖστορα τῆς σχολῆς τοῦ ἁγίου Πέτρου. Sathas, V, 87—96.

3) Μονωδία εἰς τὸν πρωτοσυγκέλλον καὶ μητροπολίτην Ἐφέσου κῦρ Νικηφόρον. Sathas, V, 102—105. Сохранилась и издана в неисправном виде. 4) Εἰς τὴν τῆς ἁγίας Σοφίας σύμπτωσιν. Georg. Acropol., Bonn., 1836, 276—278. Migne, CXXII.

5) Τοῦ αὐτοῦ, πρὸς τοὺς βασκήσαντας αὐτῷ τῆς τοῦ ὑπερτίμου τιμῆς. Sathas, V, 168—170. 6)Τοῦ αὐτοῦ, ὅτε παρῃτήσατο τὴν τοῦ πρωτοασηκρῆτις ἀξίαν. Sathas, V, 171—6.

7) Ἀπολογία ὑπὲρ τοῦ Νομοφύλακος κατὰ τοῦ Ὀφρυδᾶ. Sathas, V, I8l—196.

8) Sathas, V, 177—181. Составлен по правилам церковных песнопений, с стихирами, песнями. Стихиры образуют акростих: ΜέθυσονΙάκωβον εὐρύθμως ἄδῳ Κώνστας. 9) Εἰς πίνακας μεγάλους τῶν ἕορτῶν. Ed. Mattaeus Bustus, 1610. Migne, CXX. Paulus de-Lagarde, Gottingae, 1882. В издании де-Лагарда недостает последних эпиграмм, начиная с 99-й, и есть одна лишняя против прежних изданий, (№ 69 εἰς τὸ λοῦμα τῶν Βλαχερνῶν). 10) № 30, 43, 44, 45, 54, 57. ed. Migne.

11) № 46, 47, 53, 91, 92, 95, 96, 97, 98.

 

 

LIX

ближайшее отношение к жизни самого Иоанна и его деятельности, как преподавателя, историка и митрополита, одна восхваляет качества Лихуда 1) и одна—качества Ксифилина 2).

18) Его же слова. Наибольшую важность имеет благодарственное слово 3), сказанное в пятый день Рождества Христова 1047 г., по случаю разрушения тирании Льва Торника; оно заключает интересные подробности о Торнике и об осаде им Византии. Следующее по важности место принадлежит слову сказанному в день великого победоносца (Георгия) по случаю бывшего с варварами (печенегами) чуда 4); здесь сделано описание печенегов, упомянуто об их обращении в христианство и о положении придунайской фемы. Из остальных слов не лишены значения: слово обращенное к народу при вступлении на евхаитскую кафедру 5) и слово по поводу поразительных знамений 6); в первом есть указания на состояние евхаитской церкви, во втором—указания на административные злоупотребления.

19) Ему же приписываемое житие св. Дорофея Нового, что в Хилиокоме 7), кроме сведений об основателе и первом игумене хилиокомского монастыря, интересно еще некоторыми подробностями относительно семейной жизни того времени и связей существовавших между сельским населением я соседними монастырями. Вообще же исторический материал в житии не богат.

20) Житие преподобного Симеона Нового Богослова 8), составленное, учеником его Никитой Стифатом, кроме данных для биографии подвижника, заключает еще некоторые указания на круг школьного учения, личность митрополита никомидийского и на состояние монашества. Материал в нем богаче, чем в житии св. Дорофея.

1) № 35. 2) № 3S.

3) Ἰωάννου τοῦ ἁγιωτάτου μητροπολίτου Εὐχαῖτων χαριστήριος λόγος ἐπὶ τῇ καθαιρέσει τῆς τυραννίδος. ἐλέχθη δὲ μετὰ πέμπτην τῶν χριστοῦ γεννῶν ἡμέραν. Iohannis Euchaitorum Metropolitae... ed. Paulus de-Lagarde, Gott., 1882, 178—193.

4) Ἰωάννου τοῦ ἁγιωτάτου μητροπολίτου Εὐχαῖτων λόγος εἰς τὴν ἡμέραν τῆς μνήμης τοῦ μεγάλου προπαιοφόρου καὶ τὴν νῦν γενομένην ἐπὶ τοῖς βαρβάροις θαυματουργίαν. Pe-Lagavde, 142—147. 5) Ἰωάννου... προσφώνησις πρὸς τὸν ἐν Εὐχαῖτοις λαόν, ὅτε πρῶτον ἐπέστη τῇ ἐκκλησίᾳ. De-Lagarde, 160—165. 6) Ἰωάννου... λόγος εἰς τοὺς Ἰκταράσσοντας φόβους καὶ τὰς γινομένας θεοσημείας. De-Lagarde, 165—178.

7) Vita S. Dorothei junioris sive in Chilioconio auctore monacho coaevo discipulo ejus, facto deinde metropolita Euchaitorum. A A. SS. Bolland., jun., I. Migne, CXX, 1040—1074. О принадлежности Иоанну евх. Алляций, Diatriba de Symeonibus. Эпитет coaevo, приложенный „к списателю издателями, оправдывается житием (λέγω δὲ τὸν νέον καὶ καθἡμᾶς, Migne, CXX, 1053), но другой—discipulo не имеет оправдания в житии. Учителями Иоанна евх. были: клавдиопольский епископ и миссионер среди печенегов и болгар (Psell., V, 143—145),—ни тот, ни другой не имеют ничего общего с Дорофеем.

8) Отрывки изданы в примечаниях Комбефиза к Мануилу Калеке. На русском языке в извлечении, Душепол. Чтение, 1877, февраль, 173—186.

 

 

LX

21) Иоанна, патриарха антиохийского (XI—XII в.) 1), слово о получающих монастыри в дар и извлекающих из них прибыль 2) заключает любопытные указания на харистикарный способ владения монастырями и на злоупотребления в нем допускавшиеся.

22) Отрывок из книги Никона, монаха второй пол. XI в. 3), о Петре антиохийском носит характер памфлета и во всех подробностях не может быть принимаем. Но он драгоценен по указанию на митрополита аназарбского.

23) Феофилакта, архиепископа болгарского (ок. 1091 г.), трактат о царском воспитании 4), написан учителем для своего царственного ученика, Константина, сына Михаила Парапинака, около 1088—1089 г. 5) и в первой части—панегирической—заключает сведения о качествах Константина, его матери Марии, отца Михаила и деда Константина. Ничего нового мы не находим в трактате Феофилакта ни о Константине Дуке, ни о Михаиле Парапинаке, ни о сыне Парапинака, Константине, только о Марии можно встретить несколько строк, которые привносят кое-что к нашим сведениям о ней.

24) Советы и рассказы византийского боярина XI в. 6), принадлежащие двум авторам: Кекавмену (первая часть) и Николице (вторая), представляют собою, как справедливо заметил проф. Васильевский, не

1) Разумеется Иоанн, занимавший патриарший престол с 1092 по 1103 г. (ср. преосв. Порфирия, Восток христианский, Киев, 1876, 81). Слово приписывается ему вслед за Dufresnois, Tablettes chronologiques, 1744. Некоторые (Le Quien, Oriens Christ., II, 754) считали автором слова Иоанна, занимавшего антиохийский престол с 987 по 1010 г., на основании выражения о патриархе Сисиние: ὁ δὲ ἐν ἁγίοις Σισίννιος οὐ πρὸ πολλῶν τούτων χρόνων πατριάρχης, но это основание оказывается шатким при сопоставлении с тем местом, где автор, рассуждая о бедствиях, ниспосланных Богом за человеческие беззакония, упоминает о турках, печенегах, куманах и франках (Cotelerii, I., 189).

2) Τοῦ ἁγιωτάτου καὶ μακαριωτάτου πατριάρχου Ἀντιόχειας κυροῦ Ἰωάννου τοῦ ἐν τῇΟξείᾳ νήςῳ ἀσκήσαντος λόγος περὶ τὸ ὁτι οἱ τὰ μοναστήρια διὰ δωρεῶν λαμβάνοντες εἴτε ἀρχιερατικών εἴτε βασιλικών καὶ ἐκ τῶν μοναστηρίων κέρδη ἔχοντες ἀσεβοῦσιν. Cotelerii, Ecclesiae graecae Monumenta, t. I, 1678.

3) Отрывок извлечен преосв. Порфирием из 38-й кн. сочинения, виденного им на Синае и состоящего из рассказов и рассуждений Никона монаха, жившего в монастыре св. Симеона Дивногорца (в Сирии), который был современником не только Петра, но и Иоанна антиох., и даже пережил занятие св. мест франками в 1099 г. Порфирий, Восток христианский, Сирия. Список антиохийских патриархов. Киев, 1876. Труды Киевск. Дух. Акад., 1873, сентябрь.

4) Παιδεία βασιλικὴ πρὸς τὸν πορφηρογέννητον Κωνσταντίνον. С венец. изд. трудов Феофилакта перепечатал Migne, СХХVІ, 253—285. 5) Доказательства у проф. Васильевского—«Византия и Печенеги», Ж. Μ. Н. Пр., CLXIV, 309—312.

6) По сборнику московской синодальной библ. 285 (298) издал проф. Васильевский в Ж. Μ. Н. Пр., 1881, июнь-авг., в русском переводе, а важнейшие места, сверх того, в подлиннике. Им же сообщены сведения об авторах и отмечены оригинальные данные.

 

 

LXI

только стратигику, но и византийский домострой. Во второй части это произведение выдерживает аналогию с „царским воспитанием“, блаж. Феофилакта: оно обращено к царствующему императору (вероятно Михаилу VII) и заключает наставления—как царствовать. Но аналогия не простирается на историческую ценность материала. В обеих частях наставления (касательно управления, военного дела и разного рода житейских обстоятельств) иллюстрируются примерами, частью почерпнутыми из личного опыта авторов и их сведений о современных событиях, частью дошедшими к ним от дедов. Примеры касаются событий, начиная с Василия II и оканчивая Михаилом Парапинаком, о первом министре которого Никифорице сделано несколько замечаний. Некоторые примеры обогащают совершенно новыми данными.

 

Б) Латинские памятники.

1) Жизнеописание Конрада II императора, составленное его капелланом Випоном 1), предназначалось и поднесено в 1048 г. сыну Конрада, Генриху III, вследствие чего не чуждо панегирического характера. Если автор и касается слабостей описываемого государя, то делает это осторожно, большею частью намеками. Тем не менее, показания Випона носят печать достоверности: будучи современником, для многого очевидцем, он сообщает сведения почерпнутые из надежных источников, личного наблюдения, свидетельств других и анналистических записей до нас несохранившихся 2). Для нас имеют интерес сведения об отношении Конрада к успехам норманнов в Италии на счет греков и об отправлении в Константинополь епископа страсбургского Вернгера для переговоров о брачном союзе.

2) Житие папы Льва IX, составленное Вибертом 3), архидиаконом тульской церкви, современником Льва IX, написано в хвалебном тоне и представляет смесь элемента исторического с легендарным. Историческое содержание заимствовано из показаний лиц близко стоявших к папе 4), а также из сочинений и официальных бумаг. Представляющие для нас интерес сведения 5) о столкновении церквей—греческой и римской—и об отношениях паны Льва IX к норманнам обнаруживают близкое знакомство автора с докладной запиской папских легатов,

1) Vita Conradi II imperatoris. Ed. Pistorius, Francof., 1607, 1653, 1654. Struve, Ratisb., 1726. Pertz, SS., XI. Pertz, Hannov., 1853. Bouquet, XI.

2) Последний пункт разъяснил Steindorf, Forschungen, VII, 559 sq.

3) Vita s. Leonis IX papae. Ed. Surius, Colon., 1618. AA. SS., Bolland., april., II. Mabillon, AA. SS., VI. Eccard, Winceh., 1729. Muratori, Scr. rer. ital., III, Bouquet, X. Migne, CXLIII. 4) Напр. Гуго; архиепископахрисопольского. В 9 и 10 гл.

 

 

LXII

полемическими сочинениями и письмом папы Льва IX к императору Константину Мономаху, из которого сделана обширная выдержка. Важность, сообщений Виберта ослабляется тем, что эти документы и сочинения известны нам в подлиннике, интерес сводится к показаниям его об авторах полемических сочинений.

3) Панегирик Генриху IV императору, составленный Бензолом, епископом альбийским 1), основой своей имеет послания, памфлеты и другие произведения в изобилии выходившие из под пера Бензона, деятельного приверженца Генриха IV. Этот материал, рассчитанный на то, чтобы поощрить партию Генриха IV и уронить противников, был собран Бензоном, обработан, дополнен и таким образом около 1087 г. явился панегирик. Он наполнен восхвалениями и лестью пред Генрихом, а также проникнут тщеславным желанием автора всюду выставить собственные свои заслуги. Из ненависти к противникам Бензон не останавливается пред выдумками и баснями и, наряду с достоверными фактами, у него находят себе место продукты фантазии и подложные документы. Между прочим, он сообщает сведения о сношениях визант. императора Константина Дуки с Генрихом IV и приводит копии писем, писанных будто бы по этому поводу Константином Дукой к нему, Бензону, и к антипапе Кадалу и патрицием Панталеем к нему одному. Эти сведения и документы были бы весьма цепным вкладом в историю сношений между дворами, если бы не общее свойство сочинения Бензона, заставляющее ученых 2) недоверчиво смотреть на достоверность его сообщений и заподозривать подлинность документов.

4) Петра Дамиани оправдательный трактат 3) по поводу отказа от епископства, адресованный папе Николаю II (1058—1061), в числе примеров, которыми автор подтверждает свое право отказаться от сана, заключает интересную для нас ссылку на дамасского митрополита.

5) Житие Макария антиохийского 4), составленное около 1067 г. по приказанию сент-бавонского (монастырь во Фландрии) аббата Зигера, важно по указаниям на одну из кафедр константинопольского патриархата.

1) Benzonis episcopi Albensis ad Heinricum IV imperatorem libri VII. Ed. Mencken., Lips., 1723. Ludewig, Reliquiae manuscr., X. Pertz, SS., XI.

2) См. напр. Гизебрехта(Gesch. d. deutsch. Kaiserzeit, II, 565—6; III, 1029) иЛинднера(Forschungen zur deutsch. Gesch., VI, 495—526). Противоположноговзглядадержатся: Стенцель(Gesch. d. fränkischen Kaiser, II,80—90), Билль (Benzos Panegyricus auf Heinrich IV, Marburg, 1856).

3) Pe abdicatione episcopatus, ad Nicolaum II, Rom. Pont., Migne, CXLV, 425 sq.

4) Vita altera jussu Sigeri abbatis post elevationem corporis a monacho gandensi scripta. Acta Sanctorum Bolland., 10 april. (I, 878 sq.). Болеедревнеежитие, запи-

 

 

LΧΙΙΙ

6) Сказание о том, как частица животворящего креста Господня доставлена в Верд, написанное аббатом Бертольдом 1) не позже 1155 г. 2), имеет предметом поездку в Константинополь Вернгера страсбургского, в сопровождении Мангольда, основателя вердcкого монастыря. Сказание наполнено легендарными подробностями, но, за устранением их, может служить дополнением к рассказу Випона и прояснить· вопрос о цели и времени посольства.

7) Сказание о перенесении мощей св. Агафии из Константинополя в. Катану, составленное Маврикием 3), с 1121 года епископом катанским, интересно для нас не столько подробностями касающимися факта перенесения мощей из Константинополя в Катану в 1126 г., сколько, заметкой о том, как мощи очутились в Константинополе; действующим лицом является здесь Маниак и автор касается деятельности его в Сицилии.

8) Сказание 4) о том, как доска св. Василия, содержащая в себе часть древа Господня, принесена в Клюньи, заключает сведения об успехах турок при Михаиле Парапинаке и указание на кесарийского митрополита.

9) Исландския и скандинавския баснословные сказания, записанные Снорре Стурлесоном 5) († 1241), заключают немало данных о пребывании скандинавов на византийской службе, но весьма немногие из данных носят печать достоверности; внимания заслуживает лишь то, что· внесено в саги из песен скальдов и может быть с несомненностью выделено 6).

 

III.

К третьей группе исторических памятников относятся послания к письма.

санное по приказанию аббата Ерембольда (около 1014 г.), ib., I, 875, не заключает, в себе тех данных, которые внесены во второе житие. Обэтомпамятникесм. Iahrbücher des deutschen Reichs unter Heinrich ІI, von Hirsch, I B., 527.

1) Bertholdi abbatis s. crucis Werdani ord. s. Bened. Quomodo portio vivificae Crucis Werdeam pervenerit historia. Oefelius, Rerum boicarum Scriptores, t. I, 1763, 332—336. 2) ПосвященоТеодориху, управлявшемумонастыремдо 1155 г.

3) Historia translationis corporis sanctae Agatae V. M. Constantinopoli Catanam, auctore Mauritio, ep. Catan. Acta Sanct. Bolland., febr. I.

4) Qualiter tabula s. Basilii continens in se magnam Dominici ligni portionem Cluniacmn delata fuit tempore Pontii abbatis. Отрывокy Le Quien, Oriens Christianus, Par., 1740, I, 385. 5) Heimskringla. Ed. vers. lat. Peringskiöld, Stockholm, 1697. Schoening, Thorlacius et Werlauff, Hafniae, 1777, 1778, 1783, 1813, 1817, 1826 (6 vol.). Upsala, 1816—29. Естьпереводынаязыки: немецкий, английский, датский, норвежскийишведский

6) Этот вопрос рассмотрен проф. Васильевским, в ст. «Варяго-русская и варяго-английская дружина в Константинополе«, Ж M. Н. Пр., CLXXIII.

 

 

LXIV

1) Самый богатый материал представляют письма Михаила Пселла, число которых простирается до 247 1).

Письма Пселла писаны к разным лицам: к византийским императорам или членам их семейств (44), к иностранному государю (2 от имени Парапинака), к узурпатору (1 от имени Парапинака), к чиновникам придворного ведомства и центрального управления (31), к чиновникам областного управления (34), к патриархам, митрополитам и епископам (36), к чинам патриаршего управления (2), к лицам монашествующим (6) и к разным другим лицам названных в письмах по имени или чину, или совершенно не названных (91). Пселл по своему положению, как министр, приближенный царский советник и дидаскал, имел массу знакомых, друзей, почитателей и учеников на всех ступенях общества. Помимо официальных обязанностей, его заставляли браться за перо города, монастыри и частные лица, искавшие заступничества по разным делам, просившие рекомендации или обращавшиеся за разрешением недоуменных вопросов научного свойства. Достоинство писем заключается в том, что они бросают свет на строй жизни, господствовавший в XI в.; для хронологически точного выяснения фактов они не могут иметь значения, так как не снабжены датами и многие даже не заадресованы.

Есть письма не имеющие важности для исторического знания (более сотни); но большая их часть представляет драгоценный материал. Самую большую важность имеют те, которые обрисовывают состояние правительственного механизма, знакомят с канцеляриями, должностями, условиями поступления на службу, отношениями чиновников между собою и к народу, особенностями управления и суда 2). Немногим уступает в важности серия писем характеризующих положение церковных дел, заключающих сведения о церковной иерархии, монастырях, отношениях духовных лиц и учреждений к государству 3). Следующее затем место по праву принадлежит письмам содержащим данные о состоянии просвещения, о школах, способе преподавания, о философских направлениях 4), а также письмам характеризующим домашнюю жизнь, свадебные и другие

1) 208 изданы Савой, Bibl. graec., IV, 296—299, V, XLV—VI, 219—523; 12 Боассонадом, Ψελλός, 170—188, и по нему Migne, CXXII, 1169—1185; 27 Тафелем. Enstaihii opuscula, Lipsiae, 1838, и по нему Migne, CХХХVІ, 1317—1334.

2) Psell., V, №№ 13, 21—24, 33-35, 38—39, 47, 49, 70, 93, 100, 122, 129, 136, 138, 146, 151, 165, 169, 190-192. Migne, CXXXVI, №№ 61, 70, 72—73.

3) Psell., V, 9—10, 12, 18, 28—31, 36, 45, 54, 63, 68, 77, 79, 99, 103, 130, 131, 148, 150, 153—151, 178, 204, 207; Migne, CXXXVI №№ 68—69; CXXII, № 3.

4) Psell., V, prol., XLV-VI, №№ 16, 86, 163,175, 205-206; Migne, CXXII. № 1.

 

 

LXV

обычаи 1). Есть письма не бесполезные при изучении явлений политической жизни, как-то: войн, дипломатических сношений, придворных партий 2). Есть наконец письма, имеющие значение для биографии Пселла 3).

2) Письма Иоанна Мавропода, митрополита евхаитского, в числе 79 4), не имеют ни дат, ни надписания, так что лишь по содержанию некоторых писем узнаем, кому они были писаны. В числе их есть письма к императору Константину Мономаху (1) 5), к Михаилу Пселлу (2) 6) и к патриарху Михаилу Керулларию (7) 7). Большая часть писем не представляет особенного интереса, но некоторые могут быть полезны для биографии Иоанна евхаитского, потому что заключают указания, с каким настроением он оставил двор и занял митрополичью кафедру, каково было положение его на кафедре и в какой мере поддерживались сношения его с двором 8); некоторые письма могут восполнять сведения о состоянии просвещения и школ 9), некоторые наконец могут содействовать к выяснению административных терминов 10).

3) Два послания патриарха Михаила Керуллария к Петру антиохийскому 11). В одном Керулларий излагает с своей точки зрения историю церковного столкновения, говорит о миролюбивых сношениях с папой, участии Аргира и о том, как вели себя папские легаты. Конец послания полемический. В другом Керулларий, не вдаваясь в полемику, знакомит с историей папских легатов в Константинополе и с мотивами, но которым он отказался иметь с ними общение.

4) Послание Петра антиохийского 12) к Михаилу Керулларию, в ответ на его историко-полемическое послание, служа памятником примирительного направления в церковной политике, содержит вместе с тем

1) Psell., V, № 83, 84, 157. 2) Psell., IV, 296—299, V, №№ 3, 4, 69, 73, 81— 82, 97, 120, 113-145, 156, 161, 170; Migne, CXXII, №№ 4-12.

3) Psell., V, №№ 19, 27, 61-62, 66, 80, 96, 108, 115, 118, 135, 159—160, 166— 167, 174, 180, 185—186, 198-199, 208; Migne, CXXXVI, №№ 48 -51, 63, 71; CXXII, №№ 5—11.

4) 77 писемиздал de-Lagarde, Gotting., 1882. Одно письмо, под именем митрополита евхаитского, издал Сафа в коллекции писем Пселла, V, 495— 496, № 202. Сверх того он издал V, 420—421, Да 162, под видом письма Пселла к патриарху, письмо, которое по внутренним признакам может быть приписано Иоанну Макроподу до возведения его на евхаитскую кафедру.

5) De-Lagarde, № 26. 6) De-Lagarde, 49. Psell., V, № 202. 7) De-Lagarde, №№ 64—69. Psell., V, № 162. 8) De-Lagarde, 19, 34, 48, 50, 52, 54, 60, 64; 3, 5; 26. 9) De-Lagarde, №№ 28. 29, 49, 61, 62. Psell., V, № 162. 10) De-Lagarde, 9, 10, 31, 35, 39.

11) Cotelerii, Eccl. gr. Monnm., II. Migne, CXX. Will, Acta et scripta quae de controversiis ecclesiae graecae et latinae saeculo XI composita extant, Lipsiae et Marpurgi, 1861. 12) Cotelerii, II. Migne, CXX. Will.

 

 

LХVІ

несколько заметок о политическом состоянии византийского государства и об общении востока с западом в сфере церковного искусства.

5) Четыре послания папы Льва IX одно к императору Константину Мономаху, два к патр. Михаилу Керулларию и одно к патр. антиох. Петру 1). В послании к первому есть указания на поведение Керуллария и Мономаха пред временем церковного столкновения, на борьбу папы с норманнами и проект союза между императорами византийским и германским. В посланиях к Керулларию (из которых одно - обширный полемический трактат) есть сведения о греческом обряде на западе и латинском на востоке, о преследовании латинян Керулларием и его централизационных стремлениях. Этот последний пункт затронут и в послании к Петру антиохийскому.

6) Из множества писем и посланий папы Григория VII 2) ближайшее отношение к истории византийского государства имеют 8 3): к императору Михаилу Парапинаку от 9 июля 1073 г., к Вильгельму графу бургундскому от 2 февраля 1074 г., ко всем западным христианам от 1 марта 1074 г., к императору Генриху от 7 декабря 1074 г., к заальпийским христианам от 16 декабря 1074 г., к аббату клюнийскому Гуго от 22 января 1075 г., к архиепископу синаденскому (в Армении) Григорию от 6 июня 1080 г. и к епископам Апулии и Калабрии от 25 июля 1080 г. Первые шесть вызваны проектом похода папы на восток на помощь грекам против турок, седьмое имеет связь с церковными спорами армян и греков, восьмое—результат разрыва 4) папы с визант. двором.

 

IV.

Четвертая группа исторических памятников состоит из законодательных актов и официальных бумаг, как-то: новелл, синодальных определений, грамот, судебных решений.

1) Новелла Константина VIII о бунтовщиках 5), изданная в июне 1026 г., дополняет сведения о заговорах в царствование этого императора.

2) Новелла Константина Мономаха об учреждении публичной

1) Mansi, Sacrorum concil. collect, XIX. Migne, CXLIII. Will.

2) Критическое издание сделал Jaffé, Biblioth. rerum germanicarum, II, 1865.

3) Jaffé, II, 31—32, 64-65; 69-70, 144-146, 150—151, 163-165, 423-426, 435—436. 4) Для выяснения перемены в политике папы по отношению к визант. двору имеют значение письма папы к разным лицам, Jaffé II, 42, 122—123, 225—226, 229—230, 251... 5) De seditiosis. Zachariae а Lingenthal, Ius graeco-romanum, par. III, Lipsiae. 1857, 320—321.

 

 

LXVII

школы законов и назначении для ней дидаскала, составленная Иоанном Мавроподом 1), драгоценна для истории образования.

3) Новелла Исаака Комнина о размерах взноса со ставленников в пользу епископа и о размерах канонического подымного сбора с поселян 2) уясняет вопрос об епископских доходах.

4) Новелла Константина Дуки (от мая 1065 г.) о том, что император не может изменять порядок кафедр 3), определяет значение синкеллов и протосинкфллов.

5) Новелла Михаила Дуки (Парапинака) о пожалованиях замков на одно лицо 4) имеет отношение к вопросу о ирониях.

6) Хрисовулл Михаила Дуки (Парапинака) от марта 1075 г. 5), данный Михаилу Атталиоту и освобождающий его владения от податей и повинностей, знакомит с характером последних и важен для уяснения административной терминологии.

7) Хрисовулл Никифора Вотаниата от апреля 1079 г. 6), данный Михаилу Атталиоту, повторяет текст предшествующего хрисовулла и, сверх того, санкционирует Типик 7), составленный Ат-

1) Τοῦ αὐτοῦ (Ἰωάννου) νεαρὰ ἐκφωνηθεῖσα παρὰ τοῦ φιλοχρίστου δεσπότου, κυροῦ Κωνσταντίνου τοῦ Μονομάχου, ἐπὶ τῇ ἀναδείξει καὶ προβολτοῦ διδασκάλου τῶν νόμων. Le-Lagarde, Gott., 1882, 195—202. Раньше этой новеллы (ср. de-Dagarde, 198) была издана недошедшая до нас, известная по упоминанию у Феодора Вальсамона (Rhalli et Potli, Syntagma, VI, 524), новелла об установлении должности τοῦ ἐπὶ τῶν κρίσεων. Недошли также: новелла, известная по упоминанию в законе Алексея Комнина (Zachariae, III, 366), о размерах обычной платы епископам со стороны жениха и невесты при вступлении в брак, и хрисовуллы о митрополии евхаитской, упоминаемые в стихотворениях Иоанна евхаитского. Заслуживают еще внимания хрисовуллы Мономаха об утверждении афонского устава (хрисовулл и устав в русск. перев. у преосв. Порфирия, История Афона, Труды Киевск. Дух. Ак., 1873, янв., 18—33) и о назначении πραιπόσιτον ἐπὶ τοῦ κοιτῶνος καὶ ἐπὶ τοῦ κανικλείου куратором лавры (Millier, Historische Denkmäler in den Klöstern des Athos, ap. Miklosich, Slavische Bibliothek, I, Wien, 1851, 150).

3) De sportulis pro ordinatione praestandis et de canonico. Zachariae, III, 322—3.

3) Quod imperator thronorum praesidentiam mutare non possit. Zachariae, III, 323—325. Не сохранился и известен только по упоминанию в синодальном послании патриарха Николая (Rhalli et Potli, V, 71) хрисовулл Дуки о василийской епископии. Заслуживает еще внимания хрисовулл его от июля 1060 г. об освобождении афонской лавры от податей и налогов (Müller, Hist. Denkm., ap. Miklosich, 151).

4) De his quibus castra concessa sunt. Известно только заглавие. Zachariae, III, 330. Не сохранились и известны по упоминанию в послании патр. Николая (Rhalli et Potli, V, 71—72) хрисовуллы его о митрополиях василийской и неокесарийской.

5) Τὸ ἶσον τοῦ χρυσοβούλλου τοῦ βασιλέως κυροῦ Μιχαὴλ τοῦ Δούκα. Sathas, Bibliotheca graeca medii aevi, I, Paris, 1872, 53—57. 6) Τὸ ἶσον τοῦ χρυσοβούλλου τοῦ βασιλέως κυροῦ Νικηφόρου τοῦ Βοτανιάτου. Sathas, Bibl. gr., I, 57—66.

7) Λιάταξις σὺν θεῷ γενομένη παρὰ Μιχαὴλ πατρικίου ἀνθυπάτου, κριτοῦ ἐπὶ τοῦ ἱπποδρόμου καὶ τοῦ βήλου τοῦ Ἀτταλειάτου, ἐπὶ τῷ παραὐτοῦ συστάντι πτωχοτροφείῳ καὶ

 

 

LXVIII

талиотом в 1077 г. для основанного им монастыря и весьма интересный по указаниям на положение и устройство монастырей.

8) Новелла Никифора Вотаниата от декабря 1079 г. о том, чтобы смертная казнь не приводилась в исполнение ранее 30 дней после объявления смертного приговора, и о других предметах 1), важна, между прочим, для характеристики династических переворотов и роли патриарха, как печальника.

9) Синодальное определение патриарха Алексия от ноября 1027 г. знакомит с условиями харистикарного способа владения монастырями.

10) Синодальное определение 3) его же от января 1028 г. заключает в себе ценный материал для знакомства с состоянием церковной дисциплины, отношениями церкви к государствуй положением монастырей.

11) Синодальное определение патриарха Михаила Керуллария 4) от июля 1054 г. излагает историю церковного разделения и заключает текст письма Константина Мономаха к Керулларию, равно как экскоммуникацию панских легатов.

12) Синодальное определение патриарха Иоанна Ксифилина 5) от 3 февраля 1070 г. заключает сведения об участии клириков и монахов в мирских делах.

13) Синодальное определение его же9) от 6 ноября 1073 г. имеет отношение к вопросу о харистикиях.

14) Из обнародованных до сих пор монастырских актов немногие (акты пантелеймоновского монастыря на Афоне 7) и монастыря св.

τῷ μοναστηρίῳ, καθώς ὀφβίλει τελεῖσθαι τὰ ἐπαὐτοῖς ἅχρις αἰῶνος. Sathas, Bibliotheca graeca, I, 1—44.

1) Ne poena gladii intra XXX dies a sententia infligatur, et de aliis capitulis. Zachariae, III, 331—8. Упоминаемые в послании патриарха Николая (Rhalli et Potli, V, 72) хрисовуллы Вотаниата о мадитсхой и патрской митрополиях не сохранились.

2) Περὶ τῶν διὰ δωρεᾶς λαμβανόντων μοναστήρια, περὶ τινων ἄλλων ἀναγκαίων ἐκκλησιαστικών ὑποθέσεων. RhallietPotli, V, 20—24. Migne, CXIX, 838—844.

3) Περὶ διαφόρων ἐκκλησιαστικών ὑποθέσεων. Rhalli et Potli, V, 25—32, Migne, CXIX, 828—837. 4) ΣημείωμαπερὶτοῦῥιφέντοςπιττακίουἐντῇἁγίᾳτραπέζῃπαρὰἀπὸῬώμηςπρέσβεωνκατὰτοῦἁγιωτάτουπατριάρχουκυροῦΜιχαὴλ, μηνὶἸουνίῳ(читай: Ἰουλίφ), ἰνδικτ. ζ. Mansi, XIX. Migne, CXX, 736—748. Will, 155-168.

5) Περὶκληρικῶνσυνηγορούντων. Migne, CXIX, 760—761.

6) ΣυνοδικήδιάγνωσιςτοῦἁγιωτάτουπατριάρχουΚωνσταντινουπόλεωςκυρίουἸωάννουπερὶμοναστηριακῶνκεφαλαίων, καὶἐκδόσεων, καὶποιήσεων. Bandini, Catalogus codicum manus crip torum Bibliothecae Mediceae Lavrentianae varia continens opera graecorum patrum. Florentiae, 1764. Дата (1073 год), ограничивающаясявопределениисловами: μηνὶΝοεμβρίῳἡμερᾳἔκτῇ, определяетсяпоказаниемрусскойлетописи, чтов 1073 г. митрополитГеоргийнаходилсявГрьцех. В синодальном акте в числе архиереев, участвовавших в заседании, упомянут: τοῦ Ῥωσίας. Ср. Ж. М. Н. Пр.. CCII, 405.

7) Акты русского на святом Афоне монастыря св. великомученика и целителя

 

 

LXIX

Павла 1) на горе Латре) относятся к нашему периоду и интерес этих немногих крайне ограничен; кроме данных для истории соответствующих монастырей, не лишены значения некоторые указания на судебные· обычаи и административную терминологию.

15) Из судебных решений постановление по делу Пселла 2) от августа 1056 г. знакомит с некоторыми степенями чиновной иерархии и присвоенными им окладами.

16) Опыт (Πεῖρα) или учение по деяниям Евстафия Римлянина 3), составленное после 1034 г. 4) неизвестным автором, невидимому, служившим под начальством Евстафия (юриста конца X и нач. XI в.), представляет богатый материал для знакомства с классами общества, административным устройством, податной системой, а всего более тогдашним византийским судопроизводством. Е сожалению, невозможно приурочить рассказанные в этом сборнике юридические случаи к определенному времени и трудно доказать, что тот или другой факт относится к царствованию Константина VIII или Романа III, а не Василия II.

17) Докладная записка о том, что сделано в Константинополе легатами папского престола и как предан анафеме Михаил с его последователями 5). Записка эта, обыкновенно приписываемая кардиналу Гумберту, как главе панского посольства, но внешним и внутренним признакам походит на официальный отчет и в последней части посвящена буквальному воспроизведению акта отлучения, положенного панскими легатами на престол св. Софии. В первой же части, в виде предисловия к акту, помещен краткий обзор того, что случилось с легатами в Константинополе в 1054 г.

18) Булла 6) паны Льва IX вердскому женскому монастырю от 1049 г. важна по упоминанию о посольстве императора Конрада II в Константинополь.

19) Акт римского собора 7) от 19 ноября 1078 г. интересен по указанию на экскоммуникацию, произнесенную против Никифора Вотаниата.

20) Грамоты, привилегии и другие официальные бумаги городов:

Пантелеймона, Киев, 1873. Λὶ·№ 1—5. 1) Miklosich et Müller, Acta et diplomata gr., IV, № 10.

2) Δικαστική ἀπόφασις κατὰ Ψελλοῦ. Sathas, Bibl. gr.. V, 203—212.

3) Πεῖρα ἤγουν διδασκαλία ἐκ τῶν πράξεων τοῦ μεγάλου κυροῦ Εὐσταθίου τοῦ Ῥωμαίου. Zachariae, par. I, Lips., 1856. 4) Zachariae, 1, 223, 262.

5) Brevisetsuccinctacommemoratioeorum, quaegesseruntapocrisiariisanctaeromanaeetapostolicaesedisinregiaurbe, etqualiteranathematizatisuntMichaelcumsequacibussuis. Migne, CXLIII, 1001—1004. Will, 150—152.

6) Khamius, Hierarchia Augustana, III. Oefelius, Rer. Boic. Scr., I, 332.

7) Jaffé, II, 330—335.

 

 

LXX

Трани 1), Амальфи 2), Неаполя 3), лежавших в пределах греческих владений в Италии, или находившихся но соседству и вступавших в сношения с Византией, имеют значение лишь для уяснения хронологии царствования императоров, отчасти еще представляют интерес по встречающимся в них названиям византийских должностей и чипов.

21) Грамоты и привилегии относящиеся к Далматии и Хорватии 4) имеют для нас несколько большее значение, потону что в некоторых случаях составляют единственную опору для суждения о положении византийской власти в далматинской и сербской фемах в XI в.

 

V.

К источникам пятой группы принадлежат надписи на вещественных памятниках. Из нашего периода известно немного надписей и из известных лишь некоторые представляют исторический интерес, а именно:

1) Руническая надпись на спине венецианского льва 5), который некогда стоял на пьедестале при входе в Пирей (названный поэтому Порто Леоне), оттуда вывезен Моросини и поставлен при входе, в венецианский арсенал. Надпись относится ко времени Михаила Пафлагона и заключает указание на бунт афинского народа.

2) Надпись на камне 6) у моста через реку Ири, близь древней Спарты, с копией привилегии данной строителю моста, монаху Никодиму, бросает свет на положение царских монастырей.

3) Надпись на базисе константинопольского обелиска 7), помещавшегося в ипподроме, в память возобновления его Константином VIII.

4) Надпись на боковой доске иконы Богоматери 8), вывезенной некогда из Константинополя и вделанной в стену храма св. Марка, в Венеции, заключает указание на жену Михаила Калафата.

1) Prologo, Le carte che si conservano nello archivio del capitolo metropolitans della città di Trani. Barletta, 1877.

2) Camera, Memorie storico-diplomatiehe dell antica città e ducato di Amalfi. I. Salerno, 1876. 3) Regii Neapolitani archivi monumenta edita ac illustrata, Neapoli vol. IV, 1854, vol. V, 1857.

4) Ioh. Lucii de Regno Dalmatiae et Croatiae libri sex. Schwandtner, Script, rer. Hangar., III. Farlati, Illiricum sacrum, III, V, VI. Ivan Kukuljevič-Sakcinski, Codex diplomatics regni Croatiae, Dalmatiae et Slavoniae, 1871, u Zagrebu. Kacki, Documenta historica Chroat. antiqu. U Zagrebu, 1875.

5) Прочитал и разъяснил Rafn, Runenskrift i Piraeus. Kjobenhavn. 1856. Ноправильностьегочтенияиразъяснениязаподозривается(Worsaae, La colonisation de la Russie et du Nord Scandinave, Copenhague, 1875).

6) Corpus inscriptionum graecarum. Auctoritate et impensis Academiae Litterarum Kegiae Borussicae edidit Äug. Boeckhius, academiae socius, IV, Beroi., 1856. 8704.

7) Ibid. № 8703. 8) ibid. № 8706.

 

 

LXXI

5) Надпись на развалинах так называемого Сарацинского замка (Castel Saracino) в Таренте 1), относимая ко времени Романа Диогена; в надписи есть указание, по чьему повелению замок сооружен.

6) Надпись на стене в Адрианополе 2), с указанием на сооружения предпринятые Михаилом Парапинаком с целью защиты от варваров.

7) Надпись от времени Никифора Вотаниата над дверями храма св. апостолов Петра и Павла 3), в Палермо, объясняющая, когда, кем и на какие средства сооружен храм; не лишена значения по упоминанию о должности парафалассита.

8) Надписи на свинцовых печатях (μολυβδόβουλλα) правителей византийских фем и других лиц представляют интерес для областной истории по именам стратигов; к сожалению, из нашего периода не много известно таких печатей 4).

1) Ibid., № 8709. 2) Ibid. № 8713.

3) Ibid. № 8716. 4) Всего пять. Mordtmann, Plombs byzantins de la Grèce et du Péloponnèse. Revue archéologique, 1877, vol. XXXIV. 47—48, 51—52. Schlumherger, Monuments numismatiques et sphragistiques du moyen âge Byzantine. Revue archéologique, 1880, vol. XL, 195, 207—208. Из этих пяти две печати (Никиты халкидонского и Иоанна Орфанотрофа) не заключают новых сведений и не имеют поэтому большего значения. Не представляют также исторического интереса, а лишь археологический, восемь надписей помещенных в сборнике Бёка №№ 8705, 8707, 8708, 8710, 8711, 8712, 8714, 8715.

 

 

1

ГЛАВА ПЕРВАЯ.

15 декабря 1025 года сошел в могилу знаменитый Болгаробойца, император Василий II, на 70-м году жизни и на 50-ж самодержавного правления 1). Василий II не был женат и детей после себя не оставил 2), престол перешел к его младшему брату Константину VIII, который впрочем был моложе всего на три года, имел 67 лет от роду 3). De jure Константин VIII и до тех пор считался императором: по закону он соцарствовал своему брату и в официальных бумагах имя его писалось вслед за именем Василия II. Но это было только на бумаге. Вся власть находилась в руках Ва-

1) В момент смерти Иоанна Цимисхия, в декабре 975 г., Василию II был 20-й год. Cedr., ed. Bonn., ΙΙ, 415—416 (Zon., ed. Dind., IV, 103—104). Скилиций-Кедрин, согласно с собственным показанием в начале самодержавного правления Василия, говорит, что он скончался в 1025 году, 15 дек., на 50 году царствования и 70 жизни. Cedr., II, 479—480. Codini, ed. Bonn., 156. Зонара же, в одном случае следующий верному показанию Скилиция, в рассказе о смерти Василия явно ошибается, говоря, Zon., IV, 125, что он жил 72 года, а царствовал 50 лет слишком. Здесь он впадает в заблуждение общее с Пселлом, Psell., ed. Sathas, IV, 23, который говорит, что Василий жил 72 года и самодержавно управлял 52 года. Заметки армянских историков на счет этого предмета ни с чем несообразны: Матвей эд. говорит, что Василий ІІ умер 1019 г., процарствовав 58 лет, Chronique, ed. Dulaurier, 43; итальянские историки, следуя различной системе летосчисления, относят его смерть то к 1027, Annal. Bar., ed. Pertz, SS., VI, 53, ток 1026, Anon. Bar., ed. Pratilli, IV, 21, ток1024, Romuald. Salem., ed. Muratori, VIII, 167. Ближе к истине стоит Яхъя, у бар. Розена, «Император Василий Болгаробойца», Спб., 1883, 69, относящий смерть Василия к 12 декабря 1025 г., но и он допускает ошибку, говоря, что в год смерти было Василию 68 лет. 2) О жене и детях Василия нигде не упоминается, а Матвей эд., Chronique, 43, прямо говорит, что он провел жизнь в безбрачии.

3) В год смерти Цимисхия ему был 17-S год. Cedr., II, 416 (Zon., IV, 104). Пселл, IV, 23, утверждая, что Константин стал управлять, имея 70 лет, расходится даже с собственным показанием о Василие II; он, говоря, хотя ложно, что Василий умер на 72 году, должен был бы сказать, что Константин начал царствовать на 60-м. После этого отказываемся понять, на каком основании Лебо, Histoire du bas empire, Paris, 1833, XIV, 231, говорит, что Константин VIII имел 65 лет, когда сделался единодержавным.

 

 

2

силия, Константин носил императорский титул и затем ему предоставлена была широкая возможность наслаждаться всевозможными деревенскими и городскими удовольствиями, охотой, банями, изысканным столон и пр. 1). Во время междоусобных волнений, возбужденных восстанием Склира и Фоки, Василий II, отправляясь в поход против восставших, брал с собою и Константина 2), как лично заинтересованного в деле; но какова была при этом его роль, видно уже из того обстоятельства, что Скляр, решившись возвратиться к повиновению, обратился к Константину не как к окончательной инстанции, а лишь как к посреднику, с просьбой помирить его с императором Василием, каковая просьба и была исполнена, — примирение состоялось 3). Не напрасно Василий II в делах государственного управления отодвигал брата на задний план, оставляя на его долю одну видимость, императорское имя, почетный караул и, в придачу, полную свободу жить в свое удовольствие. Константин был совершенно доволен таким положением вещей, к немалому удивлению людей более его честолюбивых 4). По своему характеру и душевным склонностям он чувствовал себя созданным именно для такого положения.

Отец Константина VIII, Роман II, был женат на Анастасии или Анастазо, дочери трактирщика, и от этого брака родились оба сына. Красота трактирщицы прельстила Романа, он возвел ее на трон, а чтобы изгладить из памяти ее прошедшее, счел достаточным переменить ее имя и, вместо Анастазо, назвал ее Феофано. Не безосновательно приравнивают эту Феофано к кровожадной Фредегонде 5): как Фредегонда была злым гением меровингского дома, запятнала свое имя рядом преступлений, так и имя Феофано не легко очистить от тяжелых подозрений, как-то: в отравлении тестя Константина VII, мужа Романа II, Стефана, сына Романа I Лекапина, и в том, что она велела умертвить второго своего мужа, Никифора Фоку, чтобы иметь возможность выйти замуж за третьего. Константин VIII был достойным сыном ленивого и развратного Романа II и возвышенной до императорского венца трактирщицы-куртизанки: внешний блеск и внутренняя пустота, легкомыслие, любовь к наслаждениям, а вместе с тем черствость сердца и жесткость нрава составляют характеристические его особенности.

1) Psell., IV, 4, U. Zonar., IV, 116. 2) Psell.,IV, 10, 12. Cedr., II, III.

3) Яхъя, у бар. Розена, 25, а за ним Ал-Макин, там же, 211. Мы предпочитаем ту версию, по которой инициатива примирения исходят от Склира, а не от Константина. 4) Psell., IV, 4. 5) Rambaud, Lempire grec au X siècle, 47.

 

 

3

Константин VIII обладал внушительными физическими качествами: был высок ростом и силен, с округленными членами тела; взгляд его был ясный и высокомерный, смех открытый; говорил он языком блестящим, и так быстро, что ни один скорописец не успевал за ним записывать, хотя для этого собраны были мастера своего дела; в довершение всего любил изящно одеться. Хороший стол, игры и женщины были слабостью Константина. Он не прочь был плотно и вкусно поесть, но еще ближе к сердцу принимал театр и ипподром, конские ристалища, мимы, игру в кости и в мяч (цукан). Ради этих удовольствий готов был забыть голод и жажду,—спешил принять участие в состязании, в кости проигрывал ночи на пролет. Был он также и хорошим охотником, стрелял метко, прекрасно владел копьем и мечом и ездил верхом неподражаемо, сидел на лошади как статуя. С течением времени от гастрономических, эротических и других излишеств он стал слаб ногами и не мог ходить, но все-таки на лошади сидел твердо и красиво и не отказывал себе в удовольствия вступить в борьбу. Ловкий наездник и искусный боец, он однако ж трусил настоящей войны и, вместо оружия, предпочитал другие средства, чтобы ведаться с внешними врагами 1).

Относительно нравственных свойств Константина VIII встречаем разноречивые свидетельства у греческих и восточных (армянских и арабских) писателей. Греческие писатели говорят, что он был нрава легкомысленного, вспыльчивого, упрямого и жестокого. Он доверчиво выслушивал клеветников, быстро воспламенялся гневом, причем недоступен был уже никаким убеждениям, но недолго оставался при этом настроении, а с такою же быстротой переходил к другому, часто противоположному. Человеческой личности и жизни не щадил, по первому подозрению подвергал человека пыткам и, не разбирая вины, ослеплял. Ослепление было его любимым наказанием, которое он ко всем применял, не разбирая звания и состояния, не принимая в расчет степени вины и даже самого факта вины 2). Человеческое страдание ставилось у него ни во что, лишая человека зрения, он помнил только одно, что ослепленный становится ни на что негодным и для императорской власти не опасным 3). В доказатель-

1) Psell., IV, 23—25, 27—28 (Zonar., IV, 125. Manass., ed. Bonn., 257. Ephr., ed. Bonn., 128. Georg., ed. Muralti, 872). Cedr., II, 480 (Glyc., ed. Bonn., 579).

2) Psell., IV, 23—25 (Zonar., IV, 125—126).3) Zonar., IV, 126.

 

 

4

ство такого отзыва о Константине греческие писатели приводят несколько примеров ослепления уважаемых и заслуженных лиц, пострадавших будто бы без всякой вины 1). Восточные писатели напротив изображают Константина человеком благочестивым, добрым, кротким, сострадательным к вдовам и пленникам, склонным прощать обиды злодеям. В доказательство его мягкосердечия указывают на то, что он не одобрял жестоких мероприятий своего брата относительно властелей, по смерти Василия II велел разрушить построенную им тюрьму и освободить из нее всех заключенных. Они не скрывают мер строгости, принятых Константином VIII против некоторых властелей, которые лишены были зрения, но считают эти меры справедливыми, должным возмездием за враждебные замыслы против престола 2).

В этих противоречивых суждениях есть доля истины, но есть преувеличения и неверность. Из восточных писателей в особенности страдает неверностью Матвей эдесский, который слишком идеализирует нравственную личность Константина. Основой идеализации послужило, без сомнения, благосклонное отношение Константина к армянскому народу, которое, по словам Матвея 3), завещано было ему Василием II. Под влиянием симпатий к Константину, вызванных этою благосклонностью, армянский писатель возвел на пьедестал его нравственные качества, его доброту к армянам распространил вообще на подданных и в частности на гонимую предшественником его аристократию; при этом употребил прием, может быть, умышленный, а может быть, ненамеренный, именно перенес на Константина некоторые черты, принадлежащие его преемнику Роману III, который в своих отношениях к армянам шел по направлению совершенно противоположному, сравнительно с Константином, был поэтому не симпатичен армянским писателям 4). О Романе III, между прочим, известно, что он, по вступлении на престол, обнаружил снисходительность к аристократам и освободил заключенных из темниц 5). Недостаток, замечаемый у Матвея эдесского в его оценке личности Константина, замечается, только в меньшей степени, и у других восточных писателей. Но если в показании восточных писателей есть неверность, то и свидетельство греческих историков обнаруживает преувеличение и натяжку, когда эти историки утверждают, что Константин ослеплял людей без всякой с их стороны вины, единственно по побуждениям

1) Cedr.., II, 482-483.

2) Matth. d’Ed., 44—45. Arisdaguès, ed. Prud’homme, 38—39. Яхъя, y бар. Розена, 70. 3) Matth. d’Éd., 43. 4) Matth. d’Ed., 45. Arisdaguès, 42—43. 5) Cedr., II, 486.

 

 

5

своего жестокого сердца. Бесспорно, Константин VIII был жесток и бессердечен, но чтобы он казнил людей ни в чем неповинных, с этим едва ли можно согласиться; факт казней не подлежит сомнению, но нет нужды считать его явлением беспричинным 1). Дело достаточно разъясняется из сопоставления фактических данных, сообщаемых греческими историками, с данными историков армянских, особенно Аристакеса ластивертского, по времени ближе других стоящего к описываемому предмету. Это сопоставление дает нам возможность приподнять несколько завесу, прикрывающую смутный вопрос об агитации, которая велась против македонской династии при Константине VIII.

При македонской династии суждено было обнаружиться новому в византийской истории явлению—возвышению властельских родов, из которых особенно выдвинулись три: фокиды, куркуасы и склиры; из них первые два имели даже представителей на императорском престоле, в лице Никифора Фоки и Иоанна Цимисхия. Македонская династия выступила на борьбу с этим новым и с точки зрения интересов как византийского самодержавия, так и крестьянского благосостояния, опасным явлением. Василий II, более чем его предшественники, известен во внутренней политике заботами о подавлении аристократических стремлений, которые в его время заявляли свою жизненность не только на почве социально-экономической, но и политической, сказываясь в вооруженном противодействии верховной власти. В восстаниях против Василия II фигурируют главным образом те же, более других успевшие окрепнуть, роды фокидов и склиров. Благодаря энергии грозного Болгаробойцы, враждебные движения в среде аристократов были подавлены, но лишь на время. Лица заинтересованные в этом деле, отчаявшись в надежде достигнуть выгодных для аристократии результатов при Василие II, отложили осуществление своих надежд до более благоприятного времени, когда сойдет со сцены Василий II. Вопрос, насколько можно догадываться, сводился к тому, чтобы произвести династический переворот, и вместо македонской династии, которая была враждебна аристократам, возвести на престол такое лицо, интересы которого были бы нераздельно связаны с интересами властелей.

1) Новейшие историки, напр. Финлей, History of the byzantine and greck empires, I, 462, не решаются произнести окончательного суждения по поводу этих казней, допуская лишь альтернативу, что это были или меры предосторожности, или же наказание за политическое неблагомыслие и заговоры. Мы предпочитаем последнюю половину альтернативы.

 

 

6

Первый шаг в этом направлении, в смысле подготовительных действий, сделан был аристократическою, властельскою партией в момент перехода правления от Василия II к его брату Константину VIII. Аристакес ластивертский рассказывает, что Василий II, незадолго до своей смерти, находясь в Византии, велел отправить гонцов к брату Константину, находившемуся тогда в Никейском округе, с письменным приказанием ему немедленно прибыть в столицу. Министры обещали исполнить его волю, но между тем задержали письмо, потому что не хотели, чтобы Константин царствовал над ними. Василий несколько раз повторял приказ, наконец, заметив коварство, велел оседлать себе лошадь, поднялся с постели и выехал в город. Многие, увидев его, постарались спрятаться в темных углах своих домов, гонцы отправились в путь и привели Константина. Тотчас после того как он прибыл, Василий возложил на его голову венец, объявил императором и, как прибавляет Матвей эд. 1), посадив на трон, пал ниц пред ним. Василий после того слег и два дня спустя умер, внушив пред смертью Константину не оставлять в живых крамольников и тех, которые не хотели признать его императором 2). В этом рассказе Аристакеса есть особенности, которые не допускают принятия его во всей полноте и подробностях. Армянский писатель говорит о возведении Константина на престол, как об обстоятельстве для него совершенно новом. Между тем для Константина, который формально считался императором и царствовал вместе с Василием, не было никакой нужды в этой формальности; царствование его единоличное было только продолжением совместного царствования. Но если рассказ в своих подробностях возбуждает сомнение, то главная мысль, лежащая в его основе, неоспорима, а именно: к концу своего царствования Василий стал замечать признаки агитации в среде враждебной для его династии партии, которая с решительностью еще не выступила, и принял предупредительные меры для упрочения престола за своим домом в лице брата Константина. Кто составлял эту враждебную партию—не сказано, упомянуто только глухо о министрах Василия. Вопрос этот выясняется, если посмотрим, как выполнил Константин завещание брата—казнить замышлявших против него и не желавших признать его власть, кто именно были те лица, которых потом постигла императорская кара.

Греческие писатели ясно указывают класс людей, против кото-

1) Matth. dEd., 43. 2) Arisdag., 38.

 

 

7

рого направлена была царская немилость. Они говорят, что Константин VIII жаловал и приближал к себе людей худородных, незначительного состояния, даже людей несвободных, прислужников своего покойного брата, людям же почтенным, отличавшимся по роду и доблестям, не оказывал внимания; любимцы его из простонародья пользовались милостями, а люди высокородные были ослепляемы 1). Очевидно таким образом, что Константин VIII, при всей своей внутренней пустоте и неспособности, при явном предпочтении забав и удобств жизни заботам государственным, которые он охотно предоставлял другим 2), твердо однако ж держал в руках знамя своего рода и весь проникнут был традицией македонской династии, которую рельефнее всего выразил Василий и правилом которой было: давить аристократов и покровительствовать простому народу. Очевидно также и то, что если преследовались люди высокородные, властели, а поощрялось простонародье, согласно принципам внутренней политики македонского дома, или выражаясь конкретным языком Аристакеса, согласно завещанию Василия II казнить крамольников, то крамольники эти, действовавшие в ущерб интересам македонской династии, обнаружившие свою враждебность в конце царствования Василия II, при переходе правления к Константину VIII, были никто иные, как властели, приверженцы аристократической партии. В момент вступления Константина на престол, в 1025 году, действия этой партии были нерешительны, подготовлялось только дело, не укрывшееся однако ж от опытных и зорких глаз Василия Болгаробойцы, к осуществлению его еще не было приступлено,—иначе у историков сохранились бы какие-нибудь следы. Обнаружилось это дело вскоре по вступлении на престол Константина VIII, в первый же год его единоличного царствования.

Местом движения избрана была одна из восточных областей, Васпуракан, во главе движения стал правитель этой области, назначенный еще Василием II, храбрый и воинственный Никифор Комнин, которому греки обязаны приобретением города Арджиша 3) с его территорией. Греческий историк (Скилиций), пытающийся доказать невинность Комнина, представляет странное объяснение причины, по которой он был казнен. По его словам, Комнин, во время столкновений с арабами, с целью поддержать храбрость своего войска, брал с него клятвенное обещание и письменное обязательство стоять

1) Psell., IV, 25. Cedr., II, 480. Zon., IV, 125. 2) Psell., IV, 28.

3) На сев.-запад от озера Ван.

 

 

8

твердо, биться на жизнь и на смерть, умереть вместе с своим стратигом. Когда это дошло до сведения императора, Комнин был вызван в столицу, наряжено следствие, он обвинен в заговоре против царя и лишен глаз '). Натяжка в словах Скилиция слишком видна: едва ли для поддержания бодрости в войсках требовалось приводить к присяге и брать подписку на верность стратигу Комнину. Бралась присяга и подписка на верность Комнину, но не как стратигу, а как императору. В этом случае армянский историк (Аристакес) с большею правдивостью и прямотой сообщает нам, что у Комнина была преступная мысль сделаться царем востока и для этого он заключил даже договор с Георгием, царем абхазским. Когда затея его сделалась известной, собрались войска из Каппадокии, одолели Комнина, схватили его и его сообщников и, заключив в крепость, дали знать императору. Это было в 1026 году. Целый год после того прошел в расследовании дела. По прошествии года, след. в 1027 году, когда предмет достаточно был выяснен, отправлен был палач, который ослепил Комнина и семь его соучастников 2). Разногласие в этом рассказе с показанием греческого писателя относительно места, где ослеплен Комнин (по греческому источнику Комнин вызван в Константинополь, где и ослеплен, по армянскому он оставался на востоке и там был лишен зрения), не имеет существенного значения. В остальном фактическое содержание (помимо субъективного освещения) одного источника не стоит в противоречии с содержанием другого, армянский писатель лишь объясняет и дополняет то, что сказано греческим. Замечательно при этом показание Аристакеса, что следствие по делу о заговоре продолжалось целый год и результатом его было ослепление Комнина и еще семи виновных. Эта частность бросает свет на целый ряд отрывочных фактов приведенных у Скилиция и ничем, в его изложении, не связанных с делом. Комнина. Скилиций делает перечень лиц, безвинно пострадавших при Константине: 1) патриций Константин, сын магистра Михаила Вурцы, который еще царю Василию докладывал о непотребствах Константина VIII, ослеплен; 2) патриций Варда, сын магистра Варды Фоки, обвинен вместе с другими в заговоре и ослеплен с своими со-

1) Cedr., II, 481—482.

2) Arisdag., 39—40. В том же 1027 г. Георгий, царь абхазский, умер (Dulaurier, Recherches sur la chronol. armén., 370. Brosset, Histoire de la Géorgie, I, 306), a против его сына Баграта, или правильнее—вдовы, управлявшей за малолетством сына, был отправлен с войском Николай, паракиномен и доместик школ. Яхъя, у бар. Розена, 70—71.

 

 

9

участниками 1); 3) патриции Василий 2), сын Романа Склира, враждовавший с магистром Прусианом Болгарином, стратигом Букеллария, сначала сослан, потом, за попытку бежать из ссылки, ослеплен; 4) Роман Куркуас, шурин Прусиана, ослеплен; 5) Богдан ослеплен; 6) Глаба ослеплен; 7) Гудел ослеплен. Историк вводит еще в счет родственника веста Феодата, монаха Захарию, которому по обвинению в участии в заговоре отрезан язык, и навпактского епископа, не названного по имени, который, будучи замешан в народном бунте, ослеплен 3). Таким образом, за исключением ослепленного навпактского епископа, дело которого не имело ничего общего с делом Комнина, получается семь человек, казненных Константином чрез ослепление, тоже число, которое показано, без поименного перечисления, у Аристакеса. Как ни замечательно это совпадение, мы не придаем ему значения, считаем простою случайностью. Тем не менее полагаем, что названные лица подверглись преследованию вследствие соприкосновенности их с заговором Комнина. Исключение, может быть, составляет только Михаил Вурца, который, судя по способу изложения 4) Скилиция, был привлечен к суду и наказан раньше обнаружения заговора Комнина и независимо от него. Относительно же остальных можно думать, что привлечение их к суду и присуждение к ослеплению последовало в 1026—1027 году и было результатом судебного расследования, возбужденного заговором Никифора Комнина и продолжавшегося в течение года. Расследование это должно было обнаружить обширную интригу, при участии членов, значительнейших аристократических фамилий: фокидов, склиров, куркуасов, и некоторых других, тех самых фамилий, которые и при Василие II делали попытки вооруженной оппозиции македонской династии. Но как тогда попытки не удались, так и теперь интрига ни к чему не привела, несмотря на то, что партия выдвинула Константину VIII соискателя престола в лице генерала испытанной храбрости и неоспоримых военных заслуг. Интрига повела лишь к тому, что каждый из названных родовитых домов поплатился кем-нибудь из своих членов, к виновным применено было жестокое, но в византийской криминальной практике обычное наказание, лишение глаз.

1) У Яхъи, Розен, 70, Фока выставлен главой заговора, но нужно иметь в виду, что в этом месте текст Яхъи испорчен и подлинный смысл может быть иной. 2) Ниже, Cedr., II, 487, он назван Романом. 3) Cedr., II, 482—483.

4) Между рассказом о нем и о Комнине читаются слова: τὰ μὲν προοίμια τῆς αὐτοκρατορίας αὐτοῦ ταῦτα καὶ τοιαῦτατὰ δὲ μετὰ ταῦτα ποία ἂν καὶ κατἀξίαν παραστήσειεν ἱστορία. Cedr., II, 481.

 

 

10 —

Но не одним гражданским оружием вооружился император Константин VIII против злоумышлявших на его верховную власть, он прибегнул также к помощи оружия церковного. Вскоре после обнаружения заговора Никифора Комнина, в июне 1026 года, издано было, при содействии патриарха Алексия и патриаршего синода, постановление, подписанное царем и синодом и повелевающее анафематствовать всех восстающих против царской власти и возбуждающих подданных к бунту против их государей, всех вообще заговорщиков и бунтовщиков 1).

Между тем как Константин VIII применял репрессивные меры к членам аристократических родов, сила обстоятельств заставила его собственными руками создать величие одного рода.

Константин VIII, в молодости своей, в правление брата Василия II, женился на дочери тогдашнего первого министра, Алипия, Елене. От нее он не имел сыновей, но имел три дочери: Евдокию (старшая), Зою (средняя) и Феодору (младшая). Старшая, и без того не отличавшаяся красотой, на 6-м году жизни была еще обезображена проказой и посвятила себя Богу, поступив в монашество. Остались две, которым впоследствии суждено было играть не маловажную роль. Обе они воспитывались при дворе, были любимицами Василия II, особенно Зоя, походившая на него лицом, но ни дядя их, Василий II, ни отец, Константин VIII, не позаботились своевременно их пристроить 2). Зоя и Феодора представляли собою две противоположности, как по физическим, так и по нравственным качествам. Зоя была не высока ростом, но плотно сложена, глаза имела большие под густыми ресницами, нос выгнутый, волосы золотистые и цвет кожи белый; она отличалась приятною соразмерностью членов и моложавостью, на ней не заметно было ни одной морщины даже тогда, когда она перешла 70-летний возраст; в общем это была женщина красивая. Феодора напротив не блистала красотой, рост ее был высокий, голова несоразмерно мала, сравнительно с остальным организмом, ходила она прямо, нисколько не нагибаясь. Зоя в разговоре не отлича-

1) Zachariae, Jus graeco-roman., III, 320—321.

2) Яхъя, у бар. Розена, 71. Psell., IV, 25—26, 89 (Zonar., IV, 126. Ошибочно о двух только дочерях говорят: Manass., 257, Georg., 872, 873). У Аристакеса, 41, речь идет о «сестрах» Константина, а не о дочерях, и при том лишь о двух· Здесь—ошибка переписчика, может быть, даже автора. Иностранные писатели не всегда были сильны в византийской генеалогии и хронологии. Примером может служить Михаил сир., ed. Langlois, 290, который называет Феодору (дочь Константина VIII) дочерью Константина Мономаха.

 

 

11

лась бойкостью языка, но нрава была подвижного, быстро решалась на самые противоположные крайности, не знала сострадания, не задумывалась, подобно отцу, ослеплять людей, была невоздержна в любовных наслаждениях и при этом не стеснялась чувством долга или стыда, не задумывалась также, подобно своей бабушке, пред тяжелыми преступлениями для достижения низких целей. У Феодоры напротив маленькая головка на длинном туловище не знала ни минуты покоя, язык действовал без умолку, речь лилась свободно и плавно, веселый смех раздавался непрестанно; но в то же время процессы внутренней ее жизни были чужды легкости и порывистости, ум работал медленно, мысль зрела постепенно, не легко она переходила от одного решения к другому и к мужчинам не чувствовала никакого тяготения. Зоя была щедра до расточительности, золото, как вода, уплывало из ее рук, Феодора же с трудом раскошеливалась на мелкое серебро 1). Ни та, ни другая особыми правительственными талантами не обладала, но если уже необходимо было выбирать между ними, то качества младшей сестры, Феодоры, обещали более пользы для государства, чем старшей, Зои.

9 ноября 1028 года Константин VIII неожиданно заболел. Возник вопрос о престолонаследии. Обе дочери оставались еще в девицах, несмотря на то, что Зое было уже 50 лет от роду, да в Феодора лишь несколькими годами была моложе ее 2). Решено было отыскать для которой-нибудь из них мужа и провозгласит его императором, а так как император был крайне плох, то главный вопрос заключался в том, чтобы покончить с этим делом как можно скорее. Действительно, оно окончено было в три дня. Сначала намечен был кандидатом в зятья Константину VIII Константин Далассин (из Фалассы), принадлежавший к знаменитой фамилии, которая с течением времени породнилась с Комниными и другими

1) Psell., IV, 106—107, 201 (Zon., IV, 182).

2) Psell., IV, 31. Общеемнение, Lebeau, XIV, 236, Gibbon, The history of the decline and fall of the Roman empire, Lond., 1836, 863, Finley, 1,465, Ραπαῤῥηγοποῦλος, Ἱστορίατοῦἑλληνικοῦἔθνους, ἐνἈθήν., 1871, IV, 277—278, Gfrörer, Byzantinische Geschichten, III, 122, идр., чтоЗояв 1028 г., когдавыходилазаРоманаАргира, имела 48 лет, основанонасближениизападныхисточников, Lupus, ed. Pertz, SS., V, 59, Anon. Bar., 329, свидетельствующих, что Зоя умерла в 1050 г. (Ромуальд салернский, 168, ошибочно относит ее смерть к 1048 г.), с показанием Зонары, IV, 179, что умерла, имея свыше 70 лет от роду. Но выражение Зонары (ὑπὲρ τὰ έβδομήκοντα ἕτη) извлечено из показания Пселла, который прямо говорит, что умерла 72-х лет (IV, 181), что вполне согласно и с показаниями западных источников о времени es смерти, так как, по словам Пселла, Зоя имела в 1028 г 50 лет, след. в 1050 г. ей было 72.

 

 

12

знатными родами 1). Далассин находился тогда в феме Армениаке и за ним послан был уже один евнух; но приближенный к императору царедворец Симеон, выдвинутый из простых прислужников в друнгарий виглы 2), подвел интригу, с целью доставить торжество покровительствуемому им властелю, Роману Аргиру (или Аргиропулу). Интрига, кажется, основана была на том обстоятельстве, что дело не терпело замедления. Евнух, отправленный за Далассином, был на пути задержан, а между тем находившийся на лицо в Константинополе Роман Аргир введен во дворец, и так как в данный момент другого выбора не было, а медлить было невозможно, то интрига удалась вполне 3).

Род Аргиров 4), как и другие знаменитые византийские роды— фокидов, склиров, куркуасов — не восходит по своей древности далее IX в. По крайней мере первый, известный в истории, Аргир, на которого можно смотреть, как на родоначальника, по имени Лев, жил в IX в., во время Михаила III; он имел обширные поземельные владения в феме Армениаке и настолько был богат, что мог собственными средствами отразить нападение павликиан из Тефрики и сарацин из Мелитины; он основал также на свой счет монастырь св. Елисаветы, сделавшийся усыпальницею для его потомков. Известен затем внук этого Льва, Евстафий Аргир, достигший при Льве VI Мудром высших почестей, с успехом сражавшийся против сарацин, но потом впавший при дворе в немилость и умерший от яда. Сын Евстафия, Лев Аргир, опять достиг высокого положения: Роман Декалин, соправитель Константина Багрянор., выдал за него в 920 г. одну из своих дочерей, по имени Агафию, между тем как другая, Елена, выдана была за Константина Багрянородного 5). У этого Льва Аргира был сын, неизвестный по имени, который, если верить венецианским историкам 6), был женат на дочери Романа II,

1) Anna Comn., ed. Bonn., I, 163. Ducange, Familiae Byzantinae, 171.

2) Роман Аргир сделал его потом доместиком школ. Cedr., IX, 495.

3) Psell., IV, 28. Cedr., II, 484—485 (Zon., IV, 127). Арабский историк, Яхъя, у бар. Розева, 71, мотив, до которому предпочтен Аргир, усматривает в его родстве с царем.

4) Эти Аргиры не имеют ничего общего с Аргирами, которые играли роль в городах Италии, особенно в Баре, в XI—XII вв.

5) Theoph. Contin., ed. Bonn., 399. Cedr., II, 297. Яхъя, у бар. Розева, 71. Дюканж, Kamil. Byzant., делает непостижимую с хронол. точки „зрения ошибку, считая Льва, мужа Агафии, и императора Романа III Аргира братьями, тогда как их разделяет промежуток в 108 лет.

6) Иоанну диакону еd. Pertz, VII, 36, и Андрею Дандоло, ed. Murat., XII, 233. Возможно ворочен, что венецианские историки смешивают этого Аргира с его

 

 

13 —

сестре Василия Болгаробойцы и Константина VIII. От него родились два сына и три дочери: Роман, Василий, Мария, Пульхерия и еще одна, имени которой не знаем. Василий известен тем, что одна его дочь, Елена, была выдана за грузинского царя Баграта, в 1029— 1030 г. 1), другая за Константина Диогена 2). Мария была выдана в 1004 г. замуж за Иоанна, сына дожа Венеции, Петра II Орсеоло 3), Пульхерия вышла замуж за Василия Склира, который был ослеплен Константином VIII, и от этого брака родилась единственная дочь, выданная замуж за Константина Мономаха, впоследствии византийского императора 4). Неизвестная по имени была замужем за Константином Карантином 5) и, может быть, родившаяся от этого брака дочь разумеется под племянницей Романа III, выданной за царя армянского 6), в 1031—32 г. Наконец, что касается Романа Аргира, то он еще 6-летним ребенком был обручен 7), а по достижении совершеннолетия женился на некоей Елене, окончившей свои дни в монастыре, в 1032 г. 8), и от нее имел дочь, которую император Конрад II сватал для своего сына Генриха III 9). Этот Роман при Василие II был одним из судей ипподрома 10), при Константине VIII был сенатором, эпархом 11) и экономом великой церкви 12). В 1028 году ему было 60 лет 13). Этого-то Романа Аргира друнгарий виглы Симеон выставил кандидатом на престол.

Роман Аргир должен был жениться на одной из дочерей Константина VIII. Но к этому было два препятствия: во-первых жена Романа была жива, во-вторых он приходился родственником Константину VIII и его дочерям. Препятствия впрочем не оказались непре-

отцем и Романа II с Романом I, так что было бы поспешно заключать отсюда о существовании у Романа и Анастазо—Феофано третьей дочери, кроме двух известных—Феофано, выданной за Оттона II германского, и Анны, выданной за русского великого княвя Владимира. 1) Cedr., II, 489.

2) Cedr., II, 487: Κωνσταντίνος ὁ Διογένης, γαμβρὸς ὢν τοῦ βασιλέως ἐπὶ θυγατρὶ τοῦ ἀδελφοῦ αὐτοῦ. Следов. Лебо, XIV, 239, а за ним Муральт, Essai de chronogr. byzant, I, 606, ошибаются, когда говорят, что Конст. Диог. был женат на дочери Пульхерии.

3) Cedr., II, 452. Pertz, Vil, 36. Murat., XII, 233. 4) Cedr., II, 501. Psell., IV, 111. 5) Cedr., II, 488. 6) Cedr., II, 498. По догадке Лебо, XIV, 249, это—дочь Василия Аргира. 7) Psell., IV, 28.

8) Cedr.. II, 500. Лебо. XIV, 237, опираясь на Дюканжа, очевидно, смешивает эту Елену с Еленой, женой Константина VIII.

9) Oefele, Rer. Boic. scr., 334—336. 10) Zachariae, I, 223 (Πεῖρα). 11) Psell., IV, 28, cp. 123 (Zon., IV, 127).

12) Cedr., II, 486. ПоЯхъе, убар. Роз., 71, он сделан экономом после того как был эпархом. Этот писатель и назначение Аргира в верховное судьи относит ко времени Константина VIII. 13) Psell., IV, 32 (Zon., IV, 133).

 

 

14 —

одолимыми: жену Романа постригли в монашество, развязав тем руки ее мужу, а недоумение по поводу близкой степени родства церковь, в лице патриарха Алексия, разрешила в благоприятном для Романа смысле. Оставался только вопрос, которую из двух сестер выдать за 60-летнего жениха. Вероятно при дворе сознавали, что Феодора более своей сестры годится быть императрицей, потому что ей первой сделали предложение. Но Феодора отказалась от этой чести, побуждаемая к тому, как догадывается историк сообщающий все эти сведения (Скилиций), или близким родством с Романом, или существованием у него жигой жены, а может быть и тем, что она не чувствовала склонности к брачной жизни. Обратились тогда к Зое и та охотно дала согласие на брак. 12 ноября она была обвенчана с Романом Аргиром, который после того провозглашен императором, а три дня спустя (15 ноября 1028 г.) умер император Константин VIII, на 70 году жизни, после двух лет и одиннадцати месяцев самодержавного царствования 1).

В лице Романа III Аргира вступил на престол государь, исполненный чрезвычайного самообольщения. Он вообразил, что может воснроизвесть царствование великих государей, Августа, Траяна, Адриана, Антонина, Марка Аврелия, Юстиниана I, и стал их беспощадно копировать. Не лишенный образования, сведущий в языках латинском и греческом, ов далеко не был философом, философские познания его ограничивались уменьем составить силлогизм. Тем не менее он был убежден, что нет мыслителя утонченнее и глубже его, и хотя тщеславие склоняло его на сторону пышных царских одеяний, в которые он и наряжался как можно чаще, однако ж не мог он удержаться также от искушения, по примеру Марка Аврелия, снять императорскую порфиру и облечься в философскую мантию. Ревнуя к славе Августа и Антонинов, он задался целью тоже создать век возрождения литературы и науки, окружил себя людьми, которые тем только и занимались, что рассуждали о разных неразрешимых, богословских и философских вопросах, и думали, что этим двигают знание впе-

1) Яхъя, у бар. Ровена, 71, 72. Psell., IV, 29, Cedr., II, 485 (Zon., IV, 128. Glyc., 580. Ioel, ed. Bonn., 60, 61. Codin., 156. Manass., 257: ошибка—два года, месяцы отброшены для рифмы. Georg., 872—3). Lup. Protosp., 57. Anon. Bar., 322. Rom. Salem., 167. Муральт ошибочно полагает смерть Константина 11 ноября (а не 15), основываясь на словах Лупа, 57, что скончался in vigilia sancti Martini. Нельзя доверять ни Аристакесу, 39, утверждающему, что Константин занимал престол 4 года, ни Михаилу сирийскому, 281, по словам которого он царствовал 21/2 года. Без достаточного также основания относят (Hertzherg, Geschichte der Byzantiner und des osmanischen Reiches, in Onckens Allgemeine Geschichte in Einzeldarstellungen, Berl., 1882, 212) бракосочетание Романа с Зоей к 19 ноября, а смерть Константина—к 21 ноября.

 

 

15

ред. Не давала тщеславному старику покоя и слава Траяна, а тем более Александра Македонского; он проштудировал тактику своего времени, почерпнул из нее кое-какие сведения о том, как делать шанцы, устраивать засаду, производить разведки, фуражировку, отводить, реки, и полагал, что сделался уже военным гением и легко возвратит империи все, что она прежде потеряла. По природе кроткий и мягкий, он напускал на себя воинственный пыл, менял науку на щит, диалог на броню и был уверен, что смирит варваров, восточных и западных. Роман мечтал также о себе, как о великом богослове и церковном деятеле, напускал на себя благочестие и ревность по вере, вдавался в исследования о богословских тонкостях, хвастался, что воссоединит армян с православною церковью, и не желал уступить ни Соломону, ни Юстиниану: подобно тому и-другому, затеял строить великолепный храм, а при нем монастырь, и достиг лишь того, что истощил на свое предприятие государственную казну. Чувствительный удар этому непризванному гению нанесен был в 1030 г., во время похода против Халеба (Алеппо); разбитый сарацинами (арабами), он должен был убедиться, что в военном деле не совсем гений, и значительно понизил тон. Впрочем скоро утешился: его осенила мысль, что призвание его—не военные подвиги, но мирная государственная деятельность. Тогда он, не оставляя ученых и богословских занятий, вдался в новую крайность, весь погрузился в финансовые и судебные дела; думая восполнить истощенную казну, превратился из императора в практора, а на суде изображал собою не столько представителя высшей правды, отдающего каждому должное, сколько прокурора, обличающего обе стороны 1).

Честолюбие заставило Романа пожертвовать семьей для трона, честолюбие руководило всеми его действиями на престоле, оно повело к натянутым отношениям к Феодоре и Зое и, в конце концов, оно же его погубило. Феодора нанесла смертельный удар гордости Романа, отвергнув его руку, и Роман не мог ей этого забыть и простить. И вот Феодора была поставлена в положение приниженное^ сравнительно с сестрой, пользовалась царскою честью в умеренных, размерах, имя ее произносилось в славословиях отдельно от имени Зои, на торжественных выходах она отодвигалась на задний план 2). Все это не могло не поселить недовольства в сердце Феодоры, сознававшей свое умственное и нравственное превосходство пред старшей сес-

1) Psell. IV, 30-40. Arisdag., 42-43. 2) Psell., IV, 95.

 

 

16 —

трой. Беспокойные элементы, существовавшие при дворе и в высших слоях общества, немедленно получили таким образом для себя центр тяготения—они стали группироваться вокруг Феодоры и отсюда проистекли внутренние волнения в царствование Романа III. Роман был высокого мнения не только о своих нравственных, но и о физических качествах. Несмотря на то, что годы его были весьма почтенны (при вступлении на престол 60 лет) и что он на 10 лет был старше своей жены—императрицы, он в глубине души был уверен, что долго еще поживет на свете и будет иметь потомство, которому оставит престол. Нашлись льстецы, угадавшие настроение императора; они постарались еще поддержать его уверенность с помощью разного рода гаданий и предзнаменований. Между тем все старания Романа оказывались тщетными, все способы, которыми он хотел поддержать свою физическую способность, микстуры, втирания и пр. не производили никакого действия, никаких признаков не обнаруживалось, которые давали бы право заключить, что от Зои может родиться ребенок. Самообольщенный император не мог допустить здесь и тени вины с своей стороны, всю вину он сложил на жену и стал вследствие того относиться к ней крайне холодно и неблагосклонно, прекратил с нею супружеские сношения и ограничил ее денежные траты 1). Зоя была оскорблена в двух существенных сторонах своей натуры, похотливости и необузданной расточительности. Она возненавидела мужа, в душе затаила месть против него и обращала взоры на окружающих, ища между ними того, кто бы мог заменить ей мужа. Нашлись приспешники, которые явились на помощь ее тайным помыслам и ее поискам.

Для новейших исследователей придворные партии и внутренние волнения при Романе III, степень участия в них Феодоры и другие обстоятельства, с ними связанные, составляют предмет большего недоумения. Одни совершенно не проникают в суть интриг, считают казни, бывшие при Романе Аргире, выражением его слабости, предполагают, что он послушался клеветников и карал людей невинных 2), Феодора, но их представлению, была ни в чем неповинна. Другие, считая Феодору невинной, объясняют все дело недоброжелательным отношением к ней Зои, которая пользуясь слабостью своего супруга, захватила власть, завидовала добродетели и прелестям своей сестры и находила клеветников, впутывавших эту последнюю в ип-

1) Psell., IV, 31—32, 40 (Zonar., IV, 133, 134). 2) Paparrigop., IV, 278.

 

 

17 —

триги 1). Третьи не отрицают добровольного и деятельного участия Феодоры в интригах, но объясняют ее участие или тем, что она находилась в любовной связи с Прусианом и стремилась разделить с ним власть, или же ее сочувствием (проистекавшим, может быть, из властолюбия, может быть, из недоброжелательства к старшей сестре, а может быть, из внимания к общественному благу) к партии, которая и в X, и в XI в. преследовала неотступно свою цель— разделить верховную власть между многими лицами; теперь эта партия, недовольная самовластием Василия II и Константина VIII, думала воспользоваться слабостью нового правительства и заставит Романа и Зою разделить власть с Феодорой 2). Первые два мнения не соответствуют фактическому положению вещей, устраняя участие Феодоры в волнениях партий и усвояя слишком большую власть Зое, сравнительно с Романом. В третьем мнении тоже есть несообразности. Догадка о любовной связи Феодоры с Прусианом стоит в противоречии с характером Феодоры, а приурочение дела к партии защищавшей многовластие есть результат своеобразного и слишком смелого понимания внутренних явлений византийской жизни, не оправдываемого фактом 1055 года, когда, несмотря на единовластное царствование Феодоры, никаких признаков оппозиции не проявлялось.

Не подлежит сомнению, что объектом стремлений недовольной партии была Феодора. Еще при Константине VIII около Феодоры группировался кружок приверженцев, соединявших собственные интересы с надеждой на ее возвышение, и может быть, предложение, ей первой сделанное, выйти замуж за Романа, было отголоском настроения господствовавшего в этом кружке. Феодора, хотя отказалась от замужества с Романом, не отказалась однако ж от стремления к власти и политическому значению, и второстепенная роль, отведенная ей Романом, крайне ей не нравилась. Партия ей благоприятствовавшая, по вступлении на престол Романа, не потеряла надежд и Феодора не только не устранялась от общения с этою партией, но напротив действовала с нею заодно. С первых же дней царствования Романа партия проявила свою жизненность, не укрывшуюся от внимания императора. Она возбуждала опасения в Романе, как видно уже из того, что он счел необходимым организовать надзор за нею и за Феодорой, около которой партия сосредоточивалась. Надзор поручен был Иоанну, который при Василие II был деятельным сотрудником по управлению государственными делами, при Константине VIII сошел со

1) Lebeau, XIV, 240, 250. 2) Finley, I, 469. Gfrörer, III, 134-135.

 

 

18 —

сцены, а при Романе III опять выступил, уже как монах, получил звание синкелла и сделан надсмотрщиком за Феодорой 1). Действия партии этою мерой не были парализованы; она втянула в свои интересы самого надсмотрщика и начала агитацию. Агитация то усиливалась, то ослабевала, то на время совершенно затихала, но вполне она не прекращалась до самого того момента, когда Феодора осталась единственною представительницей македонского дома и после Мономаха воссела на престол.

К движению в среде партии, приверженной к Феодоре, примкнуло брожение некоторых других элементов, обуславливавшееся строем и направлением византийской жизни. Прежде всего, здесь нашел исход тот беспокойный элемент, который представляла собою знать. В лице Романа Аргира вступил на престол властель, выросший на идеалах аристократической партии, состоявший в родственных связях с первыми аристократическими домами и не могший до известной степени не благоприятствовать аристократам. Действительно, мы видим, что тотчас по вступлении на престол он отменяет некоторые экономические мероприятия Василия II, неприятные аристократам, возвращает из ссылки и осыпает милостями членов некоторых родов, гонимых в прежние царствования, как-то: Никифора Ксифия. сосланного Василием II, Василия Склира, ослепленного Константином VIII, открывает тюрьмы и освобождает из них многих заключенных 2). Но принципы византийской государственности до того были сильны, что они невольно всасывались даже теми, кто прежде не чужд был протеста против них, и Роман III с течением времени стал ими руководствоваться, действовать в духе своих предшественников, в направлении несогласном с интересами аристократии. Это повело к тому, что представители знати, в том числе даже родственники императора, чем дальше, тем больше имели поводов к неудовольствию и разогревали в себе тот дух противодействия верховной власти, который сделался как бы фамильною их традицией. Мы встречаем в рядах партии Феодоры членов фамилий, замешанных в заговорах прежних царствований; некоторые фамилии, как бы повинуясь злому року, непрерывно дают контингент заговорщиков и злоумышленников, несчастие родителей не исправляет детей, сын забывает об участи отца, сосланного или ослепленного, и сам домогается той же доли,— явление, которое, помимо других, политических и социально-обществен-

1) Cedr., II, 480, 486. 2) Cedr., II, 486-487.

 

 

19 —

ных причин, может быть объяснено лишь тем, что оппозиция власти сделалась фамильною традицией рода. Прежние стремления аристократии к ниспровержению македонской династии, при Романе III, объединяются с стремлениями партии Феодоры, задачи отожествляются.

Аристократический элемент был не единственным элементом, внесенным в дело Феодоры и ее партии; по мере того как дело подвигалось вперед, к нему примыкал еще один элемент, обусловленный отсутствием племенного и этнографического единства в составе населения византийской империи. Византийская империя не имела определенной преобладающей национальности, и нисколько этим не тревожилась; все силы были устремлены на поддержание государственных начал, а национальное начало ставилось ни во что. Начиная с императорского престола, на котором в течение столетий сменились династии принадлежавшие к разным национальностям, и люди латинской крови, и малоазиатские греки, раз даже афинянка, и армяне, и славяне, продолжая затем администрацией и войском, в которых и греки, и армяне, и славяне, и сарацины, и германцы находили себе радушный прием и пробирались к высшим должностям, кончая наконец массой населения,—нигде не было однообразия и единства в этнографическом смысле. Мы называем империю и византийскою, и греческою, но если первое название оправдывается сконцентрированием общегосударственных интересов в стенах Византии, то из второго не следует, чтобы государство было проникнуто греческим характером и чтобы греческий народ всюду первенствовал и всему давал тон. Правда, греческий язык, до конца VI в. споривший с латинским за права гражданства в официальной сфере, с конца VI в. сделался господствующим; но господство греческого языка не распространилось на греческий народ. Собственно греки занимали часть территории, обитали на старо-эллинской почве и в старинных эллинских колониях. В основе населения остальных областей лежали чуждые эллинскому народу племена, лишь в малой степени ассимилированные и подчиненные греческому влиянию. В этом различии племен скрывались зародыши антагонизма между жителями разных частей государства, каждая часть желала пользоваться преобладанием и, для достижения этого, стремилась посадить свою креатуру на престол, или иным образом получить значение при дворе. Антагонизм существовал между отдельными областями, существовал он и между обеими частями (τμήματα), востоком и западом, фемами азиатскими и европейскими, из которых слагалось государство. Население азиатских фем было в большей

 

 

20

степени проникнуто греческим духом, чем население фем европейских, первое примыкало к народности армянской, последнее к народности славянской, к первому писатели но преимуществу применяют пышное название ромеев, с которым греки никогда не хотели расстаться, последнее обозначают именем македонян. Восток спорил с западом, Азия и Европа стремились к первенству. Со вступлением на престол македонской династии запад восторжествовал над востоком, и вот мы видим, что на востоке по преимуществу зреют заговоры и мятежи. Со вступлением на престол Романа III, выходца одной из восточных фем, кредит македонской партии должен был пасть, преимущество перешло на сторону востока, запад оказался в числе обиженных и недовольных. Это недовольство запада послужило готовым материалом для целей партии Феодоры. Запад мог рассчитывать в лице Феодоры иметь свою представительницу на престоле или, по крайней мере, защитницу своих интересов. Задачи партии обобщились с задачами европейских областей государства, узел интриги крепче, чем где-нибудь, завязан был в этих именно областях и Роман III ясно это сознавал: он очень осторожен на западе и, прежде чем принять относительно агитаторов решительную меру, считает необходимым переправить их с запада на восток, туда, где он чувствовал под своими ногами более прочную почву.

Заговор приверженцев Феодоры обнаружился во всяком случае ранее 1030 г. 1), в 1029 г., а может быть, даже в конце 1028 г. Оказались замешанными в него, кроме Феодоры, главным образом магистр Прусиан Болгарин с матерью, лица славянского происхождения и естественно тяготевшие к западу, и Константин Диоген, зять царя Романа, стоявший во главе управления одной из западных фем, именно бывший дукой Фессалоники, куда переведен из Сирмия. Пособниками заговора были сиякелл Иоанн, надсмотрщик Феодоры, стратиг, патриций Евстафий Дафномила и пять человек близких родственников лиц, принимавших участие в волнениях при Константине VIII, а именно: три сына 2) магистра Михаила Вурцы (братья ослепленного патриция Константина), Михаил, Феогност и Самуил,

1) Ранее похода Романа в Сирию, в 1030 г. Муральт, I, 606, ставит под 1031 г. без всякого основания. Он, очевидно, представляет себе дело начавшимся и кончившимся в короткий срок, не подозревает, что оно тянулось в течения долгого времени. В 1031 г. лишь продолжалось то, что началось раньше.

2) Labeau, XIV, 240, гов. «два внука» Вурцы, делая таким образом двойную ошибку, так как это были не внуки, а сыновья (ἔγγονοι), и их было три, а не два.

 

 

21

и два племянника патриция Феодота, Георгий и Варасватце (очевидно, родственники монаха Захарии, которому Константин VIII отрезал язык и который приходился сродни Феодоту). Никаких подробностей заговора не сообщается, кроме наказаний, которым подвергнуты были виновные. Феодора была удалена из дворца и поселена в монастыре (Петрие); Прусиан заключен под стражу в монастыре Мануила и, по производстве над ним следствия, ослеплен; мат его выслана из столицы; Константин Диоген из Фессалоники послан стратигом в одну из восточных фем, Фракисий, а оттуда в оковах приведен в столицу и посажен в тюрьму; остальные семь человек, как соучастники заговора, подвергнуты были публичному бичеванию, с позором возимы по улицам столицы и отправлены в ссылку 1). Если из характера данных, сообщаемых историком, делать выводы, то кроме того, что они подтверждают вышеизложенные мысли об участии в заговоре во-первых самой Феодоры, во-вторых знатных фамилий, замешанных в заговорах прежнего времени, и в-третьих приверженцев македонской партии, нельзя не обратить внимания еще на ту особенность, что Прусиан, который но самому своему происхождению должен был принадлежать к македонской партии, понес самое строгое наказание, и затем, что Феодора, судя но изложению дела у Пселла 2), удалена из дворца по настоянию Зои. Сближение последних двух частностей наводит на мысль, что заговор затрагивал интересы Зои не менее, чем Романа, и что Прусиан был самым главным лицом в интриге, за исключением, может быть, Феодоры. Дело близко могло касаться Зои, если вопрос шел об устранении с престола Романа, а следовательно и ее, как супруги, и о возведении на престол Прусиаяа, в качестве мужа Феодоры.

Интрига на этом фазисе не остановилась. В 1030 г. предпринять был императором поход в Сирию, против Халеба. Удаление его развязало руки приверженцам Феодоры. Самый поход давал удобное средство отделаться от императора. В войске Романа составился заговор, чтобы в разгаре битвы покинуть его и отдать на жертву неприятельскому оружию. Только благодаря одному офицеру, но имени Абукабу, который, как показывает самое имя, был армянин и начальствовал над отрядом восточных войск, заговор своевременно был открыт 3). Мы не имеем прямых указаний на то, между ка-

1) Cedr., Н, 487—488 (Zon., IV, 129).

2) Psell., IV, 95: ἡ βασιλεύοσα... πείθει τὸν αὐτοκράτορα.

3) Matth. dEd., 45. Ибн-ал-Атир, у бар. Розена, 314—315, главным заговорщиком называет какого-то «сына дуки» (бар. Розен разумеет здесь Констан-

 

 

22 —

кими войсками составлен был заговор, но позволительно думать, что это были отряды западных войск и что заговорщики находились в сношениях с партией Феодоры. По крайней мере у греческого писателя, совершенно умалчивающего о заговоре между войсками, стоит без всякой связи отрывочная заметка, место которой непосредственно за рассказом о сирийском походе: „лета 6539, индиктиона 14, Прусиан добровольно постригается в монахи, мать его из монастыря Мантиния, в Букелларие, переводится во Фракисий, патриций Константин Диоген, выведенный из тюрьмы, постригается в монахи в студийском монастыре» 1). 14-й индиктион начался с сентября 1030 г., а сирийский поход окончился в августе того же года. Мера относительно старых заговорщиков, очевидно, принята была скоро после возвращения из похода и была результатом их участия, доказанного или предполагаемого, в заговоре войска или, может быть, если придавать значение слову «добровольно“ (ἑκουαίως), предупредительною мерой самих заговорщиков, по крайней мере одного из них, принятою из опасения, чтобы их не привлекли к ответственности по делу о заговоре.

И на этом пункте интрига не успокоилась. По-прежнему она направлялась в пользу Феодоры, но поприщем ее развития решительно был избран запад. В сентябре 1031 года 2), когда Роман, озабоченный новым походом в Сирию, отправился в Месанакты, получен был Зоей донос от Феофана фессалоникского, что Константин Диоген, по соглашению с Феодорой, подготовляет бегство ее в Иллирик и что об этом замысле знают митрополит Диррахия и епископ Перифеория. Зоя немедленно отправилась в Петрий и постригла сестру в монашество, говоря, что иначе невозможно прекратить интриг. Диоген и оговоренные епископы были арестованы. Диоген подвергнут был допросу во Влахернском дворце препозитом Иоанном и, бросившись со стены (может быть, под влиянием пытки, а может быть, нарочно сброшенный), расшибся до смерти; митрополит же с епископом были отосланы к царю в Месанакты, но им отпущены 3). То обстоятельство, что Роман так снисходительно отнесся к иерархам, а еще более, что он предоставил постриженной Феодоре некоторые царские отличия 4), дает основание заключать, что дальнейшее развитие интриги он считал невозможным или, но крайней мере, не опасным..

тина Далассина), число заговорщиков определяет в 40 человек и говорит, что намерением их было напасть на царя и убить его.

1) Cedr., III, 497 (Zonar., IV, 132). 2) У Муральта, I, 608, неправильно поставлено под 1032 г. 3) Cedr., II, 498. 4) Psell. IV, 96.

 

 

23

И действительно, в царствование Романа интрига, в которой бы участвовала Феодора, более не обнаруживается. Под 1033 г. историк замечает, что зять царя, магистр Василий Склир, несмотря на то, что получил от своего шурина титул магистра и другие милости, устроил против него заговор, однако ж уличенный был выслан из столицы вместе с женой 1). Но это известие о заговоре слепого Склира, в том виде как оно сообщается, слишком странно. Во всяком случае оно не имеет никакого отношения к делу Феодоры, а скорее может быть поставлено в связь с замыслами против Романа Аргира его жены, Зои.

Недовольство Зои Романом, вызванное пренебрежением его к ней, как к жене, и стеснением ее в денежном отношении, было замечено одним из приближенных к Роману евнухов, Иоанном, который построил на этом план возвышения своего рода.

Евнух Иоанн находился в услужении у Романа Аргира еще до вступления его на престол и тогда уже успел вкрасться в его доверенность 2). Этот евнух был монах 3). По вступлении на престол, Роман пользовался его советами и много ему доверял 4). В 1031 г. он исправляет должность препозита 5), а с 1034 года обыкновенно называется Орфанотрофом 6); Орфанотрофом он был назначен, вероятно, после построения Романом III орфанотрофии в конце 1033 или начале 1034 г. 7). Это был человек умный, вместе с тем необыкновенно хитрый и ловкий. Происхождения он был незначительного, родом пафлагонянин 8). Из родственников его известны: сестра Мария и братья: Константин, Георгий, Никита и Михаил. Сестра Мария была выдана замуж за одного судовщика, по имени Стефана, который по свойству своей профессии, состоявшей в том, что он прилаживал корабли, смолил 9) их, чернил сажей и пр., получил прозвание Калафата 10), и впоследствии предводительствовал греческим флотом. От этого брака родился сын Михаил Калафат, будущий император. Из братьев 11) Иоанна Константин и Георгий были евнухи,

1) Cedr., ІГ, 502.

2) Cedr., II, 504. 3) Attal., 11. Zon., IV, 138. 4) Psell., IV, 41; V, 124. 5) Cedr., ΙΙ, 498. 6) Cedr., II, 512. 7) Cedr., ΙΙ, 504. 8) Psell., IV, 41. Manass., 258 (Georg., 873). 9) Новогреч. Καλαφάτηςзначитосмаливатель.

10) Psell., V, 128. IV, 62 (Ζοη.,ΙV, 150). В виду ясного свидетельства источников, совершенно излишняя догадка Панарригопуло, ΙV, 298, что Стефан получил прозвище после того, как оказался неспособным адмиралом, что народ этих прозвищем хотел показать, что лучше бы ему приготовлять корабли, чем предводительствовать флотом. 11) Cedr., II, 504.

 

 

24 —

Никита был женат 1) и имел детей, старший его сын Константин, в чине патриция, в 1040 г. управлял Фессалоникой 2), Михаил, брат Иоанна, был самый младший и отличался красотой; красота его дала Иоанну возможность устроить интригу и из человека ненавистного 3) Зое сделаться приятным и необходимым. Братья-пафлагоняне сначала промышляли делом, которое всего более нравится евнухам: они были менялами, торговали деньгами и вообще серебряными изделиями. При императоре Романе бывший в силе Иоанн открыл им доступ ко двору и дал должности. Дана была должность и красавцу Михаилу, Иоанн позаботился пристроить его при царской опочивальне (ἄρχων τοῦ πανθέου) 4). Зоя с первого же взгляда прельстилась светлооким, краснощеким Михаилом и, при ближайшем посредстве Иоанна, началась связь. Похотливая старуха искренно увлекалась, а молодой Михаил притворялся увлеченным, исполняя лишь инструкции своего брата 5).

Тайный расчет лукавого Иоанна состоял в том, чтобы, овладев Зоей, при помощи ее устранить с престола Романа, возвести вместо него Михаила и затем от его имени неограниченно управлять государством. Вел он свое дело с чрезвычайною ловкостью, так что его участие мало кому было заметно. Сначала Зоя старалась держать свою связь с Михаилом в тайне 6). Но что может сокрыться от взоров придворных? И вот о любовной связи стали рассказывать при дворе сначала по секрету, потом открыто, с разными пикантными подробностями 7), а наконец заговорили по всему городу, на всех перепутьях 8). Общий говор не мог не дойти и до ушей Романа, но он, находясь в таком настроении относительно жены, при котором не было места чувству ревности, был только скандализован самым фактом и позаботился соблюсти приличие, показывая вид, что ему ничего неизвестно. Лица, расположенные к Роману, особенно его сестра Пульхерия, женщина энергическая и сметливая, были встревожены. Как ни хитро и осторожно вел свое дело Иоанн, те, кому знакомы были приемы византийской придворной интриги, легко догадывались о последствиях, к каким может повести любовная связь. Роману сделано было в этом

1) Gfrörer, III, 171, очевидно, по недосмотру говорит, что кроме Михаила остальные братья (следов. и Никита) были евнухи и не имели детей.

2) Cedr., II, 532. 3) Zonar, IV, 134.

4) Cedr., II, 504. Zonar., IV, 134. Ибн-ал-Атир, у бар. Розена, 329, из Иоанна и Михаила делает одно лицо, представляя дело так, что Михаил был управляющим дворцом и Зоя почувствовала к нему страсть.

5) Psell., IV, 41—42 (Zon., IV, 134. Manass., 258. Georg., 873). 6) Cedr., II, 504.

7) Эти подробности записаны Пселлом и у него отчасти заимствованы Зонарой.

8) Zonar., IV, 134.

 

 

25

смысле представление, на которое он, хотя с чувством недовольства, должен был обратить внимание. Об Иоанне речи никакой не было, была только речь о замыслах на жизнь Романа со стороны любовной нары, в частности Михаила Пафлагона. Во избежание огласки Роман не допустил формального расследования. Он призвал к себе Михаила и лично подвергнул его допросу. Михаил заявил, что ни о каких замыслах против императора он не знает, сам замыслов не питает, остается его преданнейшим холопом, в доказательство же истинности своих слов поклялся на святыне (καθἱερῶν). Может показаться, что Михаил действительно не был посвящен Иоанном в подробности его плана и считал себя в праве дать такую клятву, однако ж представляется невероятным, чтобы цель, которой хотели достигнуть посредством любовной связи, совершенно не была ему известна. Как бы то ни было, мягкосердый Роман поверил ему и даже почувствовал жалость, когда с ним скоро после того приключилась падучая болезнь. Об этой болезни составилась целая легенда. Сначала думали, что Михаил нарочно ее на себя напускает, чтобы возбудить сострадание царя, когда же болезнь не прошла и по вступлении Михаила на престол, когда убедились, что это не притворство, тогда стали говорить, что она постигла Михаила в наказание за ложную клятву 1). Стали называть эту болезнь не иначе, как демоническою, дьявольскою болезнью, в том смысле, что дьявол вселился в Михаила и истязал его 2); легенда сообщала, что Михаил отдался дьяволу, под условием получения от него короны, после чего демон распутства вошел в Зою, побудил ее взять Михаила в мужья и сделать императором 3).

Император, успокоенный клятвенным заверением Михаила, был недоволен только Пульхерией и теми, кто принудил его сделать такой компрометирующий шаг. Недовольство его, как нельзя более, оказалось с руки Иоанну, Зое и ее фавориту, которые в лице Пульхерии и ее доброжелателей, зорко следивших за их действиями, встречали постоянную себе помеху. Началась борьба между соперниками и победу одержала партия Иоанна. Многие из противной партии пострадали, Пульхерия, высланная вместе с мужем, Василием Склиром, из столицы, вскоре умер-

1) Psell.. IV 43—45 (Zonar., IV, 135. Manass., 260. Georg., 875. Ephr., 132). По словам Скилиция, Cedr., II, 508, повторяемым Зонарой, IV. 137, болезнь приключилась с Михаилом, когда он был уже царем. Но это несообразно с хо· дом всего рассказа и противоречит показанию Пселла.

2) Cedr., II, 508 (Glyc., 586). Zonar., IV, 137.

3) Arisdag., 49. Легенда о том, что Михаил запродал душу дьяволу за царский престол, существовала не только у армян, но и греков. Psell., IV, 65.

 

 

26

ха 1). Иоанну открылся широкий простор для осуществления его планов и он немедленно воспользовался выгодами своего положения.

В 1033 г. были высланы из столицы Пульхерия с мужем, и в том же году 2) Роман заболел подозрительною болезнью, которая носить явные признаки отравления медленным ядом. Аппетит и сон пропали, лицо опухло и получило мертвенный цвет, волосы на голове и бороде повылезла, император сделался угрюм, подозрителен и недоступен состраданию. Состояние его с каждым днем ухудшалось и так продолжалось до 11 апреля 1034 г., когда настал роковой момент. Это был четверг страстной недели, день, в который принято было при византийском дворе раздавать сенаторам и сановникам ругу. Роман, несмотря на то, что с трудом вставал с постели, ревниво наблюдал разного рода церемонии, на которых ему возможно было блеснуть златотканными одеждами и царскою пышностью. И раздачу руги он решился произвести лично. Чтобы иметь бодрый и свежий вид на великом выходе, он отправился утром 3) в баню и там, по обыкновению, вздумал поплавать в бассейне. Когда он нырнул в воду, кто-то из прислужников позаботился подержать его за затылок несколько долее, чем следовало, и императора вынули из воды умирающим; он вздохнул несколько раз, изо рта показалась какая-то черная жидкость, очевидно, результат процесса вызванного ядом, и он скончался 4), процарствовав 5 лет и 5 месяцев 5), на 66 году жизни.

Что Роман умер насильственною смертью, не подлежит сомнению,

1) Psell., IV, 44-45.

2) В первый раз о болезни царя упомянуто, вслед за известием о высылке Склиров, по поводу переговоров с трипольским эмиром, происходивших в Византии в 1033 г., Cedr., II, 502. Gfrörer, III, 152, неправильно поэтому говорит: царь заболел весной 1034 г.

3) Так передает Пселл, и его рассказ более правдоподобен, чем Скилиция, который говорит, будто Роман отправился в баню, раздав предварительно ругу. Новейшие историки, напр. Gfrörer., III, 152, обыкновенно повторяют слова Скилиция.

4) Psell., IV, 45—47 (Zonar., IV, 135—136. Manass., 258. Georg., 873—874, Cedr., II, 504-505 (Glyc:, 584. Ioel., 61).

5) Греческие историки, Psell., IV, 48 (Zon., IV, 136. Manass., 259), Cedr., II, 505 (Ioel, 61), Codin., 156, обыкновенно называют (неточно) круглую цифру царствования: 51/2 лет, или даже, Glyc., 580, Georg., 873, 919, отбрасывая месяцы, ровно 5 лет. Итальянские и армянские писатели показывают время неверно,—так Ромуальд сал., 167, и Дандоло, 243, говорят, что умер в 1031 г., Матвей эдесский, 52, в 484 г. армянской эры, т. е. не раньше 13 марта 1035 г. и не позже 11 марта 1036 г. По Лупу, 58, Роман скончался 11 апреля 1034 г. и его показание, совпадающее с показ. греч. истор. о четверге, повторяется почти всеми исследователями— Lebeau, XIV, 257, Gibbon, 863, Finlay, I, 477, Murait, I, 610, Hertzberg, Geschichte d. Griechenlands, I, 303, Geschichte d. Buzantiner und d. osmanisch. Reiches, 214.

 

 

27

вопрос только, кто повинен в его смерти. Писатель, современный Орфанотрофу Иоанну (Пселл), не упоминает даже его имени и говорит, что, несмотря на старания, он не мог узнать, принимало-ли участие в деле эротическое сообщество (т. е. Зоя с Михаилом) и их союзники 1). Заявление это свидетельствует лишь о той ловкости, с какою выполнил дело Иоанн, бывший главною пружиной механизма и сумевший скрыться за плечами других; на другой день, в великую пятницу, он, как ни в чем не бывало, фигурировал на торжественном выносе и погребении умершего 2). Последующие историки об участии Иоанна передают лишь, как о слухе 3), с большею положительностью говорят о том, что Роман был задушен в бассейне окружающими Михаила 4), с согласия императрицы Зои 5). Мы в праве вывести заключение, что план действий составлен был Иоанном и приводился в исполнение с ведома и согласия Зои и Михаила. Последующий ход событий и поведение всех этих лиц, как нельзя более, оправдывают такое заключение. Оказывается, что едва ли не больше всех выиграл Иоанн, а Зое пришлось разочароваться в надежде на результаты, которых она ожидала от своего преступления.

Когда доложено было Зое о смерти ее мужа, она, сначала лично удостоверившись в верности известия 6), приказала не разглашать о факте 7), а между тем стала делать приготовления к провозглашению нового царя. Придворные, служившие еще ее отцу и приверженные к македонской династии, а также люди близкие к ее покойному мужу, догадываясь, какой выбор подсказывает императрице ее чувство, предостерегали от опрометчивого решения, советовали избрать на царство человека достойного. Но Орфанотроф разрешил все колебания Зои, сказав, что ей необходимо спешить избранием Михаила, иначе всем им грозит неминуемая погибель, намекая тем, очевидно, на возмездие, которое их может постигнуть за смерть Романа. Зоя решилась, и все возражавшие благоразумно замолчали 8). Вечером того же дня, после того как пропеты были страсти Господни, позван был патриарх Алексий во дворец от имени императора Романа. Патриарх, к удивлению, нашел Романа мертвым, а Зою ожидавшею его лишь для того, чтобы обвенчать ее с Михаилом. Патриарх сначала недоумевал, но его недоумения, по словам историка, рассеяны были значительным денежным пожертвованием: бракосочетание совершилось 9) и ночью же Михаил провозглашен императором кружком

1) Psell., IV, 46.

2) Psell., IV, 49. 3) ὡς φοσιν. Cedr., II, 504 (Glyc., 584. Ioel, 61). Cedr., 11,505. 4) Arisdag., 47. Matth. d’Ed., 52. 5) Psell., IV, 47. 7) Psell., V, 123. 8) Psell., IV, 48—49 (Zon., IV, 136). 9) Cedr., 505 (Glyc., 585. Ioel, 61).

 

 

28

придворных. На следующий день, в великую пятницу, 12 апреля, состоялось формальное публичное провозглашение 1).

Михаил Пафлагон был не лишен хороших качеств, украшающих частного человека,—был рассудителен, доброжелателен, бережлив и не чужд свойственных молодости благородных порывов. Вступление на престол не вскружило ему головы; позабавившись и насладившись некоторое время блеском и роскошью нового своего положения, он затем возвратился к прежним простым привычкам, не забыл в счастии старых своих приятелей и умел обуздывать умом страсти и искушения. Но эти качества хороши были в частном человеке, далеко недостаточны для государя. Того престижа, который дается благородством крови и происхождения, у Михаила не было. Его стройная фигура и красивое лицо не представляли ничего величественного и царского, в душе не было гордости и честолюбия, а главное, он не был подготовлен для своего места, был совершенно не образован. Если нужно было привести какое-нибудь соображение от разума, то здравый смысл помогал ему, он мог сказать складно и дельно: но если требовалась ссылка на закон, он оказывался беспомощным. Сложный государственный механизм был мало доступен его пониманию, он чувствовал себя в нем, как в потемках, и не мог самостоятельно сделать шага. Для того, чтобы усердно вникать в дела, постепенно привыкать и приучаться к ним, он встречал сильное препятствие в своей несчастной болезни. Эпилептические припадки чем дальше, тем стали посещать его чаще. Михаил принужден был принимать тщательные предосторожности. Когда он являлся публично, нарочито приставленные лица держали красные занавески и, как скоро замечали признаки приближения болезни, давали знак присутствующим удалиться и закрывали его занавесками; если он выходил пешком или выезжал верхом на лошади, то его окружала толпа телохранителей, которая в случае припадка должна была тесно сомкнуться, укрыть от посторонних глаз и ухаживать за больным. Император стыдился своей болезни и, не возвышаясь над уровнем ходячих понятий своего времени, едва ли сам не считал ее нечистым наваждением. Кроме того, его тревожили укоры совести, еще усиливаемые и поддерживаемые болезненностью, при воспоминании о своем грехе относительно Романа. И вот его окружили монахи, которые стали врачевать его душевные немощи и помогать обыкновенным врачам в пользовании его от бо-

1) Psell. IV, 49. (Zon., IV, 136).

 

 

29 —

лезни телесной; начались подвиги благотворения, обеты, путешествия к мощам угодников Божиих, а кончилось дело пострижением императора в монашество 1).

Такой император, как нельзя более, отвечал намерениям Иоанна Орфанотрофа. Все управление перешло в его руки, по своему духовному званию он был почтен титулом синкелла и стад безапелляционно решать дела, причем его ни на минуту не покидали лукавство и подозрительность. Высшее благо он полагал в достижении возможно больших выгод членами его рода; братья, племянники и другие родственники Иоанна пошли в ход, все средства — законные и незаконные — применены к делу, начался самый беззастенчивый грабеж государственного достояния и достояния граждан. Чувство императора, который желал добра государству и понимал, что его родня поступает дурно, оскорблялось, он сердился, делал выговоры, но далее этого не шел и идти не умел и не мог. Иоанн успевал убедить его, что все в порядке, ответственность за все брал на себя; Михаил успокаивался и дела продолжали идти по-прежнему 2).

Зоя надеялась, основываясь, без сомнения, на уверениях со стороны евнуха Иоанна и Михаила, что по смерти Романа и по вступлении на престол Михаила, всем ей обязанного, для нее настанет вечная весна любви, государственная сокровищница раскроется к ее услугам, власть перейдет к ней в руки и император будет ее покорным слугой. Надежды жестоко ее обманули. Михаил Пафлагон, сделавшись императором, не счел более нужным притворяться влюбленным, переменил обращение и, под влиянием действительных чувств и болезненности, а также по убеждению монахов, внушавших ему, что следует удерживаться не только от непотребства, но и от законного сожития, перестал совсем видеться с Зоей. Между тем Орфанотроф Иоанн принял энергические меры 3) предусмотрительности, с целью пресечь возможность какого-нибудь замысла с ее стороны против мужа или его родни. Зоя, по вступлении на престол Михаила Пафлагона, ввела во дворец отцовских евнухов и предполагала приняться с ними за дела управления. Но оказалось, что она поспешила. Иоанн удалил из дворца евнухов царицы и ее верных прислужниц, окружил ее своими родственницами и приставил стражу.

1) Psell., IV, 50—52, 56-57; V. 125. Cedr., II, 534 (Zon., IV, 149. Ioel, 62), Cedr., II, 516, 525 (Zon., IV, 144. Glyc., 588).

2) Psell., IV, 52—53. Cedr., II, 510 (Ζοn., IV, 138. Arisdag.. 48—49.

3) По словам Пселла, меры были приняты самим царем, во эти слова нужно понимать так, что делалось с согласия царя; действующим же лицом был Иоанн, роль которого хорошо раскрыта Скилицием.

 

 

30

Без его ведома Зоя ничего не могла предпринять, прогулки были затруднены, ванна готовилась по его приказу, всякие развлечения были отняты, кто хотел с нею видеться, мог сделать это не иначе, как предварительно явившись к начальнику стражи и объяснив, кто он, откуда и зачем пришел. Зоя была огорчена такою неблагодарностью, тем более, что чувствовала свою беспомощность: она покорилась, старалась приноровиться к лицам и обстоятельствам и терпеливо ожидала времени, когда колесо фортуны повернется в ее сторону 1). Раз только Зоя сделала попытку отомстить своему коварному врагу. Это было в конце 1037 или в начале 1038 г. Узнав, что заболевший Иоанн намерен принять лекарство, она чрез посредство приближенного евнуха заманчивыми обещаниями склонила врача подмешать к лекарству яд. Но нелегко было обмануть опытного интригана, у него всюду были глаза и уши. Заговор был открыт, врач выслан на родину, в Антиохию, соучастники его наказаны, царица попала еще в большее подозрение и жизнь ее еще более была стеснена 2). Нет надобности искать в этом заговоре проявления мести Зои за угнетенный Иоанном народ 3) и за посягательство Иоанна на патриарший престол и церковную юрисдикцию 4); такие стремления были слишком высоки для Зои, чужие невзгоды были мало понятны ее своекорыстной, с низкими инстинктами душе. Собственных ее злоключений было достаточно, чтобы подвигнуть на этот шаг, тем более что он в существе дела не представлял большой опасности. На худой конец ее ожидало то, что действительно постигло, т. е. усиление надзора и увеличение стеснений. Она знала, что дальновидный евнух не захочет применить к ней более сильную меру, в роде ссылки, ослепления, отравления и пр., потому что это было бы равносильно низвержению Михаила и положило бы конец благоденствию пафлагонского рода. Много было накоплено горючего материала, который легко мог вспыхнуть от первой брошенной искры. Отдельные незначительные вспышки и бывали, но не разрастались до такой степени, чтобы поколебать трон и политическую силу пафлагонов.

Один новейший историк 5) говорит, что система Орфанотрофа (притеснение народа, поблажка чиновникам) создала армию лиц заинтересованных в династии Михаила IV, сенат наполнен был его креатурами: от-

1) Psell., IV, 50, 56—57 (Zon., IV, 137, 143). Cedr., II, 506 (Zon., IV, 337. Glyc., 586. Ioel, 62). 2) Cedr., II, 519. 3) Толкование Лебо, XIV, 283.

4) Догадка Гербрера, III, 206—207, который на том основании, что заговор обнаружился после попытка Иоанна свергнуть патр. Алексия и завладеть патриаршим престолом и после низложения фессалоникского митрополита Феофана, предполагает, что Зоя хотела отомстить Иоанну не только за себя, но и за церк. иерархию, в частности за патриарха. 5) Finley, I, 482.

 

 

31 —

сюда отсутствие возмущений против Михаила Пафлагона. Слова эти основаны на недоразумении. Возмущения были,—были возмущения местные, в отдельных городах и фемах, вызванные податными тягостями и административными неправдами, были и возмущения более общего характера, направлявшиеся против императорского престола. О первых здесь не место говорить, скажем только о последних.

Вступление на престол Михаила Пафлагона было большим скандалом, даже для византийцев. Скандализированы были уже тем, что какой-то худородный проходимец сделался царем, ничтожный человек предпочтен именитым мужам. Еще более были скандализированы самым способом вступления на престол, тем, что этому акту предшествовало и сопутствовало преступление и обман следовал по его пятам. Всюду разосланы были манифесты, объявлявшие, что Роман умер естественною смертью, что он еще при жизни, по собственному желанию, провозгласил царем Михаила, который после смерти Романа женился на его вдове. Многие из простаков сначала этому поверили 1). Но истина недолго скрывалась под спудом. Подробности прелюбодеяния и цареубийства скоро стали всем известны и народное воображение создало разные знамения и аллегорические видения, мораль которых сводилась к тому, что много бедствий и несчастий постигло и еще постигнет греческий народ „за нарушение божественных заповедей и беззаконие содеянное с царем Романом и его ложем“ 2). Подкладкой этих видений и этой морали было недовольство народа совершившимся фактом и протест против существующего порядка вещей, против отдачи народного блага в жертву пафлагонским выходцам и их приспешникам. Недовольство аристократии, по поводу предпочтения ей человека незначительного, слилось с недовольством массы народа. На почве этого недовольства легко могло вырасти внутреннее волнение и заговор; движение могло ограничиться верхним слоем, но могло захватить и низший, потому что для него более, чем когда-нибудь, представлялось шансов сделаться движением народным.

Признаки аристократического движения носит на себе дело Константина Далассина, того самого, которого некогда прочили в мужья Зое и которому, по интригам Симеона, предпочтен Роман Аргир. Предпочтение, оказанное Роману Аргиру, человеку родовитому, Далассин не считал для себя большою обидой. Он ничем не заявил неудовольствия и охотно помогал царю в сирийском походе, хотя помощь его была не из блистательных 3). Но когда возведен был на престол Михаил Пафла-

1) Cedr., II, 506. 2) Cedr., II, 509. 3) Cedr., II. 492.

 

 

32

гон, взятый из ничтожества, Далассин счел это прямым оскорблением для людей знатных фамилий, в том числе для себя, и свое недоумение открыто стал высказывать. Орфанотроф Иоанн встревожился и послал к Далассину, находившемуся тогда в своем имении, того же евнуха, на которого и при Константине VIII возложено было поручение призвать Далассина, приостановленное но хлопотам Симеона; евнух принес Далассину приглашение прибыть ко двору. Далассин с недоверием отнесся к приглашению и потребовал ручательства, что с ним не будет потуплено дурно. Прислан был другой евнух, из пафлагонян родом, и принес с собою честное древо, святый плат, письмо Спасителя к Авгару и икону Пресвятые Богородицы; на этих святынях он дал клятву, обеспечивавшую безопасность личности Далассина. После того Далассин отправился в столицу, милостиво был принят при дворе, возведен из патрициев в анфипаты и получил позволение жить в столице в своем городском доме 1). Если Орфанотроф прибегал к таким усилиям, чтобы сманить Далассина в Константинополь, под ближайший присмотр, и так заискивал в нем; то это доказывает не безопасную для пафлагонского рода популярность Далассина в рядах представителей аристократии. Популярность его скоро обнаружилась еще сильнее и выяснилось, что приверженцы его находятся как в М. Азии, так и в столице, при дворе царском. Брат царя, Никита, отправленный дукой в Антиохию, арестовал там 11 человек из богатых и знатных родов и препроводил в Византию, при письме к Иоанну, в котором объяснял, что все они—приверженцы Далассина. Первое место между ними занимал патриций Елпидий. Это обстоятельство усилило опасения Орфанотрофа. Далассин был потребован во дворец, а оттуда, вопреки данной ему клятве, отправлен в ссылку на остров Плату, 3 августа 1034 года, с острова же он был переведен в тюрьму под крепкий караул. Этот поступок вызвал ропот между приверженцами Далассина, в числе которых оказались: Константин Дука, женатый на его дочери, три властеля из М. Азии: Гудел, Провата и Ваиан, и протовестиарий Симеон, служивший еще царю Константину VIII. Поступок с Далассином они называли несправедливостью, нарушением клятвы, и за то сами были наказаны: Дука заключен был в тюрьму, у Гудела, Проваты и Ваиана конфисковано имущество, Симеон выслан из столицы и постригся в монахи на Олимпе, в основанном им монастыре 2). Агитация в пользу Далассина и после того не затихла. В чем она обнаружилась, мы не знаем, но известно, что она заявила о себе в конце 1038 или внача-

1) Cedr., 11,507-508 (Zon., IV, 138). 2) Cedr., II, 511—512 (Zon., IV, 138—139).

 

 

33 —

ле 1039 г., так как в это время гнев Орфанотрофа обрушился на весь род Далассина и были отправлены в ссылку: два его брата, патриции Феофан и Роман, племянник Адриан и другие родственники 1).

Дело Далассина носит аристократический оттенок. Оно выходило из принципа, что высшая государственная почесть составляет достояние знатных родов и для человека низкого происхождения не должна быть доступна. Народ не был заинтересован в поддержании этого принципа. Стоявший у кормила правления Иоанн Орфанотроф опасался, чтобы сам Далассин не выступил конкурентом Михаилу Пафлагону, и принимал предупредительные меры с целью парализовать возможность решительного шага. Но что такой шаг не был сделан ни со стороны Далассина, ни со стороны его партии, показывает уже то, что далее предупредительных мер, заключения в тюрьму, ссылки, дело, не шло, более сильные наказания не прилагались.

Другое движение, обнаружившееся после того как подавлена была агитация в пользу Далассина ссылкой его родственников, по своей постановке, побуждениям и целям, было более понятно и близко народу. Движение это—заговор Керуллария, знаменитого впоследствии патриарха константинопольского. По личному составу заговорщиков и это движение было аристократическое, участвовали в нем, кроме братьев Керуллариев, родственник 2) их, Иоанн Макремволита, и члены многих знатных родов, находившиеся в Византии. Действие происходило в столице, летом 1040 г. Началось оно вследствие недовольства не императором, но его родней, эксплуатировавшею народное благосостояние. Время его обнаружения совпало с временем введения тяжелых для народа экономических мероприятий Орфанотрофа и проявления, по поводу этих мероприятий, массовых народных движений в разных частях государства. Окончательною целью было устранение со сцены пафлагонской клики, угнетавшей государство, но так как достигнуть этого результата можно было только устранением с престола Михаила Пафлагона, которым клика держалась, то заговор направлялся на царский трон, предварительною целью его было произвести династический переворот. Свержение Михаила Пафлагона было лишь средством для осуществления более важной задачи, устранения от управления его родни, поэтому намерения заговорщиков не грозили опасностью для жизни Михаила, в их планах было только захватить императора, лишить его власти и на место его поставить другого. Кандидатом на престол

1) Cedr., ΙΙ, S21.

2) Вероятно зять: Евдокия Макремволитисса, вторая жена императора Константина Дуки, была племянницей Керуллария.

 

 

34 —

был Михаил Керулларий, младший сын одного государственного сановника, занимавшего при дворе важную финансовую должность 1). Михаил Керулларий был человек молодой, холостой и в среде молодежи выдавался серьезностью, самоуглубленностью, тогда как старший его брат, уже женатый и имевший детей, блистал изяществом манер и приятностью обращения. Михаил Керулларий признан был достойным кандидатом и заговорщики уже собирались приступить к действиям, когда в среде их обнаружилась измена. Некоторые из участников струсили и, в надежде выгородить себя, донесли на остальных. Немедленно приняты были меры, виновные, как лично участвовавшие в деле, так и знавшие о нем, хотя личного участия не принимавшие, были по одиночке арестованы и подвергнуты суду. Из расследования выяснилось, какую роль заговорщики готовили Михаилу Керулларию и насколько успели в своем заговоре. Некоторые из арестованных были отпущены на свободу, другие подвергнуты наказаниям. Имущество братьев Керуллариев было конфисковано, сами они были разлучены, сосланы в разные места и содержались под стражей; старший брат скоро умер, а младший Михаил был пострижен в монахи. Был также лишен имущества и сослан в заточение Иоанн Макремводита и некоторые другие 2). Сравнительно мягкое наказание положено заговорщикам, вероятно, потому что их заговор не вышел еще из сферы проекта; происходили сходки, совещания, договор скреплен клятвой, намечен план действий, но к осуществлению плана еще не было пристунлено и серьезных последствий заговор не имел.

У историка, вслед за известием о заговоре Керуллария, читается известие еще об одном заговоре, участники которого понесли более строгое наказание.»Было, говорит он, и другое восстание против Константина, великого доместика, в Месанактах. Когда оно стало известно, Михаил Гавра, Феодосий Месаникт и многие другие начальники отрядов лишены глаз, а главный начальник, патриций Григорий Таронит, который, как говорили, был зачинщиком восстания, целиком зашит в невыделанную бычачью шкуру, в которой сделаны были отверстия для носа и глаз, и отослал к Орфанотрофу“ 3). Хотя видимой связи между этим бунтом и заговором

1) Финансовое ведомство было излюбленным поприщем службы Керуллариев. Впоследствии и племянник Михаила Керуллария служил в этом ведомстве.

2) Psell., IV, 306,308, 310—311, 313—316. Cedr., II, 530. Гфрӧрер, III, 207-209, в заговоре Керуллария видит протест против нападений Иоанна Орфан, и Михаила Пафлагона на существовавшую тогда церковную систему а предполагает, что заговору покровительствовала Зоя и высшая церковная иерархия. Ни малейшего указания, которое служило бы хотя отдаленным оправданием этой догадки, нет нигде в источниках,—переводить заговор с политической на церковную почву— чистый произвол. 3) Cedr., II, 530—531.

 

 

35 —

Керуллария нет, однако ж между ними есть и общие черты. Бунт направлен был против Константина, одного из членов пафлагонской фамилии, удаление которой от дел в полном ее составе было целью заговора Керуллария. Бунт, судя по месту, отведенному ему историком, произошел одновременно с заговором, или непосредственно вслед за ним, тоже летом 1040 г. Участвуют в бунте, подобно тому как и в заговоре, члены аристократических родов, как-то Таронит, происходивший из таронского рода армянских багратидов, Гавра. Разница та, что здесь фигурируют члены военной аристократии, а еще более та, что наказание, постигшее месанактских бунтовщиков, строже, чем византийских заговорщиков. Строгость наказания может быть объясняема не только требованиями военной дисциплины, но также и тем обстоятельством, что бунт войска имел более серьозпое значение, чем заговор Керуллария. Жаль, что кроме краткой и неопределенной заметки Скилиция других свидетельств об этом бунте не сохранилось. Из них, может быть, открылось бы, что месанактское движение было одним из проявлений обширного замысла, разветвившегося между столичною знатью и войсками, что предположено было действовать одновременно и сообща, причем войска должны были поддержать византийских заговорщиков, предоставив им одним выбор преемника Пафлагону.

Предусмотрительный Орфанотроф. с первых же дней царствования своего брата озабочен был вопросом о том, чтобы надолго обеспечить византийский престол за пафлагонским домом. У Михаила от Зои детей не было, женить кого-нибудь из родственников на Зое, по смерти Михаила,—задача была слишком мечтательная. Единственный прямой путь состоял в усыновлении кого-нибудь из пафлагонян Зоей, с тем чтобы усыновленный оставался кесарем до смерти Михаила, а потом занял бы его место. К этому последнему способу и решено было прибегнуть. Сначала предполагалось возвести в кесари императорского брата, Никиту, дуку антиохийского 1). Но в 1034 году он скончался 2). Тогда избран был на это место племянник царя по сестре, Михаил Калафат, занимавший должность этериарха. Иоанн легко склонил своего брата, Михаила Пафлагона, к мысли о необходимости, в виду его болезни, подобной меры, императрица Зоя, воля которой всего менее значила и которая понимала лишь то, что ей необходимо покоряться обстоятельствам, не сделала никаких возражений, и церемония усыновления и наречения Михаила Калафа-

1) Psell., IV. 60. 2) Cedr., II, 612.

 

 

36

та кесарем совершилась во Влахернском храме в официально назначенный для того день, в конце 1034 или в начале 1035 г. 1).

С точки зрения своих интересов и интересов рода Иоанн, избрав Калафата в кесари, а впоследствии содействуя избранию его в императоры, сделал шаг в высшей степени ошибочный. Михаил Калафат во многом был похож на своего дядю, Иоанна Орфанотрофа, но не имел его хороших качеств. Иоанн был лукавый лицемер, но для родни доброжелательный и родственные чувства уважавший. Калафат, несмотря на молодые свои годы, не уступал Иоанну в лукавстве и лицемерии: на языке у него было одно, в сердце другое, одного желал, другое говорил, относительно кого в душе был непримиримый враг, с тем на словах казался другом, кому на завтра готовил смерть, с тем сегодня сидел за одним столом и по приятельски пил из одного кубка. В стесненных обстоятельствах он уничижался, раболепствовал, а коль скоро счастье улыбалось, становился надменным и мстил за собственное свое раболепство тому, пред кем пресмыкался. Был человек переменчивый и раздражительный до бешенства, и бешенство его было тем страшнее, что еще за минуту он скрывал его под улыбкой благосклонности. В сердце его не было места для, добрых чувств — благодарности, любви, дружбы; к своим благодетелям он не чувствовал никакой признательности, родственной привязанности не допускал, к родственникам был даже неумолимее и злее, чем к посторонним. При всем том, как доказывают факты, у него было достаточно ума и политического такта, чтобы ясно представлять свои интересы и, для достижения их, применять к делу сообразные средства 2).

Михаил Пафлагон, по своему характеру добрый и простой, не мог симпатизировать такому человеку, и хотя он согласился на возведение его в кесари, однако ж в душе недолюбливал его и старался держать от себя подальше. Разгадал его потом и Иоанн, и в тайне помышлял о том, как бы заменить его другим своим племянником, сыном Никиты, Константином. Ошибка его состояла лишь в том, что он колебался, откладывал осуществление своей мысли и дотянул до того, что осуществлять ее оказалось поздно. Только Константин, брат царя и Орфанотрофа, занявший по смерти Никиты его место в Антиохии, благоволил

1) Psell., IV, 59-61 (Zon., IV, 144. Manass., 261. Georg., 875). Cedr., II, 513. Лебо, XIV, 304, помещает «такт провозглашения Калафата кесарем под 1041 г, но это неправильно. Мы указываем время согласно с Скилицием, тем более что и Атталиот, 11, по поводу избрания Калафата в императоры, замечает, что он много лет (ἐκ πολλῶν χρόνων) носил звание кесаря.

2) bell., IV, 53, 81 (Zonar, IV, 150, Ephr., 134).

 

 

37 —

к Калафату, в нужде ссужал его деньгами и держал его сторону. Еалафат донял настроение к себе дядей—царя и Орфанотрофа, догадался я о том, что дядя готовит другого на его место; но не показывал виду, что все это ему известно. Обстоятельство это не могло не содействовать еще большему развитию в нем природной скрытности, коварства и вражды к родственникам, исключая разве Константина 1).

Между тем болезнь царя все более усиливалась, не принесли облегчения ни постройка храмов и благотворительных заведений, ни путешествия к мощам св. Димитрия Солунского (в 1037 и 1040 гг.) 2). К прежней падучей болезни присоединилась еще водяная 3). Михаил Пафлагон страшно распух. Пселл, видевший его в 1040 г., был поражен: пальцы, которыми Пафлагон держал поводья лошади, имели гигантские размеры, каждый по величине и толщине был в добрую руку. Прошел еще год, император обессилел окончательно и, руководимый монахами, решился на поступок крайне неприятный для своих братьев, особенно старшего, Иоанна, и для жены, Зои. Он велел снести себя на носилках в основанный им монастырь св. Бессребреников и там постригся. В день своего пострижения 4) он отдал душу Богу, 10 декабря 1041 года, процарствовав 7 лет и 8 месяцев 5).

Царствование преемника Михаила Пафлагона, Михаила Калафата, представляет не малую путаницу в изложении историков. Михаил Калафат, не царствовавший и пяти месяцев, был жалким игралищем судьбы, несшим ответственность не только за себя, но и за других; деятельность его не уяснилась в умах современников, может быть, отчасти по причине самого характера личности, лишенной правдивости, являвшейся

1) Psell., IV, 61—62, 61, 80, 82; V, 127. 2) Psell., IV, 66—67. Cedr., II, 518, 525 (Zon., IV, 144. Glyc., 588) 3) В 1039 или в январе 1040 г. Cedr., II, 521 (Glyc., 588. Ioel, 62).

4) В этом смысле ясно говорит Пселл. Муральт, I, 620, произвольно понимая слова Атталиота, что царствовал 7 лет и 7 мес. (показание неверное) в смысле времени протекшего от его воцарения 12 апреля до пострижения, и вместе с тем допуская свидетельство Скилиция—Кедрина о две его кончины, выводит заключение, что постригся 12 ноября, а умер 10 декабря. Таким образом оказывается, что жил монахом 28 дней. Полнейшая несообразность.

5) Psell., IV, 74-76 (Zonar., IV, 148. Manass., 261. Georg., 875). Cedr., II, 533—534 (Ioel, 627). Codin., 156. Кроме Скилиция, в точности обозначает продолжительность царствования Аристакес, 53, совершенно согласно с Скилицием. Все остальные называют круглую цифру, а именно, что царствовал 7 лет, Psell., IV, 76 (Manass., 261. Georg., 874. Zonar., IV, 149. Glyc., 585), Romual. Salem., 168 (который вместе с тем ставит событие под 1039 г.), или 8 лет по Михаилу сирийск., 283 (цифра получилась от своеобразного взгляда на царствование Калафата). Исключение составляет Атталиот, 10, по которому царствовал 7 лет и 7 месяцев».

 

 

38

разным людям в разных оттенках; представления, составившияся о Калафате, на сколько можем судить ко отражению их у позднейших писателей, выдерживают параллель с тою двуличностью, неопределенностью и изменчивостью, которыми отличался Калафат. Начать с того, что для иностранных писателей самый факт его кратковременного 1) царствования представлялся делом темным: у Михаила сирийского не существует царствования Калафата, есть только заговор, тирания, продолжавшаяся 7 месяцев, устроенная против Михаила Пафлагона одним из его родственников, который был схвачен и ослеплен 2). Представление о царствовании Калафата, как продолжающемся царствовании Пафлагона, послужило также основанием ошибочного показания Ромуальда салернского, или его источника, но которому Михаил Пафлагон царствовал и до, и после Калафата 3). Другой западный историк (Вильгельм апулийский) отожествляет Калафата с каким-то Константином 4) и говорит, что он назывался и Михаил, и Константин. Что касается историков византийских, то и у них судьба Калафата покрыта каким-то туманом. Самый способ вступления его на престол, рассказ о котором повторяют неизменно или с некоторыми произвольными вариациями все новейшие исследователи 5), передан у Скилиция-Кедрина следующим образом. По смерти Михаила Пафлагона, Зоя, к которой но наследству перешла власть, занялась делами при содействии отцовских евнухов. В течении трех дней она думала о тяжестях управления и о том, что сама, без царя, не в состоянии будет хорошо править. Наконец усыновила и провозгласила ромейским (греческим) царем племянника покойного царя,

1) Кратковременность—одна из причин неясности. Не успела еще весть о воцарении Калафата дойти до западно-европейских стран, как он был уже низвергнут. Даже в мае 1042 г. в Неаполе полагали, что в Византии продолжает царствовать Михаил Пафлагон и в грамоте писалось: imperante domino nostro Migaelio magno imperatore anno octavo, die quarta mensis magii, indict, decima. Regii Neap, archivi Monum., vol. IV, 296. 2) Michel le Gr., 283.

3) Rom. Sal., 168: Михаил Каталакт, Михаил Этерарх, Михаил АрконтоПантиу (т. е. ἄρχων τοῦ πανθέου).

4) Guil. Apul., Pertz, SS., IX, 250. Отожествляется, может быть, с дядей Константином, советами которого он руководствовался и который разделил его плачевную участь, или с Константином, двоюродным братом, которым Иоанн хотел заменить Калафата, или, наконец, с царствовавшим после него Константином Мономахом.

5) Например Фиплей, I, 595—596, Папарригопуло, IV, 297, Гфрӧрер, III, 221—222; последний варьирует рассказ собственным вымыслом, что в числе условий при вступлении на престол от Калафата потребовали пострижения Иоанна выдумка весьма неудачная в виду того, что Иоанн давно уже был монахом) и удаления как Иоанна, так и его братьев от дел (хотя по словам Скилиция-Кедрина, которым Гор. руководствуется, они удалены были еще раньше, по распоряжению Зои).

 

 

39

кесаря Михаила, как человека энергичного и искусного в делах, взяв с него страшную клятву и устранив наперед Орфанотрофа, который был сослан в монастырь Моноватон, Константина доместика школ, сосланного в опсикийские его имения, и Георгия протовестиария, сосланного в его имения в Пафлагонии. Впрочем, новый царь выпросил у царицы возвращения из ссылки Константина, которого почтил титулом новеллисима 1).

Этот рассказ, помимо даже того, что в нем речь идет об усыновлении 2), факте совершившемся гораздо раньше, представляет ту непонятную для здравого смысла особенность, что Зоя, столько перенесшая от пафлагонян, по собственному побуждению и по совету тех приближенных лиц, которые прежде были устранены от нее и, разумеется, не могли быть расположены к пафлагонскому роду, теперь опять возводит на престол одного из членов этого рода. Особенность эта заставляет недоверчиво отнестись к рассказу. И действительно, он оказывается несостоятельным при сопоставлении с рассказом современника и очевидца событий, Михаила Пселла.

10 декабря, после того как Пафлагон постригся, но прежде чем он умер, приняты были меры, чтобы императорский престол не сделался достоянием другой фамилии: именем императора издан был указ, в силу которого место удалившегося в монастырь императора занял Калафат 3). При племяннике находились во дворце его дяди, Константин и Георгий, в качестве его ближайших помощников и советников, а Иоанн Орфанотроф в течение трех дней оставался в монастыре св. Бессребренников, пока тело его почившего брата не было погребено. Эти три дня были для Иоанна не только днями глубокой скорби о потере любимого родственника, но и днями тяжелого раздумья и душевного колебания. Во дворце, в ожидании решетя, какое примет Орфанотроф, ни к чему не приступали, а Иоанн в это время находился в недоумении под гнетом зародившихся в нем подозрений к Калафату 4). На выручку

1) Cedr., II, 534-535 (Glyc., 589—590. Ioel., 62).

2) Эта ошибка, которую, по-видимому, разделяет и Атталиот, 11, могла быть результатом неправильного вывода из содержания клятвы: Калафат, при воцарении, клялся Зое во всю жизнь считать ее ὡς κυρίαν καὶ δέσποιναν καὶ μητέρα.

3) Psell., IV, 77. По всей вероятности, здесь скрывается основание для свидетельства армянского историка, Вардана, 123, что Михаил пред кончиной отдал престол сыну сестры, Калафату. О значении указа будет речь ниже.

4) След. верны только слова Скилиция-Кедрина, что вступлению на престол Калафата предшествовало 3-дневное размышление, но размышлял Иоанн, а не Зоя с отцовскими евнухами, относительно которых наблюдавшие во дворце пафлаговяне были, без сомнения, на стороже и едва ли допустили у них какие-нибудь совещания.

 

 

40 —

последнему в этот критический для его будущности момент пришел его дядя, Константин, постаравшийся успокоить Иоанна. К тому времени, как кончились похороны умершего императора, т. е. 13 декабря 1), колебания у Иоанна кончились. По прибытии Иоанна во дворец, была разыграна пред Зоей сцена, которая после пренебрежения, стеснений и ограничений, каким она доселе подвергалась, невольно подкупала ее в пользу Калафата. Пафлагоняне, под предводительством Иоанна Орфанотрофа, подвели к Зое Михаила Калафата, как усыновленного сына к матери, пали пред нею ниц, и объявили, что она может поступить, как желает: если желает, может взять в свои руки скипетр и править самолично, а если желает, может возвести на престол своего сына, Калафата, который, в таком случае, будет лишь носить имя императора, она же в действительности будет властвовать и над государством, и над императором, как над своим рабом. Чтобы окончательно устранить всякую тень сомнения и подозрительности во вдовствующей императрице, дана была ей на священных предметах присяга: Калафат клялся, что во всю свою жизнь будет относиться к ней, как к государыне, госпоже и матери, исполнять то, что она повелит 2). Зоя сдалась, Михаил Калафат провозглашен был императором, коронован и в первые дни казалось, что не обманет надежд ни Зои, ни Иоанна; свою нареченную мать величал не иначе, как „моя царица“, „моя госпожа“, делал то, что ей было угодно, своего дядю тоже называл „господином“, сажал близь себя на троне и на счет дел государственных был послушным орудием в его руках 3).

Но двуличный и вероломный Калафат не долго медлил обнаружением действительного своего настроения как к одной, так и к другому, скоро он заплатил им обоим черною неблагодарностью.

Михаил Калафат, вступив на престол, задался мыслью прочно на нем утвердиться. Ничего нет невероятного в том, что у него была жена (Ирина) 4), может быть, даже дети, и что намерением его было

1) Муральт, I, 621, совершенно упуская из внимания 3 дня, протекшие между смертью Пафлагона и вступлением на престол Калафата, помечает это последнее событие 11-м декабря.

2) Таким образом факт клятвы, переданный у Скилиция-Кедрина, верен, но сопровождавшие клятву обстоятельства были другие: не Зоя ее потребовала, сама решившись возвести Калафата на престол, но ее предложили дать те, кто склонял Зою к этому решению. Никаких условий на счет дядей Калафата, которые при этом играли деятельную роль, не было, и никаких предварительных мер относительно их со стороны Зои не принималось и не могло быть принято. Все они в первое время царствования Калафата остались на своих местах.

3) Psell., IV, 77—78., V, 128 (Zon., IV, 149—15Г. 4) Bock, № 8706.

 

 

41 —

упрочить престол за своим потомством, совершенно устранив македонскую династию. План действий, насколько можно судить по скудным данным, составлен был умно. Он знал, что в народе посеяно недовольство системой управления предшествующего царствования, что предмет, на который это недовольство направлено,—его родственники, стоявшие во главе управления. Известно было ему также, что аристократия враждебно смотрела на воцарение незначительного по происхождению, не из ее среды вышедшего Михаила Пафлагона и не иначе посмотрит на собственное его воцарение. И вот он решился прежде всего примирить с собою народ, доказав, что он несолидарен с господствовавшею до него системой, а потом найти точку опоры для своей власти, поелику же аристократия не могла ему сочувствовать, то искать приверженцев помимо нее, в других классах общества. Достигнув всего этого и таким образом подготовив почву, он предполагал сделать последний шаг, de facto и de jure закрепить за собою императорское достоинство и заставить забыть о доживавшем свой век отпрыске македонского дома.

Желая показать, что он не разделяет принципов, до того времени господствовавших в управлении, Михаил Калафат стал действовать в направлении противоположном политике, которой держался Иоанн Орфанотроф с братьями и разными пособниками, а также исправлять и переделывать все то, что еще могло поддерживать ропот в известных кружках. Клика Иоанна Орфанотрофа, преследуя свои эгоистические цели, не останавливалась пред административными и другими неправдами; Михаил Калафат выступил на борьбу с несправедливостию и заявил себя неумолимым поборником правды 1). Иоанн Орфанотроф, настойчиво преследуя малейшие проявления оппозиции против своей власти и подавляя замыслы против Пафлагона, ссылал и заключал в тюрьмы злоумышленников и их приверженцев; Калафат распорядился освободить их из заточения и возвратить из ссылки; были, между прочим, возвращены Константин Далассин и Михаил Керулларий. Что при этом не чувство справедливости и сострадания, а тонкий расчет руководил Калафатом, видно из того, что он на всякий случай не забыл принять предосторожность и не счел нужным жертвовать выгодами казны. Далассин все таки мог представлять некоторую опасность своими притязаниями на руку Зои, и чтобы сделать опасность мене чувствительною, Калафат, произведя демонстрацию возвращением его из ссылки, под рукой отдал между чем приказ о пострижении его в монашество. По возвращении Керулла-

1) Attal., 11: τῶν ἀδικουμένων ἐκδικητὴς ἀναφαινόμενος ἀπαραίτητος, καὶ δικαιοσύνην τῶν ἄλλων ἀπάντων περαίρων καὶ προτιμώμενος.

 

 

42

рия, конфискованное у него некогда имущество остаюсь в казне и лишь впоследствии, при Мономахе, он получил обратно свое добро 1). Чтобы· окончательно убедить подданных, что он ничего общего с ненавистными народу своими родственниками не имеет, Калафат решился пожертвовать или, тем более что эта жертва для него ничего не стоила, и даже но некоторых причинам была желательна, как средство мести и способ. устранения с дороги ближайших конкурентов. Иоанна Орфанотрофа он давно уже ненавидел за его пристрастие к Константину, сыну Никиты, и желание заместить им его, Калафата; если и показывал к Иоанну видимые знаки уважения и покорности, то в душе далек был от подобных чувств. Враждебное настроение к Иоанну было еще усилено в Калафате дядей его, Константином, который, как доказавший свою преданность, был приближен новым императором, возведен в достоинство новеллисима, и который, питая зависть к Иоанну, стал разжигать в своем племяннике враждебное настроение. Задавшись целью разделаться с Иоанном, Калафат отдал должную, внушенную впрочем осторожностью, честь этому главе пафлагонского рода и основателю фамильной карьеры в том отношении, что соблюл некоторую постепенность, сначала стал возражать Иоанну, говорить и поступать вопреки его воле, потом положительно стал пренебрегать им, а кончил тем, что отправил его в вечную ссылку в уединенную и малообитаемую местность 2). Освободившись от Иоанна, Калафат затем не поцеремонился с остальными родственниками: одних отправил в ссылку, других оскопил. Не подлежит сомнению, что яри этом был сослан 3) протовестиарий, евнух Георгий, и был оскоплен конкурент Калафата (по плану Иоанна), его двоюродный брат, Константин. Калафат не тронул только своего дяди, новеллисима Константина 4).

1) Attal., 11., Psell., IV, 109 (Ср. Zonar., IV, 155); Psell., IV, 324. Герӧрер, III, 230, ошибочно, по незнакомству с Атталиотом, гов., что Далассин возвращен Зоей и Феодорой.

2) Политическая роль Иоанна Орфанотрофа была после того сыграна. Пселл прибавляет, что он был потом ослеплен, и сообщает своей речи такую форму, которая легко может ввести читателя в заблуждение, заставив думать, что ослепление совершено по приказанию Калафата. Очевидно, Пселл щадил Мономаха, которого общий голос считал виновником ослепления. Скилиций-Кедрип сообщает, что, при вступлении Мономаха на престол, Иоанн был переведен из монастыри Моноватон на остров Лесбос; 2 мая 1043 года, в Марикате, он был ослеплен, одни говорят, что по распоряжению Феодоры, а большинство уверяет, что по приказанию Мономаха, которого некогда Иоанн сослал и который теперь за это отомстил., 13 мая того же 1043 г. ослепленный Иоанн скончался. Cedr., II, 543, 550 (Zonar., IV, 162—163). 3) Может быть, в пафлагонские имения. Cedr., II, 535.

4) Psell., IV, 79—80, 82—85, 99 (Zonar., IV, 151. Manass., 262. Ephr., 134. Georg - 76). Psell., IV, 128—129. Attal., 11—12.

 

 

43 —

Преследуя другую задачу—приобретение для своей власти опоры, Калафат отказался от всякой попытки склонить на свою сторону родовую· аристократию. Все свое внимание он обратил на столичное население, а именно на торговцев и ремесленников, старался заручиться их преданностью, явно оказывал им свое благоволение и предпочтение пред аристократией; охрану своей особы он вверил павинолу иностранному отряду, которому предоставил разные преимущества и почести. Такая политика н& замедлила оказать свое действие: горожане были от него без ума, восторженно встречали и провожали, во время выходов Калафата из дворца в церковь, ему по пути расстилали шелковые ткани, на домах и в окпах вывешивали и выставляли разные украшения 1). Калафат счел этот внешний почет достаточным ручательством своей популярности; забывая непостоянство византийцев, их способность переходить от одной крайности в другую и их пристрастие ко всему новому, ко всякой перемене, рассчитывая, что в случае опасности византийцы станут за него, как один человек, выпуская, наконец, из виду то обстоятельство, что народ свыкся с макед. династией, Калафат решился на последний, роковой для себя шаг—на удаление Зои. О Феодоре он совершенно не думал,—столько уже времени она спокойно проживала в монастыре, в монашеской одежде, что можно было о ней забыть 2).

Зоя прикрывала своим правом власть Калафата, как императора; она была источником его власти. Имя ее вследствие того в возглашениях и многолетиях произносилось прежде имени Калафата и формально ей принадлежало первенство. Ревнивый к власти Калафат, после кратковременного притворства, отстранил ее совершенно от участия в управлении, ограничил ее свободу и, в замен прежнего раболепства, стал ее унижать и издеваться. Не довольствуясь фактическим отстранением Зои от власти, он задумал достигнуть того же формально, с тем чтобы сделаться в полном смысле слова самодержцем, ни от кого независимым, и потом передать свою власть потомкам. Лучшим способом было—выжидать смерти Зои. Но для этого Калафат недостаточно был терпелив, да и считал медлительность, в виду подготовленной, по его мнению, почвы, излишнею осторожностью. Обращать внимание на клятвенное обещание, данное Зое при вступлении на престол, тоже было, по его взгляду, делом бесполезной щепетильности. Но для удаления Зои все-таки необходим был какой-нибудь законный предлог. И вот Калафат принялся за поиски: он приставил шпионов к Зое, перетянул на свою сторону ее слу-

1) Attal., 12—13. Cedr., ΙΙ, 536. 2) Psell., IV, 85-36, 96, 322.

 

 

44 —

жанок и стал выслеживать, что делается на женской половине. Зоя, под влиянием несчастий и беспрестанно обрушивавшихся на нее ударов судьбы, впала в религиозный мистицизм; во время молитвы приходила в экстаз, яри чем краски на иконе казались ей то более, то менее яркими, и это служило ей средством предугадывать будущее; она воскуряла пред иконою фимиам и вообще приносила в жертву то, что считала самым ценным и приятным для самой себя,—разные ароматы и благовония, привозившиеся в Византию из Индия и Египта. Вероятно все это и дало основание обвинить Зою в том, что она занимается волшебством и составлением ядов, которыми замышляет отравить императора. Выставлены. были свидетели, Зоя была допрошена и обвинена. В первое воскресенье после Пасхи, именно 18 апреля 1042 года, вечером, Зоя была посажена на корабль и отвезена на лежащий недалеко от столицы остров Принца, а ночью 1) с воскресенья на понедельник ее постригли и одели в монашеское платье 2).

Дальнейшая история народного бунта и ослепления Калафата в изложении разных историков принимает различный вид. У одних (Пселл) руководящая роль в этом деле усвояется лицам окружавшим Феодору, у других заметно желание перенести центр тяжести на саму Феодору (Атталиот), третьи положительно уверяют, что ослепление Калафата и другие меры приняты по приказанию Феодоры (Скилиций, Аристакес ластавфртский, Дандоло), четвертые (Мехитар айриванкский, Вардан В.) действующую роль усвояют императрице Зое, пятые (Луп протоспафарь)—Зое и Феодоре вместе, наконец шестые (Матвей эдесский и Ибнал-Агар) на передний план выдвигают константинопольского патриарха и дело получает под их пером характер борьбы между императором и патриархом.

Такое разнообразие оттенков не есть плод неверных представлений, о предмете, но указывает на сложность элементов, так или иначе заявивших о себе в истории свержения Калафата. Приводя в порядок рассеянные у историков показания, мы не можем не заметить следующих особенностей. 1) В восстании против Калафата принимала участие знать, раздраженная противо-аристократическим направлением внутренней

1) По Атталиоту, 13, Зоя была отправлена на остров уже в черной одежде я с постриженными волосами, т. е. пострижение предшествовало ссылке. Это—неточность, извиняемая сжатостью рассказа Атталиота.

2) Psell., IV, 86 -89,133, 180; V, 129 (Zon., IV, 152. Ephr., 134). Cedr., II, 536. Манасси, 262, 263, говорит о двух царицах, Зое и Феодоре, что обе они были досланы, обе потом возвращены, но это — грубая ошибка, доказывающая только невнимание автора к источнику.

 

 

45

политики. Пренебрежение Калафата к аристократии, предпочтение оказанное им купцам и ремесленникам усилило ненависть родовитых людей к незначительным по рождению представителям пафлагонской династии. Количество недовольных возросло еще вследствие гонения предпринятого Калафатом на родственников, бывших в силе в предшествовавшее царствование. Гонение, естественно, должно было повести к смещению многих должностных лиц, обязанных Иоанну Орфанотрофу и получивших от него места. Смещенные чиновники поступили в ряды оппозиции, и не даром дальновидные современники Калафата находили его ревность в преследовании родственников ревностью не по разуму; действительном· известном отношении этим ослаблена была партия Калафата и увеличены силы его врагов 1). Первою крупною ошибкой Калафата знать воспользовалась, чтобы отомстить за свое унижение и устранить с престола ненавистного плебея; за все, что сделал ей неприятного Калафат, знать отплатила тою же монетой, и даже с излишком 2). 2) Аристократия нашла энергическую поддержку в народной массе, раздраженной злоупотреблениями власти и традиционными приемами византийской фискальной системы. Несмотря на то, что Калафат старался исправить грехи прежнего царствования и принес народу жертву в лице близких своих родственников, времени слишком было мало, чтобы уврачевать все язвы, заставить народ забыть о старом и проникнуться благодарностью к Калафату. Кроме того, гуманные мероприятия Калафата скользили, надо полагать, более по поверхности, не затрагивая существа государственной системы, рассчитаны были на то, чтобы задобрить народ, а не на то, чтобы создать действительное и прочное народное благополучие. Оттого людям, лучше Калафата понимавшим народный дух, легко было заставить непостоянных византийцев пренебречь благодеяниями и живо припомнить обиды. Это было тем легче, что Калафат не довел даже своего дела до конца, не все родственники были удалены, Константин новеллисим оставался при царе, напоминая своим присутствием народу о всем, что он вынес от пафлагонян. Что в восстании против Калафата нашел себе исход народный протест против господствовавшей системы управления и лиц ее поддерживавших, видно из того остервенения, с каким народ набросился на уничтожение всего напоминавшего о податном гнете: народ, ворвавшись в казнохранилище, разграбил казенные деньги, разорвал писцовые книги, разрушил дома царских родственников, скопленное в них несправедливостями и слезами народными богатство расхитил, не пощадил даже основанных и

1) Attal., 12. 2) Psell., IV, 322—323.

 

 

46

роскошно украшенных пафлагонянами храмов 1). 3) В восстании замечается также сильное влияние партии, приверженной к Зое. Существование этой партии Калафат имел случай заметить прежде еще чем принял решительную меру относительно императрицы. Несмотря на то, что вопрос об удалении Зои был им предрешен, он, желая выведать настроение умов, спросил мнения у приближенных своих советников. Те разделились: одни согласны были с Калафатом, другие не одобряли его намерения. В числе первых был новеллисим Константин, хотя сам он впоследствии не хотел в этом сознаться. В числе последних были ученые астрологи, которым поручено было определить по положению звезд, следует ли удалить Зою, всего же более константинопольский патриарх Алексий. Патриарх обнаруживал явную приверженность к Зое и раздраженный Калафат вознамерился низвергнуть его с престола, о чем прямо объявил в манифесте к народу. В день ссылки Зои патриарху дан был при «аз удалиться в монастырь, в Стеносе, и там ожидать дальнейших распоряжений, — мера предосторожности оказавшаяся бесполезной, так как патриарх успел своевременно возвратиться из монастыря и с самого начала бунта выступил защитником дела Зои 4). 4) В такой же степени, как партия Зои, если еще не в большей, приняла участие в восстании и партия Феодоры, заявившая о себе еще при Константине VIII, агитировавшая в пользу Феодоры, к великому неудовольствию Зои, при Романе III, при Михаиле Пафлагане не считавшая удобным возвышать голос, но теперь, при Калафате, после того как Зоя была сослана и пострижена и шансы сестер сравнялись, опять проявившая свою деятельность. Приверженцы этой партии действуют во время восстания весьма энергично, добиваясь возведения на престол Феодоры, если не как самостоятельной императрицы, то как соправительницы Зои. В числе их можно считать патриция Константина Кавасилу 3) и вновь назначенных Феодорой должностных лиц, напр. городского эпарха Никифоры Кампанара 4). Напри-

1) Psell., IV, 93. Attal., 15. Cedr., II, 539. Matth. dEd., 73. Arisdag., 54. Coветы и рассказу виз. бояр. XI в., Ж. М. Н. Пр., 1881, август, 345.

2) Psell., IV, 86—88. Zon., IV, 152. Cedr., II, 535-7 (Glyc., 590). Скилиций в числе лиц, требовавших удаления Зои, называет и Иоанна Орфанотрофа, писавшего будто бы в этом смысле письма к императору. Но это показание, стоящее в связи с неверным показанием Скилиция о способе вступления на престол Кадафата, должно быть отвергнуто, как неправдоподобное, хотя оно и повторяется исследователями, напр. Gfrör., 223. Степень участия патриарха в деле Матвей эд., 72—73, и Ибн-ал-Атир, у бар. Розена, 330, преувеличивают.

3) При его участии Феодора, вместе с Зоей, провозглашена императрицей. Во время совместного царствования сестер он в награду получил важное назначение Cedr., II, 537, 541.

4) Cedr., II, 537, 540. Что Кампанар носил имя Никифора, мы заключаем из

 

 

47 —

верженцах двух партии—Зои и Феодоры, особенно последней, лежит ответственность за то, что совершено во время бунта. Императрицы были только орудием в их руках.

Брожение началось немедленно после того, как совершилась ссылка, Зои; оно быстро охватило весь город, проникло в мастерские, в семьи. По всему видно, что руководили делом и разжигали страсти искусные люди, старавшиеся всеми мерами, даже посредством женщин, подействовать на народное чувство и налегавшие главным образом на то, что худородный осмаливатель судов — Калафат попрал клятву и устранил высокородную царицу, получившую престол по наследству от отца и деда. К утру понедельника, 19 апреля, народное настроение достаточно было наэлектризовано, чтобы прорваться при первом толчке. Утром эпарх города, патриций Анастасий, явился на площадь с царским воззванием— манифестом, в котором объяснялись причины, заставившие удалить Зою, народ призывался к верности престолу и обещались разные милости. Не успел эпарх кончить свое чтение, как в народной толпе кто-то закричал: „не хотим ставропата Калафата иметь царем, желаем урожденную законную нашу матушку Зою“—и бросил камень. На этот крик народ ответил воплем: „разнесем кости Калафата!“ и бросился подбирать камни, ломать скамьи мелких торговцев, дабы с этим оружием идти на бой. Эпарх с своими спутниками едва успел спастись. Народ двинулся ко дворцу густою толпой, которая по пути с каждым шагом все более возрастала, увеличившись еще освобожденными народом из тюрем преступниками. В то время как небольшие отряды бросились разорять и грабить дома царских родственников, сплошная масса приблизилась ко дворцу и шумно стала заявлять свои враждебные действия. Калафат струсил, тем более, что отряд его телохранителей оказался ненадежным и часть его перешла на сторону бунтовщиков. Упавший дух его был поддержан новеллисимом Константином, который при первых проявлениях народного брожения поспешил к себе домой, собрал и вооружил свою челядь и с этим импровизированным войском явился на подмогу племяннику. Были также вооружены дворцовые прислужники, оказались случайно во дворце и некоторые настоящие воины, напр. стратиг Катакалон Кекавмен, прибывший из Сицилии с вестями. Общими силами решились дать отпор взбунтовавшемуся народу и стали пускать камни из пращей, стрелы из луков и метательные дротики на всех

списка императоров, помещенного у Кодина, ed. Bonu., 156. Нужно заметить, что в другом списке, составляющем продолжение Георгия монаха, 919, он называется Николаем.

 

 

48

пунктах, с каких напирал народ. Между тем обратились и к другому средству, чтобы утишить народную ярость, к устранению причины бунта. В то время, когда приверженцы Калафата отстреливались от толпы, быстроходное судно отчалило от дворцовой пристани на остров Принца и доставило во дворец Зою, облеченную в монашеское платье. Платье это с нее сняли, одели в порфиру 1), вывели в царскую ложу большего театра и заставили говорить к народу успокоительные речи. Если бы удаление Зои было действительною и единственною причиной народного бунта, если бы в основе его не лежали другие, более глубокие побуждения, вызывавшие недовольство правительством в высших и низших слоях, если бы наконец, кроме партии Зои, не существовало еще партии Феодоры; то очень вероятно, что средство, к которому обратился. Калафат, восстановление Зои в прежнем положении, успокоило бы народ. Но удаление Зои было скорее поводом, чем причиной бунта, с ее возвращением настоящие причины не были устранены, и потому бунтовщики не успокоились,—потеряв в лице Зои свой лозунг, они обратились за лозунгом в другую сторону. В то самое время, когда народные страсти разгорались и прорывались наружу в насильственных действиях, храм св. Софии сделался центром более спокойной и обдуманной агитации. Сюда явился патриарх Алексий, около него сгруппировался кружок приверженцев Зои и стал импонировать на толпу, требуя возвращения ее из ссылки. Когда же Зоя была возвращена, над этим кружком ее приверженцев, в том же храме св. Софии, взяла перевес партия Феодоры, требовавшая, чтобы Феодора была вызвана из монастыря и возведена на престол. Так как это требование давало возможность продолжить и довести до конца оппозицию против Калафата, то к нему склонились даже приверженцы Зои, войдя с приверженцами Феодоры в компромисс: между ними условлено было провозгласить царицами обеих сестер. Снаряжена была депутация в Петрий, к Феодоре, во главе депутации стоял какой-то иностранец, человек не греческой крови, служивший некогда Константину VIII и достигший своею храбростью, удачами и прекрасным характером уважения греков. После некоторых колебаний, возбужденных в Феодоре предстоявшею перспективой вновь окунуться в круговорот политической жизни, она отдалась в руки депутации, усажена была на лошадь и с торжеством доставлена в храм Софии. Это было в понедельник, поздно вечером, и Феодора, ничего в тот день не предпринимая, отправилась почивать в патриаршие покои.

1) Зонара, IV, 153, гов., что народу показали Зою μετημφίεσμένην и это еще более раздражило народ. Здесь, очевидно, недосмотр автора, пользовавшегося Пселлом.

 

 

49 —

На следующий день, утром, Феодора, объявив Калафата низложенным с престола, назначила, как императрица, новых должностных лиц, в том числе эпархом столицы Никифора Кампанара. Между тем вооруженное восстание народа продолжалось и, с утра вторника, война против Калафата и придворных началась с новою силою, с тем лишь различием, что она велась уже под прикрытием имени Феодоры и в нее внесена большая правильность: осаждавшие дворец подошли с шумом к криком, но вместе с тем при звуках труб и рожков. Против этого напора ворота дворца не устояли, толпа проникла во дворец и стала производить опустошения. Калафат со своим дядей Константином и некоторыми приверженцами поспешил сесть на судно и отплыть в студийский монастырь, ища в нем убежища. Зоя покинута была во дворце. Междоусобная война кончилась, унеся с собою немало жертв 1). Узнав об ее исходе и о том, куда бежал экс-император, лица окружавшие Феодору немедленно отрядили караул для наблюдения за бежавшими. Начальствовал над отрядом какой-то аристократ, друг Пселла. Это обстоятельство дало возможность Пселлу сопровождать посланных, видеть в церкви студийского монастыря беглецов, беседовать с ними. Пселл передаете, что Константин новеллисим держал себя спокойно и объявил, что он не принимал участия в том зле, за которое постигла теперь пара; Михаил Калафат напротив плакал, отчаянно вопиял, хватался за св. престол и требовал от монахов, чтобы поскорее облачили его в схиму. Оба, и он, и его дядя, были пострижены. К вечеру явился в студийский монастырь новый эпарх, Никифор Кампанар, с поручением от Феодоры взять Михаила и Константина и перевести их в другое, более надежное место. Те добровольно не хотели сдаться, несмотря на заверения, что им не сделают ничего дурного,—пришлось силою оторвать их от св. икон. Монахи, не имея возможности сопротивляться такому нарушению права убежища, обязали только эпарха клятвенным обещанием, что со взятыми из храма не будет поступлено дурно. Эпарх повел взятых им, в сопровождении студийских монахов и громадной толпы народа, которая громко выражала свою ненависть и издевалась. Едва они успели пройти небольшое пространство и дойти до места, называемого Сигма, как на встречу попались палачи с орудиями для ослепления. Новеллисим

1) По словам Скилиция, Cedr., II, 539, погибло около 3000 человек. Это показание должно понимать в самом общем смысле. Число 3000 слишком часто фигурирует в визант. бунтах. Финлей, I, 497, не без остроумия заметил, что это число у византийцев, для которых перевод 70-ти и Илиада были главными источниками литературного вдохновения, намекает на 3000 израильтян убитых левитами Исх. XXXII, 28, за поклонение золотому тельцу.

 

 

50 —

Константин и тут не потерял присутствия духа, сам первый лег на землю, без малейшего звука, без жалобы, и когда палач один за другим пронзил ему оба глаза, он встал, оперся на руку одного приближенного к себе человека и стал беседовать с окружающими. Калафат же потерял всякое самообладание, ломал руки, хватался за голову, стонал, умолял о пощаде,—палач должен был связать его, чтобы он не барахтался при совершении казни, и потом уже ослепил. На следующее утро, в среду 21 апреля 1), ослепленные провезены были на мулах 2) по улицам столицы и отправлены в ссылку, Михаил Калафат послан в монастырь Эдемов. Всего он царствовал 4 месяца и 5 дней (считая до дня народного бунта) или 7 дней (считая до момента его ослепления и ссылки) 3).

После свержения Калафата оказалось две императрицы: одна во дворце, другая в софийском храме. Предшествующие обстоятельства не таковы были, чтобы поселить в сестрах, Зое и Феодоре, дружелюбное расположение,—отношения между ними при Ролане III не могли не оставить после себя мрачного воспоминания. Неприязнь сестер была хорошо известна окружающим и ослепление Калафата отчасти этим обусловливалось. Приверженцы Феодоры понимали, что Зоя, из ненависти к сестре, готова кого угодно возвести в императоры, только бы не допустить Феодоры. Опасаясь, чтобы Зоя не восстановила с этою целью Калафата в императорском достоинстве, они распорядились ослепить его 4). Мысль о разделении власти

1) Так мы примиряем с другими источниками Скилиция, который растягивает бунт на полных два дня, а удаление Калафата в студ. монастырь относит к утру среды, относя к этому жe дню, 21 апр., его ослепление и ссылку. В Советах и рассказах визант. бояр., Ж. Μ. Н. Пр., 1881, август, 347, указан и час ослепления, 3-й дня, т. е. 9 часов утра.

2) Атталиот гов., 17, что посажены были на мулов тотчас по выходе из монастыря, потом стащены с мулов и ослеплены. Но это—неточность, исправляемая Пселлом и Скилицием.

3) Psell., IV, 91—95, 97, 100—103 (Zonar., IV, 152—154. Manass., 264. Georg., 877, 919. Ephr., 134). Psell., V, 130. Attal., 13-7. Cedr., II, 537-540 (Glyc., 589-592. Ioel, 62-63). Codin., 156. Arisdag., 53—54. Matth. d’Ed., 72—73. Вардан, 123, Mkhithar d’Airiv., 91. Lup. Prot., 58. Anon. Bar., 325—6. Guil. Apul., 251. Rom. Sal., 168. Dandolo, 245. Время царствования у некоторых греческих писателей обозначается круглым счетом: 4 месяца (Глика, Манасси, прод. Георгия), 5 мес. (Атталиот). У иностр. писателей неверно: 5 мес. (Анон. бар.), 6 мес. (Аристакес), даже более года (Ром. сал.). Вардан В. и Мехитар айрив. дополняют рассказ об ослеплении легендарною подробностью, что на месте ослепления Калафата найден камень с надписью: «здесь помрачится царь». Константин Мономах, по вступлении на престол, перевел Калафата из монастыря Элегмона на остров Хиос, а Константина новелл. на Самос. Cedr., II, 543.

4) Так вполне правдоподобно излагает дело Пселл, IV, 101—102. У Скилиция, Cedr., II, 539—540, оно представлено в лицах. Роль партии Феодоры перенесена на саму Феодору и говорится, что когда она прибыла во дворец и постав-

 

 

51

между обеими сестрами должна была обнаружить эгоистические намерения каждой стороны: сестры колебались, от них колебание сообщилось их приверженцам. Была минута, когда соглашение, состоявшееся между партиями в храме св. Софии, готово было рушиться. Однако ж оно было сохранено, Зоя должна была уступить и согласиться на разделение власти с сестрой 1). С 21 апреля Зоя и Феодора, сойдясь во дворце, стали управлять государством вместе и управляли месяц и 22 дня 2). Все делалось от имени цариц, которые в свою очередь все делали и говорили с подсказа приближенных. Зоя имела, как старшая сестра и много уже времени занимавшая императорский престол, преимущество чести и власти пред Феодорой: на троне сидела выше ее, имя ее ставилось впереди 3). Пользуясь таким положением, Зоя могла вполне удовлетворять своей страсти к расточительности 4).

Недолго однако ж это продолжалось. В среде лучших людей выработалось убеждение, что мало будет пользы для государства, если политику заменят забавы гинекея, если казна, вместо нужд государственных, будет расходоваться на женские прихоти и если сильная мужская рука не поддержит честь государства извне и внутри. Убеждение это мало-по-малу сделалось общим: все, за исключением тех, чьи интересы выигрывали от женского управления, стали говорить, что необходимо которой-нибудь из императриц избрать мужа и возвести его на трон·. В вопросе, кому эта честь должна принадлежать, опять две партии разошлись: партия Зои доказывала, что выбор мужа должен быть предоставлен ей, как имеющей первенство чести и власти; партия Феодоры защищала свою патронессу, указывая на то, что она была орудием спасения государства от тирана, Калафата, и что, кроме того, она не была еще замужем. Отвращение Феодоры от супружеской жизни и ревнивый эгоизм Зои, боявшейся выпустить из рук влияние, решили дело. Признано необходимым, чтобы сочеталась

лен был вопрос, как поступить с Калафатом, Зоя отказалась его казнить, но Феодора приказала эпарху Кампанару ослепить. Неверность такого представления видна уже из того, что а) ослепление Калафата совершилось до прибытия Феодоры во дворец, а не после, б) эпарху Кампанару поручение ослепить Калафата не было даваемо, оно возложено на каких-то палачей,

1) Psell., IV, 103—104. Zon., IV, 134. Cedr., II, 540.

2) Считая до дня коронации Мономаха, 12 июня 1042 г. Cedr., II, 542. Глика. 592, делая неверный расчет, говорит, что Зоя и Феодора царствовали 1 мес. (дни забыты). Пселл, IV, 113 (Zon., IV, 157. Codin., 156), замечает, что царствование цариц окончилось на третьем месяце, очевидно, имея в виду не продолжительность времени, а названия месяцев: царствовали в апреле, мае, июне, и на последнем (третьем) месяце царствование прекратилось.

3) Psell., IV, 105, 109. Psell., IV, 108.

 

 

52 —

третьим браком 64 — летняя Зоя и оставалось только приискать ей жениха 1).

Взоры прежде всего обратились на старого знакомца, Константина Далиссина, которого еще Константин VIII прочих себе в зятья, который страдах за свою кандидатуру при Пафлагоне и быть пострижен при Калафате. С Далассина сняли монашеское платье и привели к Зое. Началась беседа. Далассин распространился на тему об идеалах царя, о планах и намерениях, каких он держался бы; речи его показались слишком возвышенными, суждения слишком резкими и суровыми,— не такой требовался царь для легкомысленной Зои и ее евнухов! Далассин был отослан 2). Тогда Зое указан был другой кандидат, не чуждый ей по воспоминаниям. Был некто катепан Константин, по роду службы прозванный Артоклином. Невысокого он был происхождения, но красивой наружности. При Романе III он служил в императорской канцелярии, понравился Зое, был ею приближен и злые языки утверждали, что пользовался ее благосклонностью. Роман был глух к сплетням, но преемник его Михаил Пафлагон счел нужным удалить Артоклина под предлогом какого-то почетного назначения. Этот-то Артоклин был приглашен для беседы с Зоей и произвел приятное впечатление как на нее, так и на ее приближенных. Решено уже было, что Зоя сочетается браком с Артоклином. Но у Артоклина была живая жена и, на беду, она была не так кротка и самоотверженна, как первая жена Романа III. Не желая, чтобы муж ее принадлежал другой женщине, она предпочла его отравить 3). После такой неудачи Зоя обратилась к третьему кандидату, Константину, по прозванию Мономаху, о котором она тоже хранила в душе сладостные воспоминания 4).

1) Psell., IV. 108—109. Зонара, IV, 155, пользующийся Пселлом, передает его мысль таким образом, что Зоя решилась выйти замуж или из пожелания мужа, или из опасения, чтобы власть не перешла к одной ее сестре, поелику некоторые нашептывали Феодоре, что ей одной подобает царствовать, как виновнице низложения тирана. Этот малоосмысленный перифраз текста Пселла Зонарой ввел в заблуждение Лебо, XIV, 316, и Гфрӧрера, III, 230—1, по словам которых: а) сама Зоя первая пришла к мысли, внушенной затем приближенным, о необходимости выйти ей замуж, чтобы иметь императора, б) это было для нее средством предотвратить единодержавное правление сестры. Что касается лет Зои при выходе в третий раз замуж, то оба писателя ошибаются: Лебо гов., что ей было 62 года (это повторяют Герцберг, Gesch. d. Byzant., 217, и Финлей, I, 499), Гфрӧрер,—65 лет. 2) Psell., IV, 108—110 (Zon., IV, 155).

3) Psell., IV, 110 (Zon. IV, 155). Cedr., II, 541—542 (Zon., IV, 156. Glyc., 593). 4) Армянский историк, Вардан В., 131, говорит еще об одном кандидате. По его словам, когда Какиг, владетель города Ания, отправился в Константинополь, Зоя стала сильно упрашивать его принять греческую веру, жениться на ней

 

 

53 —

Род Мономахов 1), несмотря на то, что историки 2) называют его древним и знаменитым, не восходит по нашим сведениям выше конца X в. Из предков Константина Мономаха мы знаем только его отца, Феодосия, который занимал важную должность в центральном управлении (был чем-то в роде министра юстиции) и замешан был в каком-то заговоре. Участие отца в заговоре было причиною того, что Василии II и Константине VIII не давали сыну его, Константину Мономаху, большего движения по службе. Впрочем, в момент смерти отца он был уже сенатором. Кроме Константина, Феодосий оставил и других детей 3). Возвышению Константина Мономаха способствовало то, что он по смерти первой своей жены, неизвестной по имени и происхождению, женился на второй, племяннице Романа Аргира, дочери Василия Склира и Пульхерии. Роман Аргир, вступивши на престол, принял зятя ко двору, приблизил к себе и Мономах вошел в силу, если не по официальному своему положению, то по близости к царю. Как мужчина красивый и краснобай большой руки, он пользовался также милостями Зои и придворная сплетня не без основания считала их отношения слишком интимными. На этих отношениях у Мономаха построены были честолюбивые планы на царский престол. Преемник Романа, Михаил Пафлагон, или лучше сказать его брат, Иоанн Орфапотроф, проник в эти планы и нашел основание отправить его в ссылку в город Митилину, на острове Лесбосе. Жизнь его на острове была тяжелая: в материальных средствах он был стеснен, в судьбе своей не был уверен, ждал, что его ослепят, и подумывал даже о поступлении в монашество. Одно только было у него утешение и поддержка: нежная преданность Склирены, племянницы его второй жены. По смерти второй жены, случившейся, по-видимому, еще до ссылки, Мономах вступил в связь с этой Склиреной, женщиной обладавшей не столько красивою наружностью, сколько очаровательными нравственными качествами, утонченным умом и уменьем вести изящный, пересыпанный

и царствовать в Греции; но он не согласился. Это показание мы относам к разряду легендарных.

1) В похвальном слове Лихуду Пселл, IV. 398—399, делает риторическое применение этого прозвища к Константину Мономаху: μόνος τοῦ κράτους προκινδυνεύσας, καὶ ὑπὲρ πάντας ἀξιόμαχος γεγονως καὶ ὐπὲρ τῆς κοινῆς τοῦ γένους μονομαχήσας εὐκλειας, κάντεῦθεν τὴν ἐπωνυμίαν ὥσπερ ἀριστεῖον ἀνειληφώς. Отсюда, однако ж нельзя заключать, что прозвище «Мономах» означало индивидуальное качество Константина IX, как полагает Гиббон, основываясь на значении слова. Это было прозвище родовое, первоначально, может быть, заимствованное и от личного качества—только не Константина IX.. 2) Attal.. 47. Psell., IV, 110; V. 107.

3) У Константина Мономаха было две сестры: Елена и Евпрепия, Psell.. IV, 149, 190—191. Были у него также братья, Cedr., ІI, 556. Был еще племянник по матери (ἐξανεψιός ἐκ μητρικῆς ῥίζης, Psell.. IV, 149) Лев Торник.

 

 

54 —

остротами разговор. Она до такой степени привязалась к Мономаху, что последовала за ним в ссылку, ухаживала за ним, утешала, поддерживала бодрость и разогревала его мечты о царском престоле, соединяясь ними и собственные свои надежды на возвышение. Так прожил Мономах время царствования Пафлагона и Калафата. Зоя, получив самостоятельность после свержения Калафата, не забыла о бывшем своем фаворите, и в то время как предполагалось ее бракосочетание с Артоклином, назначила Мономаха судьей в Элладу 1). Но не успело еще это назначение дойти до Мономаха или, ио крайней мере, не успел Мономах им воспользоваться, как Артоклин умер. Тогда Мономах был вызван из Митилины в Византию, как кандидат на руку Зои и на царский престол. Ему приготовлена была торжественная встреча и он въехал в столицу при царской обстановке. 11-го июня совершено было одним протопресвитером, по имени Стипой, бракосочетание Зои с Мономахом (потому что патриарх уклонился от венчания троебрачных), а на другой день, 12 июня. Мономах был коронован патриархом 2). Для того, чтобы сгладить в народе впечатление, какое мог произвести этот предосудительный брак. Зоя сама объявила его в манифесте делом не достойным своей особы, таким, на которое она пожертвовала собою, в видах поддержания мира в империи 3).

После вступления Мономаха на престол, с сестрами—Зоей и Феодорой—не повторилось ничего похожего на историю прежнего времени: они не были ни удалены, ни стеснены. До 1050 г. Константин Мономах царствовал в сообществе с ними обеими: Феодора в глазах современников разделяла бразды правления с старшей сестрой Зоей и ее мужем 4), она являлась народу рядом с своей сестрой 5) и могла самостоятельно делать важные распоряжения 6). Когда в 1050 г. 72-летняя Зоя сошла в могилу, Мономах стал управлять совместно с своей свояченицей, Феодорой 7), и в официальных бумагах говорилось во множественном

1) δικαστὴν Ἑλλήνων.

2) Psell., IV, 110—113, 126, 129—130 (Zon., IV, 156, 158. Glyc., 593. Manass., 265). Psell., V, 133-136. Attal., 18. Cedr., II, 542 (Zon., IV. 156-157. Glyc. 593. Ioel, 63. Codin., 167). Arisdag., 55—56. Вардан, 123. Из западных писателей год воцарения Мономаха правильно (1042) указан Лупом, 58; другие же или опаздывают, напр. 1040 г. по Rom. Sal., 168, или поспешают, напр. 1043 г. по Sigeb., 358. Ибн-ал-Атир, у бар. Розена, 331, гов. о замужестве Зои и о денежном вознаграждении, обещанном Феодоре. 3) Arisdag., 56.

4) Migne, CXX, 1168, 1170.

5) Напр. во время бунта по поводу Склирены, Cedr., II, 556, и во время триумфа по поводу победы над Маниаком, Psell., IV, 143 (Zon., 162).

6) Это видно из неуверенности, с какою историк говорит об ослеплении Иоанна Орфанотр. См. выше, стр. 42, прим. 2. 7) Lup. Prot., 59.

 

 

55 —

числе, не об императоре, а об императорах 1). Мономах в своих поступках применялся к ее желаниям и не решался идти в разрез с ее настроением 2). Такое положение вещей обусловливалось тем обстоятельством, что Константин Мономах не был ревнив к власти и охотно предоставлял государственные заботы другим, для себя избирая занятие, которое было сродно ему по характеру.

Константин Мономах между коронованными особами может служить типичным выражением беззаботного и легкого отношения к жизни и к обязанностям. Целью человеческого существования он считал жизнь веселую, исполненную наслаждений и удовольствий, огражденную от всего, что может навести серьезную думу и омрачить облаком заботы светлое душевное настроение. На императорский престол он смотрел только, как на средство достигнуть этой цели. Вступив на престол, он рассудил, что после житейских треволнений, обуревавших его до сих пор, достиг царственной пристани, что пора отдохнуть и пожить. Всякий намек на труд и требующую умственного напряжения мысль стал ему противен. Для него приятен был лишь тот человек, который являлся с веселым взором, готов был говорить о вещах забавных и на будущее смотреть в розовом свете. Если кому необходимо было беседовать с ним о серьезном деле, то для успеха он непременно должен был начать речь с пустяков и потом как-нибудь перейти к серьезному. Царский почет, всевозможные церемонии, требующие некоторой сосредоточенности и работы, не высоко им ценились; для него гораздо было приятнее вместо того весело поболтать, посмеяться, позабавиться с шутами. И чем более разнообразия, тем лучше: сосредоточиться на чем-нибудь одном для него было величайшею пыткой. Нрав его был крайне переменчивый, увлекающийся и не знавший средины: если кого любил, то любил без меры, открывал в любимом человеке необыкновенные достоинства и заслуги; если ненавидел, то безгранично, дурные качества преувеличивал, выдумывал небывалые недостатки и не ценил никаких доблестей; он не был верен самому себе, во взглядах не был постоянен, в разное время думал различно, смотря по впечатлению и настроению минуты. В удовлетворении плотских удовольствий и прихотей не знал предела, не щадил на это никаких средств, государственная казна таяла под его рукой, как снег. Всласть попить и поесть было для него делом далеко не второстепенным; но еще выше стояли любовные утехи 3).

1) Напр. 1054 г., в акте отлучения, произнесенном папскими легатами. Migne, CXX, 744. 2) Напр. в своих отношениях к любовнице-аланке. Psell., XV, 177. (Zon., IV. 179). 3) Psell., IV, 118-119, 125-126, 183-187, 190, 193, 199-200 (Zon., IV, 157. Ephr. 135k, Attal.. 47. Arisdag., 101—102.

 

 

56 —

Сначала любовью его пользовалась Склирена. Тотчас по въезде в столицу, с первого свидания с Зоей, Мономах стал говорить о своей фаворитке, как о женщине несравненной души, разделявшей его несчастия и· горе. Сестра его, Евпрепия, советовала быть на этот счет осторожнее с императрицей, но осторожность была не в характере Мономаха. Зоя, по летам не могшая быть особенно ревнивой и, как сама испытавшая горе, поникавшая чувства других, согласилась с тем, что женщина, проявившая такую доброту сердца в отношении к ближнему, постигнутому несчастием, заслуживает награды. Склирена в первые же месяцы 1) царствования Мономаха была вызвана в Византию. Сначала Мономах старался соблюсти приличие, поместил ее отдельно и посещал под благовидным предлогом. Потом приличия были забыты. Император убедил свою жену допустить Склирену на житье во дворец. Зоя сделала больше: она заключила с Склиреной формальный союз дружбы, добродушно подшучивала над ее отношениями к Мономаху и без тени дурного чувства, встречаясь с нею в присутствия Мономаха, разговаривала о предметах интересных для женщин. Склирена, после переселения во дворец, окружена была почетом, ей присвоен титул севасты, в торжественных случаях она занимала третье место, вслед за Зоей и Феодорой. В будущем пред ее мысленным взором предносился даже царский престол и Мономах был уверен, что он доставит своей подруге это высшее в мире отличие; но бессердечная природа не дала осуществиться его уверенности, у Склирены сделалась чахотка и она умерла раньше еще, чем умерла императрица Зоя 2).

Смерть Склирены поразила Мономаха в самое сердце, но не изменила его наклонностей. Он стад искать утешения и увлекся молодою дочерью одного аланского (грузинского) князя, которая проживала в Византии в качестве заложницы и пленила императора блеском своей кожи и красивыми глазами. Прельщенный ею еще при жизни Зои 3), Мономах сначала таился, но когда Зоя умерла, открыто стал обращаться с ней, как с своей невестой, создал ей почетную обстановку и дал титул севасты 4). Мономах тогда представлял лишь слабое подобие того, чем он был в годы цветущей молодости, когда никто не мог сравниться с ним ни красотою, ни крепостью мышц, ни ловкостью в состязаниях. Уже чрез

1) Не позже августа 1042 г.„ потому что в августе состоялось решение об отозвании Маниака, под влиянием Романа Склира, а влияние последнего опиралось на сестру Склирену.

2) Psell.., IV, 127—130, 134 (Zon., IV, 159—160). Умерла она не раньше марта 1044, пот., что в это время было еще возмущение по ее поводу.

3) У Муральта, 640, неправильно поставлено под 1054 г. 4) Psell., IV, 173. 177—178 (Zon., IV, 179).

 

 

57

год по вступлении на престол, под влиянием прелестей царской жизни, как их понимал и как ими пользовался Мономах, телесная сила его оставила, жестокая подагра стала хронически посещать его чрез короткие промежутки времени. Болезнь искривила императору ноги, руки и плечи, он не мог стоять прямо, а тем более ходить, всякое передвижение соединено было с страданием, говорить было трудно, повернуть глаза больно 1). Тем не менее император приказывал усадить себя в носилки, в носильщики, в сопровождении свиты, несли его к его очаровательнице— аланке. Эта аланка благополучно процветала и разоряла государственное казначейство до самой смерти Мономаха, после чего она из севаст опять превратилась в простую заложницу 2).

Эротические забавы Константина Мономаха представляют интерес не только в смысле характеристики его личности, но также потому что они имели политическое значение, отразились на экономическом состоянии государства и стояли в связи с некоторыми из народных возмущений против Мономаха.

Возвышение Склирены дало возможность усилиться при дворе ее родственникам, во главе их брату Склирены, Роману Скдиру. Родственникам Мономаха, рассчитывавшим нераздельно управлять им, и прежде всего его сестре, Евпрепии, это не могло быть приятно и их неудовольствие нашло исход в протесте, который заявляла Евпрепия, начиная с той минуты, как Мономах решился вызвать Склирену ко двору. Протест не ограничился придворною сферой. Связь Мономаха с Склиреной, оскорбительная для нравственного чувства подданных, вызвала возражения со стороны представителей нравственности—подвижников, и о монахе студийского монастыря, Стифате, известно, что он был противником этой связи, хотя его представления не имели успеха. Но и этим не ограничилось. Недовольство проникло в народную массу, причем, можно думать, не без влияния оставались слухи, распространенные кем-нибудь из лиц близких ко двору и знакомых с действительным положением вещей, всего вероятнее приверженцами Евпрепии, рассчитывавшими произвести давление на Мономаха с помощью народа и побудить его удалить Склирену. Не подлежит сомнению, что у Мономаха была мысль возвести с течением времени свою фаворитку на императорский престол. Мысль эта не укрылась от Евпреиии и ее партии. Кто-нибудь из этой партии, зная упроченную временем привычку византийцев в македонской династии, мог воспользоваться добытым сведением и распространить слух об опасности, грозящей царицам от Склирены. 9 Марта 1044 г. Мономах отправился,

1) Psell.. V, 107, 116; IV, 163-166 (Zon.. IV, 179). Atial., 35. 2) Psell., IV, 178—179.

 

 

58 —

в сопровождения свиты, из своего дворца в храм Спасителя в Халке, с намерением проехать оттуда в храм св. 40 мучеников, намять которых в тот день праздновалась. По пути в Халку вдруг в толпе раздался голос: „мы не хотим иметь царицей Склирену и не допустим, чтобы чрез нее умерли наши матушки (μᾶνναι), порфирородные Зоя и Феодора“. Толпа заволновалась и хотела схватить царя. Смятение было укрощено лишь тем, что Зоя и Феодора, выйдя на балкон, стали успокаивать народ. Мономах возвратился во дворец, отложив до другого времени посещение храма св. мучеников 1).

Усиление при дворе партии Склирены было также одним из побуждений к возмущению Маниака. Георгий Маниак был личный враг Склиров. Имения его лежали в феме Анатолике, по соседству с имениями Склиров, и между соседями часто происходили столкновения. Роман Склир довел свою вражду до того, что, желая нравственно унизить противника, опозорил его жену. Так как вторая жена Константина Мономаха была дочь Склира, то нет ничего невероятного, что и он принял участие в этой вражде двух домов 2). Вступление на престол Мономаха застало Маниака в Италии, куда он был отправлен Михаилом Калафатом. Роман Склир, опираясь на свое влияние при дворе, достигнул того, что Маниаку послана была отставка и на его место назначен в Италию византиец, протоспафарь Пард. Решение состоялось в августе 1042 г., а в сентябре Нард прибыл уже в Италию. Положение Маниака было крайне щекотливое: он знал, что это—первый только шаг со стороны врагов, захвативших в свои руки силу,—впереди можно ожидать еще худшего. В этой крайности он не нашел ничего лучше, как выступить конкурентом Мономаху и искать престола. Личная храбрость Маниака, который своим гигантским ростом, львиною силой и громоподобным голосом внушал ужас неприятелю и не иначе сек мечом, как разрубая до половины туловище неприятеля, популярность приобретенная храбростью в среде войска, наконец сознание превосходства пред Мономахом, все это заставляло его смело идти на встречу судьбе. Маниак захватил Парда, вместе с деньгами, которые тот с собою привез, умертвил его и провозгласил себя императором. До февраля 1043 г. он оставался в Италии, а в феврале, посадив войска на корабли, переплыл к Диррахию и оттуда переправился к Фессалонике, под стенами которой пробыл два

1) Cedr., II, 556 (Glyc., 595ι.

2) Атталиот, 18, замечает, что у Маниака были неприятности с Мономахом до его воцарения. Но с свидетельстве Вильгельма апул., 251, что Мономах и Маниак были враги, пот. что один изнасилован подругу другого, на Мономаха, очевидно, перенесено то, что относится к Роману Склиру.

 

 

59 —

дня 1). Испуганный Мономах сначала сделал попытку склонить Маниака добровольно положить оружие и грамотой обещал ему всевозможные милости. Но Маниак обещаниям не поверил. Тогда отправлено было войско, под предводительством евнуха Стефана Севастофора, в звании стратига-автократора. Маниак встретил это войско и сразился. Хотя царская армия была многочисленна, однако ж она не могла устоять против отрядов Маниака, впереди которых постоянно был сам Маниак, одним своим видом парализовавший в противниках желание сражаться. Ряды царских войск расстроились и поворотили тыл, Маниак стал их окружать и отрезывать отступление. В эту минуту неизвестно кем 2) пущенная стрела поразила Маниака в правый бок, он упал с лошади, враги сейчас же его окружили и отрубили голову, с которою потом евнух Стефан совершил свой триумфальный въезд в столицу 3).

Стефан Севастофор, пожавший малозаслуженные лавры в войне с Маниаком, спустя пять месяцев после отпразднованного триумфа, сам пострадал за участие в заговоре. Он был обвинен в том, что желал возвести на императорский престол стратига Мелитины, патриция Льва Лампроса. В июле 1043 г. евнух был пострижен в монахи, имущество конфисковано и он отправлен в ссылку. Несчастный же Лев Лампрос 4) подвергнут был жестокой пытке, ослеплен в с позором возим по улицам столицы; спустя некоторое время он умер, не вынеся страданий 5). Этот заговор — дело темное, чем он был вызван — трудно сказать. Можно впрочем догадываться, что зависть и клевета играли не последнюю роль в участи евнуха Стефана: его лавры не давали

1) Аристакес, 57, говоря, что Маниак проник до ворот столицы, многих заставил признать свою власть и трижды с позором прогонял выходившее против него войско, смешивает, вероятно, возмущение Маниака с возмущением Торника.

2) Неожиданность, с какою Маниак, благодаря необъяснимому случаю, был поражен, послужила поводом к появлению легенды об участии в этом деле сверхъестественной силы. Легенда была в ходу и у греков, и у армян. Сверхъестественная сила представлялась в виде звезды, упавшей будто бы на голову Маниака, в виде всадника на белом коне, или ангела сошедшего с неба.

3) Psell., IV, 137—143 (Zon., IV, 161—162. Ephr., 135). Psell., V., 139. Attal. 18—19. Cedr., II, 547-549 (Glyc.. 594. Manass., 267. Georg., 879). Arisdag., 56—57. Matth. d’Ed., 75—76. Ибн-ал-Атир, убар. Розена, 331. Lup. Prot., 58. Guil. Ap., 251—253. У Амата, 39, 41, о Маниаке сообщается извращенное сведение, будто констант. императрица разошлась с мужем и вызвала в мужья Маниака; Маниак поспешил в Византию, а когда прибыл, то был жестоко убит, пот. что к тому времени император и императрица помирились.

4) Лебо, XIV, 330, и Гфрӧрер, III, 277, введенные в заблуждение неясностью слов Скилиция-Кедрина, делают из одного лица два различных и говорят, что Лампрос ослеплен, а Лев бежал. 5) Attal., 20. Cedr., II, 550.

 

 

60

покоя завистливым царедворцам 1) и те не прочь были поуменьшить его торжество.

Самое сильное и опасное восстание против Константина Мономаха было произведено Львом Торником, в 1047 году. Сила и опасность его обусловливались тем, что оно примыкало к тем элементам разделения, которые существовали издавна в византийском государстве и были так грозны. В этом восстании нашла для себя выражение противоположность между западною и восточною, европейскою и азиатскою половинами государства,—противоположность заявлявшая о себе еще при Романе III. Македонская партия не переставала питать недовольство по поводу того, что влияние не попадало в ее руки. При Мономахе, выходце с востока, значение ее не могло усилиться, сравнительно с прежним временем. Оттого на западе постоянно был готовый материал для образования противоправительственного движения; ожидалось только удобное время и повод. При Мономахе македонская партия сгруппировалась вокруг Льва Торника. Род Торников, если даже допустить, что он вышел из Вейкой Армении 2), совершенно акклиматизировался в Македонии и имел ведвнжимую собственность в Адрианополе. На Льва Торника с юных лет возлагались надежды, что он явится представителем македонской партии и, взойдя на престол, даст ей перевес. Двигателями заговора Торника являются македоняне, силы заговорщиков набираются в Македонии, базисом военных предприятий служит Адрианополь. Войска заговорщиков опасаются только восточного войска и движение было подавлено войском восточным. К македонянам примкнуло отчасти славянское население. В войске Торника были, кроме греков, „варвары“ 3), под которыми разумеются болгаре 4); они, согласно своему обычаю, сопровождают провозглашение Торника императором поднятием на щит 5). Впрочем болгаре не с подлым единодушием стояли за Торника. Тогда как одни помогали его предприятию, другие были на стороне Мономаха. Когда послано было против бунтовщиков восточное войско, оно поддержано было болгарским отрядом, ударившим мятежникам в тыл 6). Кроме разделения между западом и востоком, во время восстания Торника заявил о себе еще один весьма важный элемент разъединения, которому суждено было со всею силою обнаружиться несколько позже (по смерти Феодоры), но который и теперь имел

1) Attal., 20: ζηλωτὸς πᾶσι καὶ περισπούδαστος ἐγνωρίζετο.

2) Торники появляются в пол. X в. Родоначальником их некоторые (Гфрӧрер, III, 385—389, 453) считают армянина Абуганема, кот. при Льве VI сватался, к дочери протоспафаря Константина. 3) Psell., IV, 161.

4) Matth. dEd., 82, называет их готами, но в терминологии Матвея готы— тоже, что болгаре. 5) Psell., IV, 152. 6) Attal., 29.

 

 

61

уже большое значение,—это именно разъединение между сословиями мирных граждан и воинов. Мономах, любивший и ценивший удобства мирной жизни, не высоко ставил военное дело. Он сам был неискусен в воине и не уважал искусства других. Его окружили люди, теоретически лишь знакомые с военною тактикой, не бывшие генералами и не искусившиеся на военном поприще. Деньги, которые должны были идти на содержание войска, Мономах расходовал на свои удовольствия. При нем войско было в пренебрежении, неисправно получало содержание, много воинов, почерпавших в военной службе средства к жизни, оказалось не удел. Все это должно было возбудить неудовольствие в военном сословии претив Мономаха, а вместе с тем зависть и недоброжелательство против мирных граждан, из среды которых выходили советники Мономаха, пользовавшиеся его милостями, извлекавшие выгоды из расточительности императора и его приверженности к разного рода удобствам и прелестям жизни. Первые признаки такого настроения в войске дают себя чувствовать уже во время возмущения Маниака. Войско, высланное Мономахом против Маниака, не только трепетало пред грозным узурпатором, но и симпатизировало ему, одобряло его 1), как доблестного генерала, известного своими военными заслугами. По мере того как направление Мономаха выяснялось, усиливалось недовольство военного сословия. Раньше еще чем выступил Торник, недовольство прорвалось наружу: среди европейских стратиотов, сидевших дома без дела, в то время как восточные, малоазиатские стратиоты воевали с заевфратскими варварами, вспыхнул бунт, усмиренный, по словам современника 2), лишь царскою кротостью и обещаниями. Когда Торник открыто объявил себя соперником Мономаха, на его сторону прежде всего перешли стратиги, бывшие не у дел и в пренебрежении, а также праздные стратиоты, затем приняли в нем участие военные отряды с своими начальниками 3). Торник приближался к стенам столицы с уверенностью, что и среди константинопольских жителей найдет недовольных Мономахом и его управлением, желавших иметь боевого императора, который бы, при нападении варваров, шел впереди других против всех опасностей; приверженцы Торника, подойдя к стенам столицы, стали убеждать жителей оставить невоинственного Мономаха

1) Psell., IV, 140: солдаты, выступившие против Маниака, θεαταὶ μᾶλλον τοῦ ἀνδρὸς ἢ ἀγωνισταὶ ἐγεγόνεισαν. Во внимание к такому настроению, Мономах поостерегся назначить главнокомандующим какого-нибудь популярного генерала, который, по замечанию историка, Psell., IV, 140, победив тирана, мог бы сам выступить тараном; но назначил преданного себе евнуха никем не уважаемого.

2) Iohann. Euchait., ed. de-Lagarde, 179—180. Этот бунт имел какую-то связь с делом Торника, Attal., 22. Cedr., II, 561—562.

 

 

62 —

и перейти к его противнику, который украсит трон победоносными войнами. Действительно, в столице были люди, которые, при приближении Торника, подумывали о том, чтобы принять его сторону, а когда перевес склонился в пользу Торника, стали уже готовиться с почетом встретить, его 1). Кроме македонской и военной партий, враждебных Мономаху и его системе, стоявших на стороне Торника, была еще при дворе Мономаха партия, которая протянула руку помощи Торнику,—это партия Евпрепии, сестры Мономаха. Евпрепия, постоянно стоявшая в оппозиции к брату, взяла Торника под свою защиту, принимала его у себя и беседовала. Первою мерой предосторожности, примененною Мономахом к Торнику, было разлучение его с его теткой 2), Евлрепией, Но и после того Евпрепия не перестала явно сочувствовать Торнику, за что была подвергнута наказанию, отправлена в ссылку 3).

Лев Торник, как родственник царский, достиг довольно высокого чина — был патриций и вест. Близкия отношения к Евпрепии и расположенность македонян, которые с ранних пор тяготели к своему избраннику, возбудили опасения в правительстве Мономаха и оно, желая разлучить Торника с приверженцами и доброжелателями, обратилось к способу, который ранее, при аналогичном случае, был употреблен относительно Константина Диогена; Торник послан был стратигом в одну из. восточных фем 4). Когда он там находился, враги его, пользуясь тем, что Евпрепия продолжала обнаруживать относительно его покровительственные чувства, а также бунтом западных стратиотов, в котором они предполагали участие Торника, внушили мысль о необходимости принять против него решительные меры, чтобы пресечь возможность узурпации. Торник был отозван, пострижен в монашество и оставлен на жительство в Византии 5). В ночь на 14 сент. 1047 г. приверженцы его из македонян, подготовив все обстоятельства, устроили побег из Византии в Адрианополь. Тотчас началась агитация в пользу Торника, сторону его приняли македонские властели, в том чи-

1) Psell., IV, 153, 155, 158. Присутствие в стенах Византии приверженцев Торника было, без сомнения, самым большим для него побуждением как можно· долее щадить город.

2) Гфрӧрер, III, 451, ошибочно считает Евпрепию женой Торника. Кстати здесь заметить, что он, III, 462—463, на возмущение Торника смотрит, как на протест против уничтожения самостоятельности В. Армении при Мономахе. Догадка совершенно произвольная, единственным своим основанием имеющая предположение об армянском происхождении Торника. 3) Psell., IV, 150, 158.

4) По Пселлу, IV, 150, и Скилицию, Cedr., II, 561, в Иверию, по Атталиоту, 22, в Мелитину.

δ) Скилиций, Cedr., II, 561, пропуская промежуточные факты, неверно гов., что он после пострижения получил приказ жить в своем доме в Адрианополе.

 

 

63

сле родственники: Иоанн Ватаца, Феодор Стравомита, Полис и Мариан Врана, а также члены рода Глабы; составилось довольно сильное войско, Торник провозглашен императором и македонские города один за другим стали переходить на его сторону, только город Редесто оказал упорное сопротивление. В конце сентября, в субботу, Торник подошел к стенам Византии и осадил ее. Мономах поставлен был в крайне затруднительное положение: войска не было, за исключением наемной стражи из иностранцев (агаряп), и всю надежду приходилось возлагать на крепость городских стен; не было также людей способных организовать оборону, Лихуд стоявший во главе управления был, может быть, хороший государственный деятель, но никак не генерал, а Аргир, прибывший из Италии и живший тогда в Византии, не пользовался, как видно, большим авторитетом. Торник попытался склонить жителей сдаться добровольно; однако ж это ему не удалось, хотя в городе и были люди ему доброжелательные. Тогда началась перестрелка, нанесшая урон лишь осажденным и до смерти напугавшая Мономаха, так как одна стрела едва не попала в него. Мономах, сидевший на балконе Влахернской башни, видя, что перила плохая защита от стрел, счел благоразумным сойти вниз. Вечером и ночью с субботы на воскресенье он, вместе с своим первым министром Лихудом, готовился, как умел, к обороне: поискали нет-ли воинов в тюрьмах, и найдя кое-кого, вооружили луками и дротиками, предложили горожанам принять участие в защите и те охотно согласились, считая дело очень интересною для себя забавой, некоторые сановники и сенаторы вооружили свою челядь; собрано таким образом до тысячи человек. Решено было произвести в течение ночи окопы между Влахернскими воротами и неприятельским лагерем, поставить за окопами импровизированных воинов, а также агарянскую стражу, и с помощью этих сил не допускать неприятеля подходить на близкое расстояние к городским стенам. Аргир возражал, что осуществлять этот план значит вести людей на верную гибель, так как что могут сделать неискусные в воине и малочисленные горожане против опытных и многочисленных стратиотов? Но его не послушали, план приведен в исполнение. В воскресенье утром подошедший неприятель, увидев окопы и за ними вооруженных людей, сначала смутился, думая, что пришли войска с востока. Когда же истина открылась, неприятель шутя уничтожил выставленное против него препятствие. Некоторого внимания заслужили только агаряне. Македоняне, обратившись в притворное бегство, увлекли их за собою, а потом, вдруг поворотив поводья, истребили. Затем македонским всадникам ничего не стоило перепрыгнуть чрез окопы, перебить,

 

 

64 —

смять под копытами лошадей и захватить в плен скрывавшихся за ними воинов. Началось самое беспорядочное бегство, не только бывшие за городскими воротами устремились в город, но караульные охранявшие ворота покинули свой пост, стоявшие на· стенах бросились бежать в центральные части, прятаться в церквах и домах. Торнику открыт был беспрепятственный вход в город, ворота были настежь. Но по мотивам, которых современники понять не могли, относили на счет его великодушия или честолюбия, нежелания без пользы проливать кровь граждан или желания вступить в столицу с царским великолепием, Торник не воспользовался своим положением, и когда его воины доскакали уже на лошадях до рва, окружавшего городские стены, он отдал приказ поворотить назад и отступить в лагерь. Это была непоправимая ошибка со стороны Торника, ошибка, которою, как нельзя лучше, воспользовались сторонники царя. Убедившись в своем бессилии в открытом бою, они начали более им привычную войну, в которой оружием были интрига и подкуп. В воскресенье уже Мономах хвастал, что это—последний удачный день для Торника, что с этой минуты колесо его фортуны покатится под гору. И он хвалился не без основания. В воскресенье Торник напрасно ожидал от граждан депутации с предложением войти в город,—никто не явился. В понедельник он подошел к стенам и потребовал, чтобы немедленно открыли ворота. На это ему отвечали насмешками и камнями из метательных машин. Торник обратился еще к одному средству—выставил вперед взятых им накануне пленников и заставил их быть своими парламентерами, но и это не помогло: ни слезы пленников, ни их мольба—спасти от смерти, грозящей им в случае, если город не сдастся, не тронули жителей столицы. Между тем солдаты Торника один за другим стали дезертировать и переходить на сторону царя. Несколько еще дней простоял Торник под стенами Византии,—в это время бегство его приверженцев принимало все большие размеры. Торник, опасаясь, что таким образом вся армия его разбежится, снялся ночью с лагеря 1) и двинулся в обратный путь. К вечеру подошел к Редесто, не хотевшему признать его власти, и сделать попытку взять город. Но испытав и тут неудачу, отошел вглубь Македонии. Дело его быстро стало клониться к упадку. С востока прибыло войско, под предводительством магистра Михаила Ясита, и началось двойственное давление на мятежников, с мечом в одной, с амнистией в другой руке. Частью уступая силе оружия, частью сдаваясь на милостивые обещания царя, приверженцы Top-

1) По-видимому, Торник стоял под стенами Византии ровно неделю, μέχρις ἑβδόμης. Iohann. Euchait., ed. de-Lagarde, 191.

 

 

65 —

ника стали ему изменять: Стравомита, Полис, Врана, Глабы оказались на стороне Мономаха. Из ближайших сподвижников один Иоанн Ватаца до последней минуты сохранил верность Торнику, которую как он, так и все другие скрепляли некогда присягой. Потеряв всякую надежду на сопротивление, Ватаца и Торник искали спасения в одном храме, в Болгарофиге. Это было в декабре, пред самым Рождеством Христовым. Их выманили из храма хитростью, дав клятвенное обещание не посягать на их личность 1). Очень возможно, что Мономах сначала и имел подобное благое намерение. Но когда заговорщики приведены были в Византию и Мономах взглянул на них, в нем забушевала ненависть и он велел их ослепить, что и было исполнено, к стыду для христиан, в невечерние праздника Рождества Христова. Торник в момент казни потерял присутствие духа, а гордый и благородный Ватаца обнаружил полное самообладание и неустрашимость: он заметил только, что напрасно ромейская держава губит подобным образом храбрых воинов,—и мужественно лег под нож палача. Относительно всех других заговорщиков (кроме Ватацы и Торника), которые не успели еще перейти на сторону царя, Мономах не был так строг: имущество их было конфисковано, они с позором провезены по городу и отправлены в ссылку. Великолепный триумф увенчал победу императора над крамольниками 1).

У историков сообщается еще о двух замыслах против Мономаха; но оба они не выходили из стен дворца и самая их возможность обусловливалась тем, что, беззаботный во всем другом, Мономах беззаботно относился и к вопросу о своей безопасности. Когда он спал, двери спальни не запирались, стража у дверей не бодрствовала, постельничие могли войти и уйти без всякой помехи. Если обращали его внимание на эту небрежность, Мономах обыкновенно отвечал, что Бог, давший царство, охраняет его своею невидимою силою 3). И действительно, только рука Промысла спасла в обоих случаях его жизнь.

1) Эта частность, в связи, вероятно, с тем обстоятельством, что патриарх Керулларий ободрял Мономаха и устраивал общественные моления, а после поражения бунтовщиков ходатайствовал за побежденных, Psell., IV, 346—347, de-Lagarde, 185, 193, в изложении Матвея эд., 82—83, извращена до крайности: Матвей представляет дело так, что, когда Торник осадил столицу, чувствовавший свое бессилие Мономах, в союзе с патриархом, написал грамоту к Торнику, клятвенно обещая ему титул кесаря, а после своей смерти корону. Патриарх со многими другими доставил грамоту лично и при этом возобновил еще клятву. Когда же мир был заключени Торник явился в Константинополь, он был вероломно ослеплен.

2) Psell., IV, 149—164 (Zon., 163-166. Ephr., 136). Psell.,IV, 346. Attal., 22—30. Iohann. Euchait., ed. de-Lagarde, 181—194. Cedr., 561—566 (Zon., 165—167. Glyc., 596—597. Manass., 268). Matth. d’Ed., 82—83. Anon. Bar., 328. 3) Psell., IV, 167.

 

 

66

Какой то неизвестный нам по имени честолюбец, иностранец по происхождению, сначала был слугой Мономаха, потом возвышен до звания сенатора. Зная, что доступ к Мономаху легок, он составил в конце 1050 г. 1) незамысловатый план самому овладеть престолом. Во время шествия императора из театра во дворец он вмешался в задние ряды свиты и вошел в комнаты для прислуги, где выждал ночи. Когда Мономах почивал, он отправился в его спальню с ножом за пазухой. Но по дороге, вероятно чем-нибудь напуганный, потерял присутствие духа и обратился в бегство. Тогда его, понятно, схватили, заключили под стражу, а на другое утро поставили к допросу. Подвергнутый жестокой пытке, он оговорил некоторых сановников, в том числе Никифора и Михаила, сыновей Евфимия. Заговорщик был наказан (как— неизвестно), Никифор отправлен в ссылку, с конфискацией имущества, остальные оговоренные лица оправданы 2).

Был при дворе Мономаха некто Роман Боила, из рода невысокого, хотя встречающегося в истории прежнего времени 3). Роман Боила был этериархом, начальником царских телохранителей, и пользовался чрезвычайным благоволением государя, так как постоянно забавлял его своими рассказами и шутками. Он страдал физическим недостатком—косноязычием, но это придавало еще более забавности его болтовне. Этот шут влюбился в наперсницу Мономаха, а ланку, и затеял дело возможное только при византийском дворе: умертвить императора, занять его место и вместе с собою возвести на престол аланку. Это было после смерти Зои, всего вероятнее в 1051 г. 4). Он ловко сумел заручиться сочувствием некоторых придворных и, во всякое время дня и ночи имея беспрепятственный доступ к Мономаху, готов был уже однажды ночью нанести ему роковой удар; но тут один из знавших о его замысле бросился к царской постели, разбудил Мономаха и открыл ему опасность. Боила бежал в храм и сознался в преступлении.

1) О времени можно заключать по связи рассказа у Скилиция—-Кедрина. Муральт, 637, и Лебо, 374, ссылаясь на Кедрина, ставят под 1051 г. неосновательно.

2) Psell., IV, 168—170. Cedr., II, 602. Финлей, I, 510, не знавший Пселла и руководившийся лить заметкой Скилиция-Кедрина о Никифоре, Михаиле и его родичах, видит в их деле простую придворную интригу, или фискальную меру, при которой расчет был на конфискацию имущества.

3) В царствование Романа I патриций Боила сделал попытку взойти на престол и восстал на границах Армении, но был разбит знаменитым генералом Иоанном Куркуасом.

4) У Пселла этот заговор поставлен непосредственно за заговором 1050 г. и по тону рассказа можно заключить, что он был вскоре после этого последнего, однако ж после смерти Зои. Скилиций-Кедрин употребляет выражение неопределенное, дающее одинаковое право отнести событие и к 1050, и к 1051, и к 1052 г.

 

 

67

Мономах не хотел верить, чтобы преступление было серьозно, а главное ему жаль было лишиться любимого шута. Соумышленники Боилы, каких следствие успею открыть, были лишены имущества и сосланы, сам же он отделался шуточкой. Когда составился суд, под председательством царя, и связанный Боила был введен в заседание, Мономах прежде всего заявил, что он не может видеть своего любимца в таком положении, и приказал его развязать; затем предложил вопрос: какой злодей похитил его душевную простоту и чем он так прельщен, что потерял рассудок? В ответ на это Боила, расцеловав императорские руки и склонив голову на его колени, сказал: „посади меня на царский трон я укрась жемчужною повязкой, потешь меня вот и этою цепью (показывая на украшение вокруг шеи) и приобщи к твоим многолетиям; это меня и прежде прельщало, а теперь еще более прельщает“. Император, слыша это, рассмеялся, судьи тоже рассмеялись, заседание закрылось и Мономах отпраздновал роскошным пиром спасение своего шута. Только когда свояченица Феодора и сестра Евпрепия (которая к этому времени опять появляется при дворе, вызванная из ссылки) стали стыдить его за излишнюю простоту, он отправил Боилу дней на десять на один из близь лежащих островов поуспокоиться на свободе и покупаться в море, а затем возвратил его из этой увеселительной ссылки и опять приблизил к своей особе 1).

Последнее время жизни Мономах, несмотря на телесные немощи, неудержимо предавался разного рода удовольствиям и предпринимал для развлечения всевозможные затеи. В выстроенном им монастыре св. Георгия, в Манганах, он соорудил для себя палаты, раскинул роскошный сад, а в саду пруд для купанья, который так был замаскирован зеленью, что гуляющий, засмотревшись на сочное яблоко или грушу и отправившись ее сорвать, неожиданно попадал в пруд и против воли принимал холодную ванну. Это забавляло императора и он чрезвычайно был доволен своею выдумкой. В этом пруду он и сам любил покупаться на вольном воздухе. После одного из таких купаний он получил жестокую простуду и слег в постель тут же в Манганах, чтобы

1) Psell., IV, 170—176 (Zon., IV, 167—168). Psell., IV, 434. Cedr., II, 605 (Zon., IV, 166—167. Glyc., 597). Гфрӧрер, III, 518—519, смотрит на Боилу, как на императорского шпиона, кот. под видом шута имел всюду, даже на женскую половину, доступ и должен был выведывать настроение против Мономаха, особенно следить за соимператрицей Феодорой. Поэтому он не пострадал за свой замысел. Но излишне строить такие догадки для объяснения пристрастия Мономаха к Боиле; оно совершенно в характере Мономаха, отличавшегося беззаботностью, приверженностью к забавам и крайностями симпатий и антипатий.

 

 

68

не вставать более. 11 января 1055 1) года он умер, процарствовав 12 лет и 7 мес. 2).

Пред смертью Мономаха приверженцам Феодоры пришлось выдержать последний решительный бой за свою патронессу. Когда царь лежал в Манганах на смертном одре, приближенные его советники и важнейшие государственные сановники: первый министр, логофет Иоанн, протонотарий дрома Константин, заведовавший каниклием (ὁ έπὶ τοῦ κανικλεῖου) Василий и другие держали совет, кому наследовать престол, и решили этот вопрос в пользу Никифора Протевона, управлявшего тогда Болгарией 3). Мономах с этим решением согласился и послан уже был курьер с царскою грамотой, вызывавшей Протевона в столицу. Хотя это делалось секретно от Феодоры, однако ж приверженцы ее были на стороже. Евнухи Феодоры: Никита Ксилинит, Феодор и Мануил обо всем проведали, немедленно посадили Феодору на быстроходное судно, увезли во дворец и там провозгласили самодержавной императрицей, склонив на ее сторону дворцовую стражу. Мономах был оскорблен этим поступком, но смерть лишила его возможности наказать за оскорбление. Вызванный им Протевон был захвачен в Фессалонике и оттуда прямо отправлен в ссылку в монастырь Кузина, в феме Фракисие. Были также подвергнуты конфискации и сосланы все поддерживавшие кандидатуру

1) Psell., IV, 198—199 (Zon., IV, 180). Attal., 47. Cedr., II, 810 (Zon., IV, 181. Glyc., 599. Ioel, 63). Matth., d’Ed., 102. Lup. Prot., 59. Anon., Bar., 330. Rom. Sal., 169 (ошибочно1053 г.). Chron. brev., 278 (по Флор. летосч. 1054 г.). Лебо, XIV, 395, Гиббон, 864, Финлей, I, 526, Гфрӧрер, III, 561, 633, относят смерть Мономаха в 30 ноября 1054 г., или к декабрю 1054 г.; по их словам ни Кедрин, ни Зонара не указывают года и дня смерти. Зонара действительно не указывает, во у Кедрина год, индикт., месяц г день показаны, и его показанием, совпадающим со счетом Атталиота, мы руководствуемся.

2) Такое точное вычисление (12 л. и 7 м.) сделано одним Атталиотом, 51. Другие производят расчет ошибочный: 12 л. и 8 м., Zonar., IV, 181; 12 л. и 6 м., Georg., 919—920; 12 л., Psell., IV, 199, Glyc., 593 (Man., 268), Ephr., 135, Michel le Grand, 289, Rom. Sal., 168; 13 л., Ioel, 63, Arisdag., 102; 13 л. и 7 м., Codin., 157; 14 л., Matth. dEd., 102.

3) Финлей, III, 527, и Герцберг, Gesch. d. Byzant., 219, отожествляют его с Никифором Вриеннием, который около того времени командовал войсками в Македонии против печенегов, Cedr., II, 604. Но если это было одно и то же лицо, то странно, что его потомок, муж Анны Комнины, Вриенний, автор исторических записок, упустил из виду это обстоятельство, в смысле прецедента весьма важное для рода Вриенниев. О Вриенние известно, что в момент смерти Мономаха, он с македонскими войсками был на востоке, Cedr., II, 611, а потом отправлен был за что-то Феодорой в ссылку с конфискацией имущества, Cedr., II, 616. Папарригопуло, IV, 408—411, перепутывает имена и лица: у него Никифор Протевон является во главе партии, возведшей на престол Феодору, а после нее Стратиотика.

 

 

69 —

Протевона. Три евнуха, содействовавшие возведению Феодоры на престол, получили от императрицы высшия государственные должности 1).

Относительно самостоятельного царствования Феодоры историки считают нужным отметить выдающуюся особенность, которая действительно представляет явление замечательное в византийской истории, именно, что во все продолжение ее самодержавствования не было заговоров и бунтов, никто не злоумышлял против верховной власти 2). Но это не значит, чтобы все политические партии слились при ней в один согласный концерт. При Феодоре все более обострялись разъединение и вражда между военною и гражданскою партиями. Политика Феодоры, не щадившей представителей военного сословия 3) и выдвигавшей мирных граждан, своих евнухов и духовных лиц, из которых синкелл Лев Стравоспондил (или Параспондил) сделан был даже первым министром 4), давала пищу разъединению и вражде, обрушившимся впоследствии на преемника Феодоры. Не обходилось при Феодоре и без партий в среде придворных. Придворные разделились на два лагеря. Яблоком раздора был вопрос: следует ли Феодоре выходить замуж, или оставаться девственницей до смерти. Спальные евнухи, приближенные слуги и вообще лица, основывавшие собственные свои расчеты и свою карьеру на том, чтобы Феодора одна заведовала управлением и ни с кем не разделяла престола, внушали ей мысль устраняться от брака; другие напротив держались того убеждения, что рука женщины недостаточно сильна, чтобы крепко держать кормило правления, особенно в трудное время, когда нужно выдерживать постоянную борьбу с врагами на границах империи. Стремление этой последней партии, требовавшей, чтобы императрица избрала себе доблестного мужа и возвела его на престол, были проникнуты патриотизмом; группировалась партия вокруг патриарха константинопольского Михаила Керуллария. Первая партия взяла перевес, потому что вторила настроению Феодоры. Феодора, не чувствовавшая склонности к замужеству и видевшая на своей родной сестре несколько опытов, что лица осчастливленные рукой императрицы оказывались в высшей степени неблагодарными к благодетельнице, не решилась явить нового опыта благодеяния и предпочла править самостоятельно, не разделяя ни с кем престола 5). Взявшая верх партия во все время непродолжительного царствования Феодоры пользовалась влиянием, имея во главе своей первого министра, синкелла Льва;

1) Psell., IV, 199 (Zon., IV, 181). Attal., 51. Cedr., II, 610—611 (Zon.. IV, 180. Glyc., 598—599). 2) Psell., IV, 201 (Zon., TV, 182. Ephr., 139). Attal., 52.

3) Напр. Исаак Комнин был лишен стратопедархии и заменен евнухом Феодором. Cedr., II, 611. 4) Attal, 52. Cedr., II, 611. Zonar., IV, 181.

5) Psell., IV, 200, 357—358. Attal., 51.

 

 

70 —

противная партия, с Керулларием во главе, значением не пользовалась, и, понятно, не могла за это питать благодарных чувств к своим соперникам.

Когда в конце августа 1056 года престарелая Феодора опасно захворала, партия Льва позаботилась о том, чтобы удержать за собою влияние и после ее смерти. Приверженцы партии собрались на совещание о престолонаследии,—нужно было найти такого кандидата, который бы по вступлении на престол остался им верен и не нарушил их выгод. Выбор пал на преклонных лет старика, патриция Михаила Стратиотика, который как по своей дряхлости, так и по малоспособности к государственным делам, не мог представить никакой опасности. На всякий случай с него была однако ж взята клятва, что ничего не будет делать без ведома и согласия лиц его избравших 1). Тогда приступили к больной Феодоре и стали ее склонять, во избежание могущих произойти волнений, избрать себе при жизни преемника, с своей стороны рекомендуя Стратиотика. Та согласилась, собственноручно повязала голову Стратиотика диадемой и назначила императором. Вызвали во дворец патриарха, а между тем Феодора лишилась употребления языка. От прибывшего Керуллария потребовали короновать Стратиотика. Керулларий, глава противной партии, настроенной враждебно к людям, выдвинувшим Стратиотика, хотя находился в невозможности противиться требованию, исполнил однако ж его крайне неохотно. Он сначала обратился к Феодоре и попросил удостоверения, что она действительно избрала Стратиотика; только когда умирающая императрица, не владевшая языком, знаками показала, что все сделано согласно ее воле, Керулларий короновал новоизбранного императора. Провозглашение Михаила Стратиотика императором и его коронация совершились 31-го августа 1056 года 2). Недолгое время спустя 3) после этого акта Феодора отошла в вечность, пробыв на престоле, в качестве самодержавной

1) Лебо, XIV, 401, и Финлей, I, 529, без всякого основания усвояют инициативу клятвы Феодоре: первый говорит, что Феодора взяла с Стратиотика клятву ничего не делать без совета министров, второй, что она, надеясь выздороветь х взяла клятву повиноваться ее приказаниям. Ошибка произошла от неточного понимания текста источника (Кедрина).

2) Psell., IV, 208—209 (Zon., IV, 182). Psell., IV, 358—359. Attal., 52. Cedr., II, 612 (Zonar., IV, 182. Glyc., 600. Manass., 269. Georg., 880). Codin., 157. Arisd.., 108—109. Anon. Bar., 330. Lup. Prot., 59 (под1057 г.).

3) Можно полагать—в тот же день, хотя армянский историк, Arisdag., 109. утверждает, что она прожила после того три дня, а Кодин, 157, насчитывает, даже пять дней. У Финлея, 1,530, Муральта, 643, и Герцберга, 1,303, Gesch. d. Byz., 219, смерть ее неправильно отнесена к 30 августа; у Лебо, XIV, 400, и Гиббона, 864, к 22 авг. (согласно Кодину).

 

 

71

императрицы, 1 год, 7 мес. и 20 дней ‘). С нею окончательно угасла династия македонских императоров.

 

ГЛАВА ВТОРАЯ.

Михаил VI у двух западно-европейских историков 2) называется Михаилом Брингой. Если предположить, что это название применено к нему правильно, то отсюда можно заключать о происхождении его из рода Брингов, к которому принадлежал знаменитый приспешник Анастазо-Феофано, евнух Иосиф Бринга, пользовавшийся большим влиянием при византийском дворе в половине X в. и отправленный в ссылку вторым мужем Феофано, Никифором Фокой. Но основание для заключения слишком шатко. Западно-европейские историки по вопросам генеалогическим и хронологическим не могут своими показаниями иметь решающего значения, при отсутствии подкрепляющих данных у греческих историков. Греческие же писатели прилагают к Михаилу названия: Старик 3), Стратиотик 4), Патриций 5). Первое название указывает на лета Михаила, у которого, при вступлении на престол, не было ни одного волоса на голове не седого 6). Последния два указывают на его профессию и общественное положение до вступления на престол. Сирийский историк 7), характеризуя Михаила Старика, замечает, что это был человек мудрый, воздержный, который, вместо того, чтобы пожирать плоды чужих трудов, жид трудами собственных рук, выделывая и продавая ложки. Это свидетельство о невысоком общественном положений Михаила мы не можем принять за чистую монету, так как оно идет в разрез со свидетельствами других источников. Аристакес ластивертский замечает 8), что Михаил исправлял наследственно какую-то придворную должность; но это замечание, при его неопределенности, может быть принято разве в том смысле, что общественное положение Михаила было не столь низко, как изображает Михаил сирийский. Из греческих писателей 9) мы

1) Ни один историк точного вычисления времени ее царствования не дает, указываются следующие сроки: 1 год без одного дня, Psell., IV, 209; ровно 1 год, Glyc., 599, Man., 268, Michel le Gr., 290; 1 год и 8 мес., Attal. 52; 1 г. 8 мес. в 20 дней, Codin.,157; 1 год и 9 мес., Zon., IV, 182 (Georg., 880); 2 года, Arisdag., 108, Georg., 920, Rom. Sal., 169; 2 года и 3 мес., Matth. dEd., 103; 2 г. и 7 м., Ioel, 63.

2) Lup. Protosp., 59, Dandol., 245.

3) Это название приложено к нему также у Матвея эд., 103, и Михаила сирийского, 290. 4) Оно приложено и в Chron. breve, 278, в форме «Стратоник».

5) Сообразно с этим у Анонима бар., 330, он называется «nobilio»—название· переделанное у Ромуальда сал., 169, в «novicius».

6) Psell., IV, 209. 7) Michel le Grand, 190-191. 8) Arisd., 109.

9) Altal., 52. Cedr., II, 612, 637.

 

 

72 —

знаем только, что Михаил Старик с малолетства вращался в сфере военной, отличался, как солдат, и прозван поэтому Стратиотиком 1); он был прост, кроме военного дела ничего не знал, но чин имел высокий — был патрицием; но происхождению был из Византии, где имел оседлость и недвижимую собственность.

Партия Льва Параспондила не ошиблась в расчете: дряхлый и малообразованный царь, ею избранный, не столько способен был управлять, сколько сам нуждался в руководстве 2). Лев, в звании протосинкелла, остался первым министром; его товарищи тоже удержали свои места; дела шли в прежнем направлении; враждебная партия, имевшая представителем Михаила Керуллария, продолжала существовать, все делалось вопреки ее желанию 3).

Зная о существовании недовольных избранием Стратиотика и надеясь встретить у них поддержку, предпринял забавную демонстрацию племянник (сын брата) императора Мономаха, Феодосий. Он, тотчас после провозглашения Стратиотика, собрал родственников, слуг, соседей и знакомых и направился из своего дома через площадь ко дворцу, громко объявляя, что несправедливо поступлено с ним, ближайшим родственником и наследником царским. Придворные евнухи, узнав о возмущении, приготовились выслать против Феодосия дворцовую стражу из греков и варягов. Но тот, получив сведение об их намерении, отправился в великую церковь, в полной уверенности, что недовольный правительством патриарх примет его сторону, соберется, по обыкновению, толпа народа и провозгласит его императором. Патриарх, хотя питал в душе недовольство, не считал однако ж возможным действовать против правительства; подобно тому как он покорился совершившемуся на почве законности факту, когда был вызван для коронования Стратиотика, так точно и теперь не находил нужным помогать безумной и противозаконной затее. Никакого предварительного совещания и договора с Феодосием у него, очевидно, не было 4), и когда последний, вместе со своим сыном и с некоторыми из приверженцев, которые не успели еще разбежаться при вести о движении на них войска, подошел к храму св. Софии, церковные двери оказались запертый по приказанию патриарха.

1) Это было прозвище личное, а не фамильное, но дети, если бы Михаил имел потомство, могли бы обратить его в родовое.

2) Psell., IV, 209. Attal., 52—53. Zon., IV, 182 (Ephr., 139. Georg., 880).

3) Cedr., II, 619. Psell., IV, 359—360.

4) Существование соглашения подозревает Гфрӧрер, III, 593—594, вообще склонный преувеличивать возмущение Феодосия, смотреть на него, как на предприятие в обширных размерах, предварительно подготовленное.

 

 

73 —

Феодосий был арестован и отправлен в ссылку, в Пергам; тоже сделано с главнейшими из его приверженцев. На византийцев этот эпизод произвел впечатление потешной затеи и они сложили про Мономаха „глупца“ насмешливый стих 1).

Предприятие Феодосия Мономаха было личным его делом; в основе его не скрывалось никаких более глубоких интересов, ни общегосударственных, ни сословных, ни партийных. Оттого оно потерпело такое фиаско. Совсем другой исход имело предприятие стратигов, людей военного сословия, выступивших при Стратиотике с намерением отвоевать первенствующее политическое место, с которого они были удалены людьми мирных занятий, евнухами и царскими прислужниками, учеными, лицами духовными. Преобладание мирных граждан при дворе и в управлении, предпочтение оказываемое им императорами, преемниками Василия II, выгоды извлекаемые ими из императорского предпочтения, все это раздражало воинов, несших, особенно начинаясь Мономаха, усиленные труды по защите государства от многочисленных врагов, преимущественно турок, и не пожинавших плодов от своих трудов. С каждым годом усиливался антагонизм между двумя сословиями подданных — воинами и гражданами. Антагонизм, зародыш которого коренился, быть может, еще в особенностях военной реформы Диоклетиана и Константина В., заявил о себе при Мономахе, в бунте Торника, но тогда он был второстепенным мотивом, уступая первенство антагонизму между двумя главнейшими частями государства—западом и востоком. При Стратиотике он выдвинулся на передний план и оттеснил интересы племенные и этнографические.

В этой борьбе за политическое преобладание военного сословия первый шаг сделан был 27 марта 1057 г., или около того времени. 27 марта приходилось в великий четверг—день, когда раздавалась царская руга. Несколько заслуженных, но неоцененных по заслугам воинов, в том числе магистр Исаак Комнин, магистр Катакалон Кекавмен, вестарх Михаил Вурца, Константин и Иоанн Дуки, прибыли к этому времени в Византию просить царя не оставить их своим вниманием и щедротами, произвести в следующий чин и т. д. Император дал аудиенцию, но отнесся немилостиво 2), стал упрекать за сделанные ими, в качестве военачальников, ошибки и не удовлетворил их просьб. Они сделали попытку подействовать на царя через его первого министра, Льва Параспондила, но тот принял их еще с большею суровостью, чем сам

1) Cedr., II, 612—614 (Zon., IV, 184). 2) Немилость эту Аристакес, 109, преувеличивает, говоря, что некоторых император заключил в тюрьму.

 

 

74 —

император. Оскорбленные стратиги, не выезжая из Византии, уговорились свергнуть Стратиотика и возвести на его место Исаака Комнина; они скрепили свой договор клятвою и разъехались по домам, в М. Азию. К заговору дристали и другие военачальники, члены знатных фамилий: Никифор Вриенний, оскорбленный тем, что Стратиотик, возвратив его из ссылки, отказал в просьбе возвратить конфискованное имущество, проедр Роман Склир, сыновья Василия Аргира, Никифор Вотаниат. Заговорщики стали подготовляться к восстанию, делая ото осторожно и не брезгая, как· напр. Катакалон Кекавмен, даже поддельными документами. Случайное обстоятельство заставило их поторопиться. Никифор Вриенний нанес личное оскорбление приставленному к нему царем, в качестве войскового казначея, патрицию Иоанну Опсаре. Один из соседних генералов (патриций Пикане), ничего не знавший о заговоре стратигов, усмотрел в этом поступке начало возмущения Вриенния против царя, захватил его и отдал в распоряжение Оясары, который ослепил Вриенния и отправил в Византию. Заговорщики, опасаясь, чтобы Вриенний на дознании не обнаружил их заговора, поспешили в Костамону (в Пафлагонии), где жил Исаак Комнин, и 8 июня 1057 г. торжественно провозгласили его императором. К Комнину стали стекаться стратиоты. Он, приняв предварительно все меры, чтобы обеспечить правильное устройство и движение войск, а также, чтобы не иметь недостатка в материальных средствах содержания армии, двинулся по направлению к Никее и занял этот город, предоставив свободный пропуск бывшему здесь военному отряду, пожелавшему остаться верным Стратиотику.

Весть о возмущении произвела на Стратиотика и его советников потрясающее впечатление и сначала как бы парализовала всякую энергию. Потом собрался государственный совет для обсуждения вопроса, что следует предпринять при данных обстоятельствах. Решено было озаботиться примирением с правительством враждебной партии, представителем которой был Керулларий, и затем уже, когда водворено будет таким образом единодушие в стенах столицы, собрать западное войско, присоединить к нему ту часть восточного, которая осталась еще верной, и выступить против узурпатора. Примирение с патриархом—искреннее или притворное — состоялось, собралось также и войско и, под предводительством доместика, евнуха Феодора, имевшего ближайшими помощниками магистра Аарона (шурина Исаака Комнина) и стратига Василия Тарханиота, переплыло пролив у Хризополя и чрез Никомидию придвинулось к Никее 1). Прежде чем армии—с одной стороны восточная, с другой запад-

1) Аристакес, 118, утверждает, что военному столкновению предшествовало

 

 

75 —

ная с незначительным контингентом восточного войска—сразились, они провели некоторое время на виду друг у друга, причем войско Стратиотика оказалось хотя и многочисленнее, однако ж менее стойко, чем войско Комнина, царские солдаты беспрерывно дезертировали к Комнину и шатание началось даже среди офицеров. Можно догадываться, что дезертировали главным образом из двух восточных отрядов армии Стратиотика, чувствовавших племенное и этнографическое тяготение к отрядам, состоявшим под командою Комнина, македоняне же оставались верны, но крайней мере известно, что они настаивали на необходимости скорее сразиться. Не в далеком расстоянии от Никеи произошла битва 1). Исаак Комнин командовал центром своей армии, Кекавмен левым крылом, Роман Склир правым. В царской армии евнух Феодор стоял в центре, Аарон на левом крыле, Василий Тарханиот на правом. Сначала успех склонился на сторону царского войска. Аарон мужественно ударил на правое неприятельское крыло, обратил в бегство и пленил Романа Склира; солдаты его наскакали на неприятельский центр и серьезная опасность грозила даже лично Исааку Комнину. Момент был решительный, но храбрый Катакалон Кекавмен переменил роли. Он врезался в правое крыло царской армии, предводимое Тарханиотом, погнал его пред собою и произвел страшное смятение в рядах своих противников, смятение распространилось даже на отряды Аарона, ободрив смущенное первою неудачею войско Комнина. Началась жестокая резня, кончившаяся всеобщим бегством и совершенным поражением императорских войск. Комнин остался победителем и евнух Феодор, отказавшись от всякой мысли возобновить сражение, стал тайно сноситься с победителем 2). На третий день после победы Комнин прибыл в Никомидию.

Положение Стратиотика было отчаянное: ему оставалось или очистить место победителю, или войти с ним в компромисс. Он готов был уже прибегнуть к первому средству—отречься от престола, но приближенные

посольство от царя к Комнину, с предложением титула куропалата; но это известие категорически опровергается показанием Пселла, IV, 215.

1) По вероятным вычислениям битва происходила 26 августа 1057 г., или если ранее 26 августа, то днем-двумя, не более. У Муральта, 645, поставлена не на мест между июнем и 28 июля.

2) Это была, без сомнения, кровопролитная битва, но Матвей эд., 103, очевидно, преувеличивает, утверждая, что греки потеряли 150000 человек. Вообще Матвей неверно излагает ход событий, говорит, что а) патриарх лично с магнатами после сражения отправился к Комнину, присягнул ему, взял с него клятву, после чего Комнин введен в город и посажен на престол, б) после того оказалось два императора, которые начали междоусобную войну, один опустошал области признававшие императором другого, и так продолжалось до тех лор, пока Комнин не восторжествовал и не сделался единодержавным.

 

 

76 -

склонили его попытать последнее—начать с Комниным переговоры. Прежде чем к ним приступить, Стратиотик, не доверяя верноподданническим чувствам византийцев, заставил всех сенаторов присягнуть и дать подписку в том, что они никогда не признают царем Комнина и не воздадут ему чести подобающей царю. Затем отправлено было к Комнину посольство, состоявшее из проедра Константина Лихуда, проедра Феодора Алопоса и ипата философов Михаила Пселла. Хотя Пселл занимал в посольстве последнее место, но как более других красноречивый, он говорил от имени остальных. В грамоте, которая вручена была послам, Комнину предлагалось усыновление, достоинство кесаря и второе после императора место, под условием, чтобы он положил оружие. Послы, получив сначала от Комнина удостоверение в личной своей безопасности, переплыли 28 августа пролив и явились в неприятельский лагерь; допущенные к Комнину, они удостоились беседы с ним о разных посторонних предметах, угощены и отведены в приготовленные для них палатки. На следующий день, 29 августа, дана была послам торжественная аудиенция в присутствии войска. Комнин, приняв грамоту и выслушав из уст Пселла тожественные с содержанием грамоты предложения от Стратиотика, которые встречены были окружающими и войском громким выражением неодобрения, распустил собрание и остался наедине с послами. Тут он объяснил послам, что лично он готов удовольствоваться званием кесаря, если с этим званием соединено будет право назначать на низшие государственные должности и на места военачальников, если царь пришлет грамоту удостоверяющую, что после смерти не передаст власти никому другому, если не отнимет от его сподвижников достоинств, которыми те у него почтены, и наконец если удалит от управления своего первого министра, нанесшего кровную обиду стратигам. Комнин обещал, как скоро эти условия будут исполнены, положить оружие и распустить войско. На следующий день, 30 августа, послы были отпущены. Когда они вручили Стратиотику ответную грамоту Комнина и передали изустно все, что им поручено было передать, Стратиотик был чрезвычайно обрадован. Он немедленно согласился на все условия, предложенные Комниным, изложил их в грамоте и на другой день, 31 августа, опять отправил тех же послов к Комнину с грамотой и с наказом, сверх того, передать ему по секрету пункт, который из боязни пред народом и сенатом не внесен в грамоту, а именно: Стратиотик приказал клятвенно заверить Комнина, что чрез несколько дней, как только окончены будут все нужные к тому приготовления, он приобщит его, Комнина, к царской власти. Послы явились в лагерь, грамота прочитана вслух и

 

 

77

всем понравилась. Когда же, оставшись наедине, послы сообщили еще дополнительный секретный пункт, обрадованный Комнин тотчас отдал войску приказ расходиться по домам. Положено было, что завтра послы уедут в столицу и известят царя, что Комнин чрез три дня прибудет на берег пролива, как раз напротив императорского дворца, и оттуда переправится к своему нареченному отцу, как его усыновленный сын и кесарь 1). Но в тот самый день, как это было решено и все таким образом окончательно улажено, в Византии случились обстоятельства, сообщившие делу совершенно другой оборот.

После победы Комнина движение в Константинополе в пользу победителя с каждой минутой все более возрастало. Некоторой сдержкой, по крайней мере формальной, служила подписка, взятая Стратиотиком с сенаторов. Но когда Стратиотик заключил с Комниным договор, причем и содержание секретного пункта, скрываемого Стратиотиком от византийцев, так или иначе стало известно, тогда последние нити были порваны. 31 августа некоторые из сенаторов, людей знатных и властных (магистр Михаил, сын Анастасия, патриций Феодор Хрисилий, патриций Христофор Пиррос, начальники этерий), в сопровождении народной толпы, явились в храм св. Софии и потребовали, чтобы патриарх 2) вы-

1) Действия послов и ход переговоров изложены вами применительно к обстоятельному и правдивому рассказу одного из послов, Пселла. Нужно заметить., что на послов, вероятно, вследствие того, что они потом пользовались благосклонностью Комнина и играли видную политическую роль, пало подозрение, занесенное в хронику Скилиция, Cedr., II, 633—634, будто они изменили Стратиотику, защищая, по-видимому, его дело, сами один за другим тайком являлись к Кекавмену, который между приближенными Комнина был самым сильным противником какого бы то ни было соглашения с Стратиотиком, и советовали ему не делать уступок. Это подозрение новейшие историки (Гиббон, 864, Финлей, І, 536—537) возводят в положительный факт. Кажется, подозрение не имеет под собою фактической почвы; хотя послы в глубине души сознавали превосходство Комнина вред Стратиотиком и нисколько не были опечалены, когда совершился переворот в пользу Комнина, однако ж долг свой исполнили честно.

2) На патриарха многие из его современников смотрели, как на главного виновника переворота, отнявшего престол у Стратиотика и передавшего Комнину; по этому представлению патриарх стоял во главе агитации против Стратиотика и был союзником Комнина, содействовал вступлению его на престол. От такого взгляда не могли отрешиться и историки. Атталиот, 56—57, высказав этот взгляд, не берет на себя ответственности за его верность, но считает его правдоподобным и указывает тому основания: а) что муж патриаршей племянницы, Константин Дука, пользовался милостями Комнина, б) что местом агитации был храм св. София и в) что принимали участие в деле патриаршие племянники, которые потом удостоены Комнином высших почестей. Скилиций, Cedr., 635—7, повторяя тот же взгляд, сначала говорит о нем нерешительно, как о мнении большинства, но под конец с положительностью утверждает, что патриарх был не только участник, но и первопричина восстания, ибо он первый подал διὰ τοῦ τῆς ἐκκλησιας δευτερεύοντος Στεφάνου мнение в пользу Комнина, он отправил вест-

 

 

78 —

шел к ним из своих покоев. Патриарх велел запереть входы на верхние галереи храма, сам явился на них и стал призывать бушующую толпу к спокойствию, а вместе с тем, чтобы узнать в точности, в чем дело и чего от него хотят, выслал своих племянников, Никифора и Константина, которых он любил, как своих родных детей. Толпа захватила племянников, в качестве заложников, и объявила, что им не поздоровится, если патриарх не сойдет к ним сейчас же в церковь. Керулларий, не видя другого исхода и опасаясь за участь своих племянников, облачился в фелонь и другие знаки присвоенные его сану и сошел вниз. Его сейчас же усадили на трон, поставленный на амвоне, и сначала предложили ему отправиться послом к царю и просить его возвратить документ с собственноручными подписями сенаторов, так

ника к Комнину, а Стратиотику велел удалиться из дворца. Наконец в обвинительном акте против Керуллария, при его низвержении Комниным с престола, главным пунктом обвинения служит то, что он произвел в Византии возмущение против Стратиотика (Psell., V, prol., XXIX). То, что древнейшие историки считают нужным еще доказывать, новейшие исследователя признают чем-то неопровержимым, по их мнению Керулларий, бесспорно, был виновником переворота. Недоразумение по этому вопросу зависит, кажется, оттого, что современники, а тем более позднейшие исследователи, не отделяли и не отделяют личности Керуллария от остальных приверженцев единомышленной с ним и враждебной Стратиотику, а главным образом его приближенным, партии. Керулларий был глава партии, но не единственный ее член. С главой партии царь примирился и тем оградил себя от враждебных вчинаний со стороны патриарха. Но примирение могло не простираться на остальных приверженцев партии, каковыми были сенаторы, явившиеся в храм Софии, антиохийский патриарх, второсвященник великой церкви Стефан и др. Вчинание переворота принадлежит членам этой партии, поспешившим к Керулларию, как к своему главе. Примирившийся с царем Керулларий не сразу стал на их стороне, но и не пошел решительно против их желаний, пот. что примирение могло быть внешним актом, не изменившим внутреннего настроения в патриархе. След. если можно обвинять Керуллария, то в том, что он попустил разыграться восстанию, а не в том, что он начал его и возбудил, можно считать его участником, но не зачинщиком восстания. Те факты, которые в глазах современников оправдывали взгляд на Керуллария, как на виновника восстания, получают надлежащее свое освещение в нашем изложении, в тексте. Относительно же тех, о которых в тексте не упомянуто или упомянуто вскользь, заметим здесь: а) что хорошие отношения Комнина к Дуке завязались до вступления на престол, продолжались после воцарения Комнина и даже после свержения с престола Керуллария, что с точки зрения аргументации Атталиота непонятно; б) что обвинительный акт против Керуллария страдает непоследовательностью: низвержение Стратиотика было неразрывно связано с возведением на престол Комнина, между тем в акте Керулларий обвиняется лишь в том, что он произвел восстание, но ничего не говорится об отношениях к Комнину. Очевидно, Керулларий не входил в сношения с Комнином до момента низвержения Стратиотика. Но если бы он затеял восстание, был его зачинщиком, то едва ли бы он, для гарантии успеха, не вошел в предварительное соглашение с Комнином. Отсутствие такого соглашения делает невероятным выставленное против Керуллария обвинение.

 

 

79

так теперь, говорили они, после того как царь заключил с Комнином договор и сам признал его царем, подписавшиеся поставлены в ложное положение, не зная что делать, признавать его царем или не признавать; если признают, то при действии означенного документа, они явятся клятвопреступниками, если же не признают, то подвергнутся за это наказанию. Патриарх обещал взять на себя эту миссию. Все это предполагало уже предрешенным вопрос о том, что Комнин должен быть признан императором; речь шла только об устранении формального препятствия. Но препятствие, во-первых касалось не всех присутствовавших в храме, во-вторых для совести многих было слишком тонкою материей. Когда согласием патриарха отправиться послом вопрос о Комнине был решен, то присутствовавший в храме Феодор, патриарх антиохийский, провозгласил многолетие царю Исааку Комнину. Толпа подхватила возглашение, грозя местью и разорением всем противящимся царю Комнину. Дело было покончено: тут уже не о документах каких-нибудь следовало хлопотать, а о том, чтобы предотвратить кровопролитие и спасти Стратиотика от насильственных действий со стороны народной массы. Керулларий отправил к Стратиотику митрополитов с предложением оставит дворец и поспешить к нему, под прикрытие св. великой церкви; к этому присоединено было затем решение, принятое под влиянием большинства собравшихся вокруг Керуллария,—постричь Стратиотика. Стратиотик, несмотря на то, что имел в своем распоряжении дворцовую стражу, не оказал никакого сопротивления. Он спросил только: „что ему патриарх готовит взамен оставляемого царства“? и когда митрополиты ответили: „царство небесное“, он, взглянув на свои красные туфли, принадлежность императорского достоинства, сказал: „за них Михаил не продает благочестия“, отшвырнул их прочь с ног и склонил голову для пострижения. Стратиотик прибыл в великую церковь в монашеском облачении, приветливо встречен был Керулларием, поселился в патриарших покоях, а оттуда, когда волнение утихло, перешел в свой собственный дом 1).

1) В качестве частного человека он прожил недолго, скоро умер. По Аристакесу, 119, он провел остаток дней не в своем констант. доме, но на каком-то острове. По словам Михаила сир., 291, Стратиотик после пострижения отправился в какой-то монастырь. Царствование Стратиотика продолжалось ровно год, с 31 авг. по 31 авг. Psell., IV, 209, 234 (Zonar., IV, 191. Manass., 272. Georg., 620, 882). Attal., 59. Glyc., 600. Ioel, 63. Codin., 157 (год и 11 дней). Michel le Grand, 290. У Скилиция-Кедр., 637—638, правильно показано время свержения и пострижения Страт. (31 авг.) и вступления Кекавмена и Комнина (на следующий день), но по ошибке переписчиков или издателей коронация Комнина поставлена под 1 сент. (вместо 2). Это произвело путаницу у Муральта, 646—648, который низложение

 

 

80 —

С того момента, как началось в Византии враждебное Стратиотику движение, в лагерь Комнина один задругам стали прибывать вестники, спешившие, наперерыв друг перед другом, порадовать его приятными новостями. Когда состоялось окончательное решение в храме св. Софии, отправлен был патриархом вестник, который и сообщил Комнину более толковые сведения, передал о его избрании в императоры и о том, что уже делаются приготовления к его встрече. Въезд в столицу назначен был на следующий день, 1 сентября, ночь положено было пробыть в лагере и послы Стратиотика получили приказание удалиться в свои палатки. Они провели тревожную ночь в неведении на счет собственной своей судьбы, особенно Пселл, который вел переговоры и теперь припоминал смелые суждения, какие позволял себе высказывать. На следующее утро Катакалон Кекавмен, назначенный куролалатом, был отправлен вперед для занятия дворца, за ним двинулся в торжественном шествии Комнин, в сопровождении послов, с которыми он вел беседу о предстоящих заботах по управлению, и в ответ на просьбу Пселла: забыть его дерзкие речи, явить себя истинным философом и добродетельным государем, заметил, что ему более нравилась прежняя его смелость, чем теперешнее искательство, обещал однако ж сделать его проедром. К полудню Комнин прибыл на берег пролива. Сюда причалил царский дромон, на нем Комнин переплыл на другой берег и вечером совершил триумфальный въезд в Византию. На следующий день, 2 сентября 1057 г., был торжественный выход в великую церковь, Комнин был коронован и провозглашен императором 1).

Род Исаака Комнина не был из древних, мы знаем его отца, но наши сведения далее не идут. Его отец назывался Мануил 2), при Василие II он охранял Никею от Варды Склира. Никифор Комнин,

Страт. ставит под 30 авг., прибытие Кекавм. и Комн. под 31 авг., коронацию под 1 сент., и Гфрӧрера, 919—920, который к 31 авг. относит и низложение Страт., и прибытие Кекавм. и Комн., а коронацию к 1 сентября. Лебо, XIV, 419, ошибочна говорит, что Стратиотик царствовал 13 мес. и 9 дней и после низложения жил еще два года; в заблуждение он мог быть введен показанием Лупа, 59, что Стратиотик умер в 1059 г. (впрочем, к этому же году Луп относит и воцарение Комнина). Герцберг, Gesch. d. Byz., 241, тоже повторяет, что Стратиотик два года прожил в качестве частного человека. Допускает также недосмотр Папарригопуло, IV, 324, говоря, что Страт. после низложения ушел в свой «дом, где, кажется, спустя немного был пострижен в монахи».

1) Psell., IV, 210—234 (Zon., IV, 183, 186, 188-189. Ephr., 139-140). Psell., IV, 361—366, 408. Attal., 53—59 (Manass., 270—271). Cedr., II, 619—637 (Zonar., IV, 185-188, 190-191. Glyc., 600). Arisdag., 109, 118-119. Matth. dEd., 103-104. Michel Ie Grand, 291.

2) Cedr., II, 427—428, называет его Мануилом Эротиком, но фамильное название его (Комнин) восстановляют Никифор Вриевний и Анна Комнина.

 

 

81 —

назначенный Василием II правителем Васпуракана, в 1026 г. поднявший знамя восстания против Константина VIII и за то ослепленный в 1027 г., был, по всей вероятности, брат этого Мануила. Никифор Комнин потомства не оставил, но у Мануила было два сына, Исаак и Иоанн, и дочь 1). Сыновья Мануила были поручены отцом императору Василию II и им отданы на воспитание в студийский монастырь, потом взяты ко двору и получили назначения. Старший, Исаак, женился на Екатерине, принадлежавшей к болгарскому царскому роду 2), дочери болгарского царя Самуила 3), сестре Аарона 4). От этого брака у Исаака родились: сын Мануил и дочь Мария. Мануил упоминается тогда, когда Исаак был еще стратопедархом (с каковой должности был смещен Феодорой), ко времени вступления Исаака на престол его уже не было в живых, оставалась только Мария, которая пережила отречение отца от престола и в момент его отречения не была еще замужем 5). Младший брат, Иоанн Комнин, женился на Анне, дочери Алексея Харона, управлявшего Италией 6), и Далассины (жены Харона). От этого Иоанна Комнина и жены его Анны родились 3 дочерни 5 сыновей, из которых один, Алексей Комнин, в 1081 г. вступил на престол 7).

Исаак Компин, сменивший Стратиотика в 1057 г., был по своему характеру истый солдат, проникнутый однако ж чувством глубочайшего самолюбия. Изнеженности он не знал, был умерен в пище и питье, отдыхе, сне и во всем другом. Мягкий и приятный в домашней жизни, он, как скоро дело касалось службы, становился серьезен, суров и резок. Таким он проявлял себя всякий раз, когда приходилось заниматься делами и действовать публично, в кругу сенаторов, так что сенаторы замирали в неподвижной позе, объятые страхом. Дела военные он знал прекрасно, обладал искусством военачальника и был страшен

1) У Исаака был племянник Феодор Докиан, очевидно, по сестре вышедшей за Докиана, Psell., V, 433. Scyl., 648. Вриенний, 92, называет Феодора Докиана «сыном сестры отца» Алексея Комнина.

2) Psell., V, 356-357. 3) Bryenn., 19. 4) Cedr., II, 628. 5) Scyl., 648—649. Psell., IV, 253; V, 419. Attal., 69.

6) В числе катепанов Нижней Италии не упомянут в латинских памятниках Алексей Харон, но есть у Анонима барийского, 332—3, под 1064 и 1068 гг., Apochara, т. е. Абухарес, имя указывающее на сарацина по происхождению, или по вере; грек мог сделать из этого имени, как полагает Гфрӧрер, III, 837—9, Алексея (из Абу) Харона (из Хареса).

7) Bryenn., 19. Дочери вышли замуж: Мария за Михаила Таронита, Евдокия за Никифора Мелиссина, Феодора за Константина, сына императора Романа Диогена от первой жены. Между сыновьями Алексей по старшинству занимал третье место; старше его были: Мануил и Исаак, моложе: Адриан и Никифор. Zonar., IV, 235-236 (Glyc., 619).

 

 

82

для врагов, умел также найтись там, где требовалась своего рода дисциплина, точность, порядок, как-то в вопросах финансовых; но в науках не был силен, знанием законов не обладал, предоставлял другим разбирать дела и постановлять решения. Он не доходил впрочем, до крайности, обнаруженной некоторыми другими солдатами на царском престоле, которые презирали науку и ученых; учеными он не пренебрегал и сознавал пробел в своем образовании, стыдился его, всячески скрывал. Являясь в заседания сената, он становился молчалив, несмотря на то, что при других случаях бывал речист; если начинал говорить, то говорил медленно, долго собираясь с мыслями, обдумывая каждое слово; многословить он предоставлял другим, с своей стороны считал достаточным для обнаружения воли жест, движение руки, наклонение головы, а если подавал звук, то каждое слово было под счетом. Такой системы он держался с тою целью, чтобы как-нибудь не обнаружить суждения опрометчивого, в форме несообразной с царским достоинством. С этою же целью он предоставлял другим писать судебные решения и излагать законы,—опасался, чтобы не погрешить против правильности языка, не допустить орфографической ошибки. Он сожалел, что многого не знал, хотел узнать от других, более его сведущих, но самолюбие и гордость останавливали ето желания. Пселл рассказывает о себе, что часто Комнин, желая выведать что-нибудь от него, делал это с околичностями, искусно опутывал словами и нередко достигал цели; но когда Пселл, догадавшись, к чему клонится речь царя, сразу давал ответ и разоблачал таким образом хитрость, он опускал глаза и краснел, точно в чем уличенный. В высшей степени гордый, Комнин не мог вынести противоречия и обличений, ни прямых, ни косвенных 1). Высокомерное обращение он простирал не только на посторонних, но и на близких родственников: его брат Иоанн, приезжая во дворец, должен был издали сойти с лошади, подойти пешком и не иначе был допускаем пред царские очи, как по предварительному докладу и разрешению, наравне с остальными подданными. Комнин не только в обращении с подданными обнаруживал приемы сурового солдата, но поступал, как солдат, и в делах государственных, не оценивая и не взвешивая своих действий по примеру того, как он оценивал и взвешивал слова в заседаниях сената: правило его было—брать натиском, штурмом, и все рубить с плеча. Замечая прорехи и слабости в государственном организме, допущенные в предшествовавшие царствова-

1) Между прочим, патр. Керулларий пострадал за то, что не сообразовал своих действий с этой чертой характера.

 

 

83 —

ния и требовавшие осторожного и постепенного исправления, он без дальних рассуждений стал все ломать и переделывать по своему, забывая, по словам историка, что и Бог создал мир в шесть дней, и считая немыслимым делать что-нибудь не в один день, а в более продолжительный срок 1). Лучшим символом принятой Комнином правительственной системы может служить отчеканенная по его приказанию монета, на которой он изображен с обнаженным мечом в руке 2).

Так как движение, кончившееся низвержением Стратиотика и возведением на престол Комнина, имело чисто военный характер, то в столице опасались, что наступит военный режим и мирные граждане будут отданы на жертву солдатам. Это, может быть, и случилось бы, если бы не Комнин был избран военною партией в императоры, а человек более одностороннего направления. Но Исаак Комнин, хотя солдат по натуре, понимал значение гражданского элемента в государстве и сознавал необходимость поддерживать равновесие между этим элементом и военным. Он, завладев столицей, немедленно же, во избежание возможных беспорядков и насилий, распустил войско по донам, наградив его по заслугам и обещая опять созвать, как скоро встретится надобность для борьбы с внешними врагами 3). Политический горизонт после того прояснился, настроение граждан просветлело. Деятельность Комнина по внутреннему управлению, согласно с самым существом переворота, должна была получить направление противоположное тому, какого держались его предшественники, покровительствовавшие гражданской партии и расточавшие сокровища в пользу ее выходцев. Она, действительно, и направилась в эту сторону, но опять таки не односторонне, а с рассуждением. Между политическими деятелями прежнего времени, принадлежавшими к гражданской партии, были люди способные и достойные, приобретшие известную опытность, и так как Комнин понимал, что гражданская часть в механизме государственного управления должна занимать свое место, то он не нашел ничего лучше, как вверить заведывание ею именно этим людям, стоявшим выше его по политическому образованию. В своем заведывании он оставил главным образом войско, ту сферу, в которой авторитетность его была неоспорима. Исаак Комнин сделал своим первым министром Константина Лихуда 4), занимавшего эту должность в

1) Psell., IV, 235—237, 243 245, 249 (Manass., 272). Psell., V, 433—434. Scyl., 650 (Zonar., IV, 197).

2) Attal., 60 (Scyl., 641. Zonar., IV, 191—192. Glyc., 601. Ioel, 63. Ephr., 140. Georg., 882). Matth. d’Ed., 104—105. Снимокмонетыy Saulcy, Essai de classification de suites monétaires byzantines, pl. XXIV, № 5.

3) Psell., IV, 234—5 (Zonar., IV, 191). 4) Psell., IV, 409.

 

 

84 —

начале царствования Мономаха. Он приблизил к себе многостороннего ученого, Михаила Пселла, тоже пользовавшего значением при Мономахе, часто с ним беседовал, спрашивал у него мнений о делах 1), отправляясь в поход, поручал ему, вместе с другими, иметь наблюдение за государственным управлением, доносить ему о ходе событий, и сам на имя Пселла адресовал письма с известиями о своих военных успехах 2). И к другим достойным людям, даже из приверженцев Михаила Стратиотика, до последней минуты остававшимся верными низвергнутому императору, он относился с уважением, отдавал должную дань их достоинствам, самую их стойкость и верность прежнему императору относил к числу заслуг 3). Но вместе с тем Комнин стал безжалостно гнать все, по его мнению, недостойное, не колеблясь принялся отсекать все болезненные, на его взгляд, наросты, которые назрели на государственном организме в прежнее время. Центральною артерией византийского государственного организма была фискальная система и на нее направил взоры император,—он задался целью возвратить казне все, что она потеряла. Приближенные Стратиотика. позднее других попользовавшиеся на счет казны, впечатление от деяний которых было самое свежее, прежде всего пострадали: имущество их было отнято в казну и они лишены почестей. Не ограничиваясь царствованием Стратиотика, Комнин перешел к более древнему времени, и кто еще процветал из деятелей того времени, доедая лакомые куски, полученные от государства, теперь лишился благосостояния. Не остались даже незатронутыми интересы многих представителей военного сословия, которым удалось в былое время захватить на свою долю кусок яри дележе. Комнин не постеснялся наконец простереть руку на церкви и монастыри, разбогатевшие на счет государственной благостыни: все направилось к своему первоисточнику. Государственные субсидии были прекращены, содержание должностных лиц уменьшено 4).

Понятно, что такою политикой Комнин нажил себе массу врагов: территориальная аристократия лишенная земель, чиновная аристократия ограниченная в жалованье, духовенство потерявшее имущество,—все должны были перейти и действительно перешли в лагерь недовольных. Недовольство легко могло пробиться наружу и, по обычаям византийского государства, выразиться во враждебных правительству действиях. Первые признаки такого настроения обнаружились в протесте константинопольского патриарха Михаила Керуллария, выступившего на защиту церковных инте-

1) Psell., IV, 245. 416; V, 433. 2) Psell., V, 419, 304. 3) Matth. d’Ed., 104. 4) Psell., IV, 242-243 (Zon., IV, 192—193). Attal., 60—61, 71 (Scyl., 642).

 

 

85 —

ресов. Но Комнин сломил оппозицию, принеся патриарха в жертву своему гневу. Поступок с патриархом не укротил, однако ж недовольных. Между ними началось какое-то подозрительное брожение. Когда Комнин находился в походе против печенегов, в сентябре 1059 г., до него дошел слух, что в М. Азии поднялось восстание, и это заставило его поспешить в столицу. Слух оказался ложным 1). Тем не менее, самая возможность его появления указывала на то, что в воздухе носилось что-то недоброе, что если восстание не сформировалось, то все-таки готов был материал, из которого оно могло сформироваться и, может быть, делались какие-нибудь попытки в этом смысле. Не долго, вероятно, пришлось бы ожидать времени, когда горючие вещества, накопившиеся у подножия трона, вспыхнули бы ярким пламенем, если бы случай не подоспел на помощь и не пособил поколебать трон прежде, чем начался пожар.

Спустя некоторое время по возвращении из похода, когда Комнин успел успокоиться от взволновавшего его неверного слуха, он, с целью развлечься и забыться от государственных забот, отправился на охоту 2) за кабанами в окрестности Ефеса. Здесь он простудился, с ним сделался сильный лихорадочный припадок, через три дня припадок повторился, император переправился в столицу, во Влахернский дворец, переночевал в нем и на следующее утро, когда он, страдая от обнаружившегося плеврита, собирался переехать из Влахернского в большой дворец, его окружили приближенные и, вместе с патриархом, стали убеждать отречься от престола и постричься в монахи. Увещания увенчались успехом: Исаак Комнин отрекся от престола в пользу Кон-

1) Attal., 68 (Scyl., 646—647).

2) Охота Комнина и случившаяся во время ее болезнь облеклись в представлении народа в форму легенды. Легенда носит следы церковного влияния, смысл ее тот, что гнев Божий постиг царя за его беззаконный поступок относительно церкви. Основанием легенды послужил действительный «акт: охота на кабана. В легенде замечаются постепенные наслоения, указывающие на постепенность ее образования В первоначальной редакции она читается у Атталиота, 69, кот. говорит, что Комнин был испуган ударом молнии. В дальнейшей редакции она записана у неизвестного источника Скилиция, 647 (Zonar., IV, 196. Glyc., 602—603. Ephr., 141—142. Ioel, 64. Georg., 883), по словам которого показался молниеносный свет в Неаполе (ныне Scalanuova, к югу от Ефеса,—Forbiger, Die alte Geogr., II, 191) и появился кабан, которого царь преследовал до моря; кабан исчез в море, а царь вдруг был поражен молниеносным светом, упал с лошади и стал источать пену; оглушенный, он, в бессознательном состоянии, положен был в лодку и отправлен во дворец. Гфрӧрер, III, 636—640, во всем стремящийся открыть таинственный смысл, видит в легенде аллегорическое изображение событий, а именно: во время охоты в Лидии сила, превзошедшая силу царя, со свирепостью дикого вепря, поразила Комнина и свергнула его с престола в монастырь.

 

 

86

статина Дуки, постригся в монахи я отправился в студийский монастырь, где провел остаток своей жизни (по свидетельству писателя XII в. 1), один год) в монашеских подвигах 2). Принимая во внимание наиболее надежное свидетельство, что Комнин царствовал два года и три месяца 3), можно заключать, что отречение его от престола совершилось в начале декабря 1059 г.

Факт отречения Комнина от престола и пострижения в монашество чрезвычайно загадочен. Историки, сочинениями которых мы пользуемся, как источниками, представляют это дело добровольным актом со стороны императора. Но для беспристрастного читателя кажется странным, каким образом храбрый и мужественный государь, только что возвратившийся с театра военных действий, в разгаре совершенно немонашеской забавы, решается под влиянием какой-то лихорадки или плеврита, которые для его выносливой натуры не должны были казаться чем-нибудь безнадежным, на шаг бесповоротный, противоречивший его личным и фамильным интересам. Трудно найти этому факту полное объяснение, однако ж по немногим имеющимся в нашем распоряжении данным можно догадываться, что в деле отречения и пострижения Комнина нашла себе приложение злостная интрига, хорошо подготовленная и удачно разыгранная, главным руководителем которой был Михаил Пселл, жертвою— Комнин и его семья, человеком пожавшим плоды—Константин Дука.

Генеалогию Константина Дуки нет возможности установить. Минуя легендарные рассказы, возводящие его род ко временам Константина Вел. 4), невозможно даже провести филиацию между именами Дук, попадающимися в истории с первой половины IX в., а именно: Андроником, подвизавшимся вместе с Львом Аргиром при Михаиле III 5), другим Андроником, процветавшим при Льве VI и умершим в изгнании 6), Константином Дукой, выступившим претендентом на престол при Константине Багрян. и погибшим вместе с своим родом, за исключением сына Николая, который убит был позже в сражении с

1) Bryenn., 23. Гиббон. 865, и Герцберг, Gesch. d. Byzant., 243. по ошибке: два года.

2) Psell., IV, 250, 252—253 (Zon., IV, 196). Attal., 68-69 (Scyl., 647-648. Zon., IV, 196. Glyc., 603. Ephr., 142. Ioel, 64. Georg., 883—4). Bryenn., 20.

3) Attal., 69 (Scyl, 648. Zon., IV, 197. Ioel, 64. Georg., 884. Glyc., 600, круглаяцифра: 2 года). Луп, 59, и Аноним бар., 331, относят отречение к 1060 г., по греч. или пиз. летосч. У Ромуальда сал., 169, неправильно определяется продолжительность царствования Комнина в 4 года. Новейшие исследователя: Гиббон, 865, Лебо, XIV, 434, Папарригопуло, IV, 415, Гфрӧрер, III, 638, следуя свидетельству Кодина, 157, что Комнин царствовал 2 г. 3 м. и 24 дня, относят его отречение к концу декабря, именно к 25 числу. 4) Bryenn., 13. 5) Cedr., 11,154. 6) Cedr., II, 263.

 

 

87 —

болгарами 1), третьим Андроником Дукой, по прозванию Лидом, который вместе с сыновьями, Вардой и Христофором, стоял на стороне Склира возмутившегося против Василия II 2). Относительно их нельзя доказать, что Андроник Лид был сын Константина Дуки, или даже его внук чрез сына Николая, точно также нельзя доказать, что второй Андроник был сын первого Андроника. Неизвестно, наконец, какое отношение существует между Константином Дукой, вступившим на престол в 1059 г., и сыновьями третьего Андроника. Словом, в этой области возможны только догадки.

С достоверностью можно сказать, что Константин Дука был родом из Пафлагонии 3), в первый раз женился на дочери 4) Константина Далассина, знаменитого претендента на руку императрицы Зои, за сочувствие которому был заключен в тюрьму Иоанном Орфанотрофом. По смерти этой первой жены он женился на другой, Евдокии 5) Макремволитиссе, племяннице патриарха Михаила Керуллария, и от нее имел детей, мужеского и женского пола, рожденных до и после вступления на престол 6). В восстании Комнина против Стратиотика Константин Дука, вместе с братом, Иоанном, принимал деятельное участие и при начале заговора ему, как и другим, предлагали стать во главе восстания, назвавшись императором, но он благоразумно отклонил от себя эту опасную честь 7). Когда заговорщики провозгласили императором Исаака Комнина, Константин Дука был возведен этим последним в звание кесаря, но, по вступлении Комнина на престол, Дука сложил с себя звание—добровольно или против воли, неизвестно—и удалился от двора 8). Судя по тому, что приверженный Дуке писатель 9) говорить о каких-то обещаниях, данных Комнином Дуке, которые не были исполнены, можно полагать, что сложение достоинства кесаря было результатом натянутых отношений между Комнином и Дукой. Принимая во внимание эту

1) Cedr., II, 268, 280, 288. 2) Cedr., II, 424, 434, 464. Ср. Ducange, Fam. By.zant., 160. 3) Michel le Grand, 291.

4) Дюканж, Fam. Byz., а за ним Гфрӧрер, III, 160, и др. ошибочно называют ее Евдокией, смешивая со второю женой. Впрочем Дюканж в издании Зонары, cd. Dind., Vï, 183—184, исправляет свою ошибку. 5) Psell., IV, 261, 269.

6) Сыновья: Михаил, Андроник и Константин, из них последний порфирородный; дочери: Анна, Феодора и Зоя. Scyl., 659 (Glyc., 606—607. Ioel, 64—65). Младшая дочь, как и младший сын, рождена на престоле. Анна (по Пселлу Арета) поступила в монашество, Феодора вышла за Доминика Сильвио, дожа Венеции. Psell., IV, 267. Dandolo, 247. Ducange, Fam. Byz, 163. Зою сватали будто бы императору Вотаниату, после смерти первой его жены Вердины, Scyl., 733, или если верить Вриевнию, 107 (Anna, 1,141), Алексею Комнину. По Пселлу, IV, 267, был еще один сын, моложе Михаила, старше Андроника, но он умер после вступления на престол Конст. Дуки. 7) Psell., IV, 262. Cedr., II, 620. 8) Psell., IV, 257. 9) Psell., IV, 262.

 

 

88 —

натянутость отношений, можно не без основания заключать, что Дука отправлен был из столицы на службу в провинцию,—получает таким образом значение свидетельство Матвея эд. 1), что для занятия престола он был вызван из Эдессы, города, которым он управлял. Противоречивое, по-видимому, этому свидетельству показание греческого историка 2), что Дука состоял в числе первых советников Комнина, который удостаивал его дружбы и чести (что следовательно он постоянно находился при особе Комнина), можно относить к тому времени, когда Комнин был еще претендентом, не вступил на престол; нитями, связывавшими тогда их дружбу, служили расчеты финансовые,—Дука был, богат, снабжал Комнина необходимыми для его предприятия деньгами, вообще был изобретателен на счет денег и тем оказывал большие услуги претенденту 3).

Когда Исаак Комнин своими резкими мерами вызвал недовольство в среде подданных и стала подготовляться оппозиция, в планах лиц, принадлежавших к оппозиции, не последнюю роль играли, надо полагать, расчеты на Дуку. Патриарх Керулларий был слишком решительный и искусившийся в делах этого рода человек, чтобы свой протест против церковной политики Комнина ограничивать словесными обличениями и не заглядывать в будущее, в область возможной агитации против Комнина с помощью какого-нибудь претендента на престол. Если же у Керуллария были подобные мысли, то кому естественнее было порадеть, как не мужу своей племянницы? И действительно, у панетириета Керуллария встречаем смутную фразу, что он давно предугадывал, что Дука получит державную власть 4). Низвержение Керуллария воспрепятствовало ему осуществить свои намерения относительно Дуки, если даже они были. В сентябре 1059 г. до Комнина доходит слух, оказавшийся неосновательным, что против него поднялось восстание. Историк, посвящая этому слуху краткую заметку в трех строчках, не называет по имени того, на кого молва указывала, как на главного деятеля восстания, говорит только, что это был сановник посланный на восток для улажения вопроса о государственных имуществах 5). Если с этим сопоставить, что Дука действует на востоке, в Эдесее, и что Комнину он известен был со стороны своих финансовых способностей, то не будет вполне безосновательным предположение, что такое важное дело, касав-

1) Matth. d’Ed., 106. 2) Attal, 56. 3) Scyl, 648 (Manass., 272).

4) Psell., IV, 380—381: καὶπόῤῥωθενπροεγνώκειςτὸκράτοςκαὶἐνἀποῤῥήτοιςσυμβόλοιςἐγνώρισας...

5) Attal., 68: τὸνπρὸςἑώανἀποσταλένταπαραὐτοῦπολιτικὸνἄνδραδιὰτὴντῶνδημοσίωνκτημάτωνἐξίσωσιν(Scyl., 647).

 

 

89 —

шееся экономических интересов государства, поручено было Комнином именно ему и что молва указывала на него, как на зачинщика восстания. Это предположение находит себе косвенное подтверждение и у Пселла: Пселл ни одним словом не обмолвился о тревогах, волновавших Комнина вследствие слуха о восстании на востоке,—факт сам по себе подозрительный; в то же время, превознося высокие качества Дуки, он замечает, что многие наперед указывали ему царство, его пугали не враги, но приверженцы, он должен был скрываться от них и преграждать к себе доступ, хотя более смелые пренебрегали этим препятствием 1). Пселл в своих записках не стеснялся хронологией и не заботился о том, чтобы его сообщения стояли на своем месте. Хотя вслед за приведенною заметкой он говорит о времени, предшествовавшем вступлению Комнина на престол, однако ж это не мешает относить его слова ко времени царствования Комнина. Сообщение Пселла достаточно выясняет как происхождение тревожного слуха, так и то, почему и в каком смысле он оказался ложным. Поводом к слуху послужило тяготение к Дуке, его приверженцев, именно людей недовольных царствованием Комнина, слух оказался ложным в том смысле, что Дука не только не старался привлекать к себе этих людей, а напротив всячески от них устранялся. Комнин, как скоро выяснилась эта сторона дела — отношение Дуки—успокоился: он слишком был правдив для того, чтобы принимать несогласные с чувством справедливости меры предосторожности а подвергать человека преследованию за то только, что другие его уважают.

Пселл был в числе приверженцев Константина Дуки. Начало дружбы между ними положено было еще при Константине Мономахе и поводом к ней послужила покупка царем для Пселла дома, принадлежавшего Константину Дуке. Они по этому случаю познакомились, сблизились и Пселл, приобретший силу у Мономаха, своим влиянием был кое-чем полезен Дуке 2). Дружба между ними продолжалась и после Мономаха, Пселл всегда готов был оказать услугу приятелю. Несмотря на то, что он был приближенным советником Комнина, пользовался его доверием и расположением, он не питал к Комнину таких чувств, как к Дуке. Независимо оттого, у Пселла были какие-то основания неодобрительно смотреть на внутреннюю политику Комнина. Может быть, политика Комнина затронула интересы Пселла, у которого тоже был свой кусок государственного пирога, в виде поместья одаренного некоторыми привилегиями, может быть, это поместье было отнято в казну, тем

1) Psell., IV, 256. 2) Psell., IV. 262.

 

 

90 —

более что Пселл был монах, а по взгляду Комнина монахи должны были не только на словах, но и в жизни проводить принцип нестяжательности. Как бы то пи было, Пселл в своем сочинения положительно не сочувствует внутренней политике Комнина и явно ее порицает. Когда Комнин, во время охоты, заболел, Пселл находился при нем и, не чуждый некоторых медицинских сведений, подавал мнение о болезни, несогласное с мнением лейб-медика. Капризный случай устроил так, что мнение Пселла оказалось правильным и император должен был восчувствовать уважение к глубоким медицинским познаниям своего советника. На этом обстоятельстве Пселл, очевидно, и построил интригу. И вот с первых же шагов мы наталкиваемся на странное явление. В тот день, когда обнаружился лихорадочный припадок, и в три следующие дня совершенно не поднималось речи о пострижении Комнина и о преемнике престола. Только на другой день после прибытия царя во Влахернский дворец речь об этом была начата и все дело покончено. В этот, весьма важный для судьбы Дуки, день ои, управлявший Эдессой, оказывается в столице, по первому требованию выступает на сцену и начинает играть роль. В один день невозможно было вызвать Дуку из Эдессы в Византию, очевидно, он был вытребован раньше, но во всяком случае не Комнином, который не предполагал рокового поворота обстоятельств, а кем-нибудь из доброжелателей, в уме которого все было предрешено и план обдуман. Принимая во внимание предшествующие отношения Пселла к Дуке, а еще более взаимные между ними отношения в тот день, когда решался вопрос об отречении и пострижении Комнина, мы можем без колебания сказать, что тут услужил своему приятелю Пселл, немедленно, при первых симптомах болезни царя, отправивший к Дуке гонца с инструкциями. Когда Пселл прибыл к больному Комнину во Влахернский дворец, тот, испытавший уже медицинские познания Пселла, несмотря на то, что при особе его находился первый врач, с доверчивостью протянул своему советнику руку, чтобы он ощупал пульс, — и с этого момента при дворе разносится тревожная весть, что император безнадежен. Немедленно является патриарх, начинается речь о пострижении Комнина 1). Это был Констинтин Лихуд, из первых министров произведенный в патриархи, товарищ Пселла по политической деятельности, который теперь, ставши во главе церкви, сделался естественным представителем ее интересов, нарушенных Комнином, и в силу этого должен был сочувствовать Пселлу и

1) Psell., IV, 253.

 

 

91

помогать ему в его планах, рассчитанных на то, чтобы устранить Комнина и заменить его таким императором, который бы исправил все, что сделано неприятного для церкви и отдельных лиц. Очень вероятно, что Пселл задачу—расположить Комнина к монашеству—всецело предоставил патриарху, а себе оставил другую, более щекотливую, хотя сам же Пселл передает, что когда приговоренный им к смерти Комнин вышел без посторонней помощи из дворца, сел на лошадь, доехал до берега пролива, и взойдя здесь на императорский дромон, отплыл в большой дворец, и когда, не доезжая дворца, Пселл, считавший почему-то нужным отправиться по другой дороге, его встретил, тогда императрица Екатерина, сопровождавшая, вместе с дочерью, императора, заливаясь горькими слезами, сказала: „много обязаны тебе, философ, за совет; хорошо ты нам отплатил, убедив императора перейти к монашеской жизни“, на что Пселл ответил, что не его тут вина, император же заметил, указывая на жену: „она по своей женской манере удерживает нас от лучшей жизни и готова обвинять всех прежде, чем меня“ 1). По прибытии в большой дворец заведена была речь о преемнике престола. Пселл сам сознается, что император взял его советником по этому делу, и результатом совещания было то, что пренебрежены были ближайшие родственники, около полудня введен Константин Дука, царь рекомендовал его попечениям жену, дочь, брата и других родственников и нарек его императором на словах, не вручив однако ж пока императорских инсигний 2). Очевидно, Комнин, человек честный, высоко ставивший государственное благо и ценивший авторитет Пселла не только как врача, но и как политического мудреца, поверивший прежде, что ему не миновать смерти, теперь поверил, что, для высших государственных целей, нужно забыть кровные узы родства и отдать предпочтение Дуке, который способен возвести государство на высоту благоденствия. Позднее муж Анны Комнины, Вриенний, сочинил целую историю 3) о том, как Исаак Комнин пред смертью призвал брата, Иоанна, и держал пред ним речь, убеждая наследовать престол, как тот отказался, как этим огорчилась жена Иоанна и ир. Но в его сообщении 4) если есть доля правды, то лишь тот факт, что отречение и пострижение Комнина были величайшим ударом для императорской семьи, для Екатерины, остававшейся вдовой при живом муже, для дочери, не

1) Psell., IV, 254. 2) Psell., IV, 262—263, 257—8. 3) Bryenn., 21—22.

4) Эту историю многие принимают за чистую монету, напр. Лебо, XIV, 427—428, Гиббон, 865, порицает даже по этому поводу Иоанна, называя его (фиктивный) поступок преступным забвением долга».

 

 

92

пристроенной еще замуж, и для остальных Комнинов; сетования жены Иоанна, у Вриенния, сходны с сетованиями, которые Пселл влагает в уста Екатерины, жены Исаака 1).

Спустя некоторое время после того как сыгран был этот акт драмы—Дука назначен императором, не формальным однако ж образом, император вдруг почувствовал себя лучше. Сомнение закралось в его душу на счет всего, что доселе ему внушали: и на счет болезни, которую выдавали за смертельную, и на счет назначения преемника, и насчет пострижения в монашество, к которому он склонялся, но еще не выполнил. Лучь истины, вероятно, проник в его голову и он стал догадываться об интриге и колебаться в принятых решениях. Момент был критический. Константин Дука пришел в ужас от мысли, что интрига может разоблачиться и ему не миновать возмездия. Он обращается к Пселлу, творцу и главному двигателю всей махинации, и просит так или иначе спасти его. Просьба была лишняя: минута была для самого Пселла, для всей его будущности столь же опасная и роковая, как и для Дуки. Если бы не удалось довести дело до конца и интрига обнаружилась, пришлось бы рассчитываться весьма дорого. Пселл решается на отчаянный шаг; он обнадеживает, ободряет Дуку, призывает к царской постели патриарха, с тем чтобы он поддерживал Комнина в прежнем монашеском настроении и был наготове во дворце на случай надобности, в то же время сажает Константина Дуку на царский трон, надевает ему красные туфли на ноги и делает распоряжение, чтобы собирались сановники для принесения поздравлений новому императору. Когда чины собрались, Пселл подал им пример,—первый начал славословие и поклонение. Рубикон был перейден, формальность исполнена и удалась благополучно. Это было к вечеру. Обойденному на всех путях Комнину, для которого навсегда был отрезан доступ к ступеням трона, который был изменнически покинут своими приближенными и, видя вокруг себя одних недоброжелателей, раздраженных его внутреннею политикой, не мог и думать об успешной борьбе за свои права, ничего не оставалось делать, как сыграть эпилог драмы: он облачился в монашеское платье, оставил дворец, сел на корабль и отправился в студийский монастырь доживать свой век или, как тонко выражается Пселл, для которого было бы интересно, в видах прикрытия интриги, чтобы болезнь действительно оказалась смертельной, умирать медленною смертью 2).

Константин Дука не забыл услуги, оказанной ему Пселлом. После

1) Psell., IV, 254. 2) ἐκεῖσε δυσθανατῶν ἦν. Psell., IV, 263—264.

 

 

93 —

своего провозглашения, он выразил ему глубокую признательность и, во все время царствования, удостаивал близости к себе, был расположен более, чем к другим, проявлял всевозможные знаки благосклонности и вручил ему воспитание своего старшего сына, Михаила 1). Но Дука хорошо знал, что не один Пселл, хотя бы даже в союзе с патриархом, произвел переворот, что тут действовала целая партия, масса людей, считавших себя обиженными Комнином, недовольных его правлением,— Пселл потому и действовал так смело, что чувствовал под своими ногами твердую почву, опирался на сочувствие многих, от которых ожидал поддержки в случае нужды. Константин Дука должен был принять в соображение интересы этих людей и оправдать ожидания, на него возлагавшиеся. И действительно, он принимается за исправление того, что сделано было Комнином неприятного, лица удаленные им и лишенные почестей возвращаются и восстановляются в достоинствах 2). Деятельность Дуки по управлению государством тоже пошла по направлению, противоположному направлению Комнина. Пселл замечает, что он объединил два доселе враждебных элемента, сословие гражданское и военное 3), но эти слова верны лишь в том отношении, что представителям военного сословия он не преграждал дороги, точно также как и представителям сословия гражданского. Совсем другой вопрос, какого рода была та деятельность, на которую преимущественно обращал внимание Дука. Военными делами он совершенно пренебрегал, забывал о них; будучи по природе человеком характера мирного, хотя по рождению и социальному положению принадлежа к сословию военному, он направлял свои заботы на ту сферу государственной жизни, которая отвечала его внутренним наклонностям. Наклонности его известны были Комнину, известны они были и той партии, которая благоприятствовала его возведению на престол, за них партия, может быть, и предпочла Дуку кому-нибудь другому и еще вопрос — имел ли бы он успех, если бы по своей натуре представлял задатки иной деятельности. Дука обратил все свое внимание на мирные государственные отправления, на правосудие и еще более на фискальную систему, относительно которой он обнаружил большие способности, еще не будучи императором 4). Пристрастие в этом отношении он довел до крайности, развилось сутяжничество и в судебной практике возобладала система конфискаций. Для людей военного сословия, искавших выгодной работы, представлялся единственный исход: окунуться в сферу, столь любезную императору; поэтому сутяж-

1) Psell., IV, 256, 259. 2) Attal., 71. 3) Psell., ІV, 265. 4) Attal., 76.

 

 

94 —

ничество входит в нравы военного сословия и стратиоты превращаются в сборщиков податей.

Такой порядок вещей не мог быть приятен истинным патриотам, которые видели, что военное дело приходит в упадок, внешние враги государства становятся смелее и безнаказанно разоряют пограничные области. Патриоты были как в гражданском, так и в военном сословии, и если односторонняя политика Дуки объединила более своекорыстных и недальновидных представителей того и другого сословия, живших лишь настоящим и не заглядывавших в будущее, то неодобрительный взгляд на эту политику, вредную для будущих судеб государства, соединил в одно целое тех людей из среды мирных граждан и стратиотов, для которых польза отечества стояла выше личных интересов. Эти люди с сожалением вспоминали о честном и храбром Исааке Комнине, с грустью видели, что новый царь далеко не похож на него, что при обстоятельствах, в каких государство тогда находилось, он совершенно не на месте, что для защиты от врагов нужен опять или Комнин, или другой на него похожий.

На счет людей принадлежавших к этому лагерю, с патриотическим направлением, мы относим заговор, обнаружившийся 23 апреля 1060 года ‘), когда, без сомнения, был еще жив Исаак Комнин. В праздник св. великомученика Георгия Константин Дука, согласно постановлению царя Мономаха, завещанному преемникам, отправился в Манганы, в основанный Мономахом монастырь св. Георгия, с тем чтобы внести положенный вклад и провести день в монастыре. Заговорщики, в числе· которых были не только простые граждане, но и люди знатные, а также воины, как сухопутной армии, так и флота, с ведома городского эпарха, составили план государственного переворота. Решено было устроить так, чтобы на берегу, близь монастыря, не находилось царской трииры, в городе же, пользуясь отсутствием царя, произвести народное смятение и овладеть стражей. Предполагалось, что когда весть о возмущении достигнет царя, он поспешит на берег, чтобы сесть на корабль и плыть во дворец, но корабля не найдет. Между тем к этому времени подоспеет судно, управляемое заговорщиками, царь по необходимости сядет на него и поплывет, по дороге же заговорщики его утопят. Сделало так, как было условлено, но не все удалось. Народ стал скопляться на городской пло-

1) Историки, не указывая года, говорят только, что он произошел в праздник великом. Георгия. Но поелику они помещают рассказ о заговоре в саном начал царствования Дуки, то основательнее относить его к 1060, а не к 1061 г., как делает Муральт, II, 6.

 

 

95 —

щади и шуметь, вестники один за другим поспешили в Манганы с докладом о возмущении. Царь с женой с детьми отправился из монастыря на берег, здесь царской трииры не нашел, но и корабля с заговорщиками пока еще не было. Тут случай пришел ему на помощь; он встретил чью-то лодку и, недолго думая, сел в нее и отправился во дворец. Когда он несколько отплыл, появился корабль с заговорщиками, которые стали убеждать царя перейти на их судно, как более удобное и годное для плавания. Дука не сдался на убеждения и благополучно прибыл во дворец. Между тем брат его, Иоанн, с войском прошел чрез городскую площадь и принудил толпу разойтись по домам, городской эпарх тоже оказался ревностен задним числом,—явился на площадь и присоединился к Иоанну. Зачинщики бунта разбежались—кто в великую церковь, кто в дома и разные укромные места, но суд их разыскал. Следствие открыло виновных, которые были подвергнуты наказаниям, бичеванию, заключению в тюрьму, пострижению, но главным образом конфискации имущества и ссылке, смертью никто не был казнен. Знавший о заговоре эпарх города был наказан в числе первых: имущество его конфисковано и он сослан 1). Мотивы этого заговора, равно как вопрос о том, в чью пользу он направлялся, у историков не выяснены. Заметка Атталиота 2) о заговорщиках, недовольных будто бы тем, что император не обнаруживал благородных качеств, не держался твердо своего слова и забывал о царских милостях, ничего не объясняет. Несколько прояснить дело может лишь то обстоятельство, что в заговоре принимают участие войска; отсюда позволительно заключать, что поводом к неудовольствию было пренебрежение военным делом. Каково было окончательное намерение заговорщиков, кем предполагали они заменить Дуку, трудно сказать: могли стремиться к реставрации Исаака Комнина, могли иметь в виду и другого кандидата на престол.

Кроме этого заговора, других проявлений оппозиции, направленных, против трона, не было, —остальное время царствования Дука провел не тревожимый претендентами 3). Но это не значит, что партия патриотов совершенно прекратила свое существование. Ей нанесен был лишь удар, и чтобы оправиться от него, требовалось время. По смерти Константина Дуки она опять выступила на сцену и добилась своей цели.

На шестом году царствования, в октябре 1066 г., Константин Дука заболел, болезнь продолжалась семь месяцев и в мае 1067 года

1) Attal., 71—75 (Scyl., 651—652. Zonar., IV, 197—198. Glyc., 604). Psell., IV, 267—268. 2) Attal., 72. 3) Psell., IV, 270.

 

 

96

окончилась смертью. Всего он занимал престол семь с половиною лет 1) и сошел в могилу, имея от роду шестьдесят лет с небольшим 2).

Когда Константин Дука заболел, он поручил своих детей попечениям брата своего, кесаря Иоанна, и патриарха Иоанна Ксифилина. Пред смертью же он отдал детей на попечение своей жене Евдокии, которая по смерти мужа и наследовала престол, в качестве регентши, с сыновьями: Михаилом, Андроником и Константином 3). Скилиций заимствовал из неизвестного источника и внес в свою хронику известие, повторяемое последующими историками, как не подлежащее сомнению, что Константин Дука пред смертью взял от всех сенаторов подписку в том, что никого, кроме его детей, не изберут в цари; расписалась и Евдокия, давшая обещание ни за кого, по смерти своего мужа, не выходить замуж; документ был отдан патриарху на хранение 4). Это известие находится в связи с сообщаемым затем у Скилиция известием о том, как Евдокия, при посредстве одного евнуха, сумела склонить патриарха уничтожить подписанный ею документ, убедив его, что желает выйти замуж за его брата 5), Варду Это известие имеет вид памфлета на патриарха Ксифилина; обязано оно своим происхождением какому-то антицерковному писателю и не заслуживает доверия по многим причинам. Во-первых, оно противоречит характеру Ксифилина, который в своем аскетическом подвижничестве не мог до такой степени быть привержен к развратному родственнику, во-вторых представляется несообразным по грубости обмана, едва ли даже мыслимого, потому что невозможно было скрыть от патриарха план избрания на царство Диогена (а

1) Attal., 92 (Scyl., 659. Ioel, 64—65. Zonar., IV, 202; Glyc., 604, 606; Manass., 274, и Georg., 885,—семь лет, круглая цифра; Ephr., 142, —12 лет, без сомнения, по ошибке переписчика). Psell., IV, 260,—семь лет; круглая цифра. В каталоге продолжателя Георгия, 920, ошибочно 8 л. и 3 м., в каталоге Кодина, 157,— 7 л. и 6 м. Из западных писателей верно определяют время его смерти (в мае 1067) Lup., 59, Chron. brev., 278, Dandolo, 246, Anon. Bar., 333 (в 1068 г. по пизанск. летосч). Неправильно: Rom. Sal., 171 (в 1066 г. на 6 году правления), Michel le Grand, 291 (девять лет царствования).

2) Psell., IV, 269 (Scyl., 660. Zonar., 202. Ioel, 65).

δ) Psell., IV, 269. Scyl., 659 (Zon., IV, 201). Старший сын, Михаил, предназначен был царствовать единодержавно, Psell., IV, 273, поэтому Пселл, 270—271, говорит только о нем и еще о Константине, во внимание, вероятно, к его порфирородности; Андроник совсем не упомянут. Тоже делают Вриенний, 123, и Вильгельм апулийский, 265. У Лупа, 59, и Матв. эд., 159, сделано еще последовательнее,—назван преемником Дуки один его сын Михаил.

4) Scyl., 659 (Zon., IV, 202. Mandss., 273—274. Ioel, 65. Glyc., 607. Ephr., 145). 5) По варианту Зонары, IV, 205, за Варду, племянника Ксифилина.

6) Scyl., 665—666 (Zon., IV, 204—205. Ephr., 145. Glyc., 607—608,—представление спутанное).

 

 

97

ве Варды), после того как о нем подавалось мнение в заседании сената 1), в-третьих наконец это известие не подтверждается Пселлом, который, будучи противником вторичного замужества Евдокии, не преминул бы упомянуть о подписке, если бы она существовала. Взятие от Евдокии подписки не выходить замуж представляется, кроме того, непонятною мерой: по смыслу Скилиция, это было средством сохранить престол для детей Константина; но из дальнейшей истории оказывается напротив, что важнейшим мотивом для Евдокии к вторичному выходу замуж была опасность для ее сыновей лишиться престола, с целью между прочим предотвратить опасность она решилась на замужество 2). Историки, писавшие после Скилиция, сознавали, что эта мера, в том виде, какой сообщен ей Скилицием, не оправдывается с точки зрения здравого смысла, и пытались поэтому представить более рациональное объяснение, которое, понятно, для нас не имеет обязательной силы 3). Показание Скилиция следует отнести к разряду легенд, не лишенных однако ж некоторого внутреннего значения в том отношении, что основой легенды послужили факты действительные, а именно: а) по первоначальному плану Константина Дуки патриарх, вместе с кесарем Иоанном, предназначался в опекуны к его детям, причем могло иметь место какое-нибудь письменное обязательство,—поэтому, может быть, сообщение о подписке поставлено Скилицием непосредственно за туманным сообщением его же о приобщении кесаря Иоанна к секретным намерениям 4); б) первоначальным намерением Евдокии было не вступать во вторичный брак; это вполне соответствовало интересам той антипатриотической партии, которая была в силе при Константине Дуке и рассчитывала удержать свое значение под управлением женщины, в малолетство детей Константина Дуки; к этой партии принадлежал Пселл, кесарь Иоанн, многие сенаторы и первоначально к ней же принадлежал патриарх Ксифилин; партия в общем собрании пат-

1) Attal., 101. 2) Psell., IV, 272.

2) Так Manass., 273 (Georg., 883), говорит, что Дука боялся за молодость жены, чтобы, вышедши замуж за другого, не имела детей, которые устранили бы собственных его детей.

4) Scyl., 659: καίσαρα δὲ τὸν αὐτοῦ ἀδελὸν Ἰωάννην προχείρισάμενος κοινωνὸν βουλευμάτων μυστηριωδῶν καὶ σκεμμάτων ἐτίθετο. Гфрӧрер, III, 675—679, по поводу этой фразы, неясной, может быть, и для самого автора, пишет целый трактат, сущность которого та, что в византийском государстве немногие только знали формы устройства, что это устройство определялось пунктами секретного договора, заключенного во время переворота 1059 г.; пункты, по мнению Гфр., были следующие: а) право сената избирать императора, б) разделение императорской власти между многими лицами и в) положение патриарха, как судьи, между аристократией пера и императором.

 

 

98

риарха и членов сената укрепила Евдокию в мысли не вступать во второй брак 1); в) патриарх Ксифилин, принадлежавший сначала к антипатриотической партии, понял потом несостоятельность ее стремлений с точки зрения истинных интересов государства, перешел в лагерь патриотов и своим влиянием много содействовал их успеху.

Евдокия, получив в свои руки власть, не входила в мелочи государственного управления, предоставив их приближенным; сама главным образом занялась воспитанием детей, при помощи Пселла, воспитателя старшего сына, Михаила 2). Партия, пользовавшаяся влиянием при Константине Дуке, продолжала руководить государственными делами, давая на такое же направление, какое они имели при Константине; по-прежнему империя находилась в крайне стесненном положении со стороны внешних врагов. Кружок патриотов, смолкнувший после неудачной попытки в начале царствования Константина Дуки, теперь стал громко провозглашать своп требования, говоря, что для государства нужен такой царь, который бы устроил дела и победил врагов. Кружок заручился сочувствием патриарха Ксифилина и стал пропагандировать свои мысли во влиятельных сферах. Он сделал попытку перетянуть на свою сторону и Пселла, но попытка не удалась. За то, что важнее, он сделал капитальное приобретение в лице Евдокии. Как женщина умная, заботливая мать, и сама пропитанная патриотизмом, она, по необходимости подчиняясь влиянию советников унаследованных после мужа, сознавала в тоже время справедливость требований патриотов и готова была пожертвовать собою для отечества и для детей, т. е. выйти замуж. Необходимость жертвы мотивировалась в ее уме тем, что в случае если бы она отказалась от нового замужества, могло произойти одно из двух: или все оставалось бы statu quo, к явному вреду для государства, или сам народ поставил бы над собою воинственного царя, ко вреду для ее детей, которые при этом легко могли бы лишиться царства 3).

Патриоты нашли и достойного кандидата на престол в лице Романа Диогена. Род Романа Диогена считался древним и славным. Однако ж из его предков мы можем назвать только его отца, Константина Диогена, который был женат на племяннице Романа Аргира (дочери его брата Василия Аргира), был одним из энергических приверженцев Феодоры и загадочно погиб под тягостью допроса, произведенного Иоанном Орфанотрофом 4). Роман Диоген был родом из Каппадокии5), владел име -

1) Attal., 92. 2) Psell., IV, 271 (Zon., IV, 202).

3) Attal., 96 (Scyl., 663. Glyc., 607. Zon., IV, 203). Zonar., IV, 203. Psell., IV, (269 Scyl., 659); Psell., IV, 272-273 (Zon., IV, 203).

4) Psell., IV, 275-276 (Zon., IV, 203). 5) Attal., 99.

 

 

99

виями в христианской феме 1). Он управлял сначала придунайскими городами, потом Константин Дука назначил его правителем Сардики и возвел в чин вестарха за победу над печенегами. Роман Диоген видел неспособность правительства, не могшего защитить государства от внешних врагов, и задался мыслью прийти на помощь, а для этого захватить в свои руки верховную власть. Свой замысел он скрывал до смерти Константина Дуки, но потом явно обнаружил и стал делать приготовления, рассчитывая добиться престола при помощи угров. Один из его советников, какой-то армянин изменил ему и предательски захватил; он убедил Диогена разослать людей для агитации среди местного населения и стратигов, и когда тот, послушавшись, ослабил свои силы, армянин стал доказывать туземцам, что Диоген затевает предать их уграм, с которыми сносится. Овладев при помощи туземцев Диогеном, армянин, в надежде на щедрую награду, представил его в столицу и отдал в руки правительства Евдокии. Роман Диоген подвергнут был суду, во всем сознался и присужден к смертной казни. Он приведен был для выслушания приговора в окончательной форме и императрица присутствовала при этой формальности. Наружный вид Романа Диогена произвел впечатление на Евдокию. Диоген был приятен на взгляд, широкогрудый и широкоплечий, с благородною осанкой, с красивыми, не то светлыми, не то черными глазами. Жалость наполнила сердце императрицы при мысли, что такой видный, симпатичный и дышащий здоровьем мужчина должен умереть, на глазах ее показались слезы 2), сенаторы же, заметив чувство сострадания в императрице, тоже оказались снисходительными и, вместо смертной казни, Диогену назначена была высылка на родину, в Каппадокию. Но недолго он там оставался: к празднику Рождества Христова 1067 г. он был вызван в столицу и в самый день праздника, во время великого выхода императрицы и ее детей в храм св. Софии, возведен в магистры и назначен стратилатом 3).

Вызов Диогена показывает, что в пользу его происходила какая-то

1) Attal., 146.

2) Зонара, IV, 204, делает при этом случае предположение, что Евдокия, может быть, полюбила Диогена. Манасси, 275, превращает догадку в факт,—говорит, что царица, видя красоту Диогена, воспламенилась к нему любовью. У Матвея эд., 159, дело идет далее: по его словам, Евдокия в начале 518 г. арм. эры (4 марта 1069—3 марта 1070, неверно), призвав тайно одного из магнатов государства, по имени Романа Диогена, допустила его в свое помещение и имела с ним преступную связь. Здесь не лишено значения замечание Пселла, XV, 272, что Евдокия вышла замуж не по склонности к удовольствиям и не по сластолюбию.

3Psell., XV, 275. Attal., 97—100 (Scyl., 663—665. Zon., IV, 203—204. Glyc., 607—608. Man., 274—275).

 

 

100 —

агитация и что были при дворе влиятельные лица, по расчетам которых необходимо было, чтобы Диоген находился на лицо. Евдокия к тому времени уже решилась вступить во второй брак; предстояло только выбрать мужа. Некоторые предлагали магистра Никифора Вотаниата, управлявшего тогда Антиохией, но были голоса и за Романа Диогена, а именно его сторону держал кто-то из влиятельных сенаторов. Диоген был предпочтен по двум причинам: во-первых он был на лицо, в столице, во-вторых у него не было жены, так как первая жена его к тому времени умерла 1). Но партия, не допускавшая самой мысли о выходе Евдокии за кого бы то ни было замуж, во главе ее Пселл и кесарь Иоанн, не хотела уступить до после дней минуты. Оставалось одно средство: сломить упорство представителей этой партии неожиданностью и фактом. Вечером, 31 декабря, тайно введен был во дворец Роман Диоген, с ведома царицы; между тем приглашен Пселл и Евдокия начала с ним речь о том, что государство страдает от частых войн и варварских разорений, что необходимо подумать о царе, который бы помог в беде. Пселл заметил, что это дело серьезное, требующее обсуждения. Евдокия улыбнулась в ответ и просила не обременять себя лишними заботами, так как другие позаботились уже и ею избран Роман Диоген. Когда смущенный Пселл обещал завтра присоединиться к этому решению, Евдокия потребовала у него этого не завтра, а сегодня, именно обратилась за его содействием для убеждения старшего сына, Михаила. Но для убеждения Михаила труда не потребовалось. Когда мать объяснила ему, для чего и на каких условиях возводится на престол его отчим, Михаил подошел к Роману Диогену и радушно его приветствовал. Позван был также кесарь Иоанн, который, в виду совершившегося факта, оказал большое благоразумие, признал Диогена царем и «едва не пел брачной песни и не подносил бранных чаш“ 2). Оказала было некоторую строптивость

1) Первой женой его была сестра вестарха Самуила Алусиана Болгарина, Scyl., 678. От нее он имел сына Константина, которого женил на Феодоре Комниной, дочери Иоанна, младшего брата царя Исаака. В царствование отца Константин принимал участие и погиб в походе своего шурина Исаака Комнина, Bryenn., 24, 99. Кроме того, у Диогена был сын от Евдокии, Никифор, к которому прилагается эпитет ὁ τῆς πορφύρας βλαστός, Zon., IV, 242; о нем во время похода Романа Диог. на восток писал Пселл, V, 226, что он, Пселл, о доблестях отца шепнул на ушко τῷ νέῳ βασιλεῖ καὶ δεσπότῃ μου τῷ καλῷ Διογένει (фамилия вместо имени), на что тот взыграл и улыбнулся. В венец. рукописи Георгия Амарт., 888, 891, говорится еще, кроме Никифора, о другом сыне от Евдокии, Льве, который вместе с Никифором был лишен Парапинаком царских отлитий и обращен в состояние частного человека.

2) μονονοὺ τὸν ὑμέναιον ᾄδει καὶ τῶν ἐπιγαμίων ἐμφωρεῖται κρατήρων. Psell., IV, 274.

 

 

101 —

императорская охранная стража—варяги, да и то по недоразумению, в предположении, что возведение Диогена совершилось вопреки желанию несовершеннолетних царей и в ущерб их интересам. Когда же вышел к варягам Михаил с братьями и объявил, что все произошло по их желанию, варяги провозгласили Диогена громким и протяжным криком. На следующий день, 1 января 1068 г., утром, Роман Диоген официально провозглашен был императором 1); управление Евдокии с сыновьями продолжалось 7 месяцев и несколько дней 2).

Евдокия, выходя замуж за Романа Диогена и возводя его на престол, позаботилась о том, чтобы гарантировать интересы детей. С Диогеном заключено было условие, изложенное письменно в формальном договоре и обязывавшее его «не столько повелевать, сколько покоряться“ 3), т. е. управлять не самодержавно, а при участии и в соправлении трех сыновей Константина Дуки. В силу этого договора, Михаил, Андроник и Константин носили титул царей, вместе с Диогеном 4), и в официальных бумагах их имена писались рядом с именем Диогена 5).

Не дешево обошелся Диогену царский престол, на который .он вступил вопреки желаниям сильной придворной партии. Вожди этой партии с первой минуты царствования Диогена сделались заклятыми его врагами и кончили тем, что погубили его. Во главе партии стоял кесарь Иоанн, который прямо называется „наветником“, строившим козни 6); Диоген ясно видел нерасположение его к себе, относился к нему с подозрительностью 7) и под конец царствования достиг того, что Иоанн, потому или другому побуждению, удалился из столицы в Вифинию 8). Вслед за отцом на стороне противников Диогена стояли два его сына, Андроник 9)

1) Psell., IV, 273—274 (Zon., IV, 205). Attal., 96, 100—101 (Scyl., 666). Scyl., 666. Matth. d’Ed., 160. 2) Scyl., 667 (Zonar., IV, 205. Glyc., 607,—круглаяцифра: 7 Мес.). У Кодина, 157: 7 мес. и 10 дней, провозглашение Диогена отнесено к месяцу марту. 3) οὐκ ἄρχοντος ἀλλὑπείκοντος. Psell., IV, 274, 276. 4) Scyl., 670, 698.

5) Напр. в одной грамоте города Трани от августа 1072 г., читаем: regnante domino Romano qui et Liogheni, et cum eo regnantibus domino Michahele et domino Constante porhirogenito quam et domino Andronico gloriosissimis imperatoribus nostris. Prologo, 58. Между грамотами неаполитанского архива насчитывается семь, от 1071—1073 гг., Reg. Neapol. arch, monum., vol. V, 47—60, в которых читается: imperante domino nostro Romano et Michaelio seu Andronico et Constantino porfilogenito magnis imperatoribus (в некоторых на последнем месте ставится Андроник).

6) Attal., 101 (Scyl., 667. Glyc., 608). 7) Psell., IV, 278. 8) Bryenn., 43.

9) Впоследствии тесть Алексея Комнина, будущего императора, выдавший за него дочь Ирину. Bryenn., 106—7. Дюканж, Fam. Byz., 164—5, 230, ошибочно считает Марию (жену Андроника) женой кесаря Иоанна, кот. таким образом оказывается тестем Алексея Комнина, а Ирину, жену Алексея Коми., называет женой Георгия Палеолога, между тем как женой последнего была Мария, сестра Ирины.

 

 

102 —

и Константин, особенно первый, игравший роль в два роковые момента жизни Диогена, в первый раз содействовавший его пленению турками, во второй—его ослеплению 1). Кесарю Иоанну не уступал во вражде к Диогену Пселл, притворно показывавший преданность, подававший, по-видимому, прекрасные советы 2), а в действительности ненавидевший его 3); Диоген со своей стороны отвечал ему наружными знаками внимания и благосклонности 4), но в тоже время не переставал зорко за ним наблюдать я для этого, отправляясь во второй и третий походы против турок, брал его с собою 5); Пселл имел решающий голос при рассмотрении вопроса о низложении Диогена 6). К этой же враждебной Диогену партии принадлежал Никифор Палеолог 7), один из советников, находившихся при дворе, а также некоторые офицеры, сопровождавшие Диогена в походах, между ними соперник Диогена по кандидатуре в мужья Евдокии, Никифор Вотаниат, который, как ненадежный, во время третьего похода был удален Диогеном из армии, вместе с другими подозрительными личностями 8). Партия, враждебная Диогену, ненавидела его, как представителя военного направления, на этот раз отожествившегося с направлением патриотическим, но прямо своей ненависти не высказывала: благовидным предлогом, лозунгом своим она поставила интересы династии Дук. Партия приписывала Диогену тайные планы нарушить договор и достигнуть самодержавия, с устранением сыновей Константина Дуки и матери их, Евдокии, она видела уже начало осуществления планов в той природной самонадеянности и резкости 9), с какими Диоген относился к жене и советникам—вельможам; походы на восток, неприятные представителям партии по принципу, от которых поэтому они всеми силами удерживали Диогена 10), объясняемы были желанием императора совершить что-нибудь доблестное, с тем чтобы достигнуть популярности и, опираясь на заслуги, идти прямо к цели, самодержавному правлению,—оттого будто бы каждый поход прибавлял Диогену спеси и делал его смелее. Втаком

1) Attal., 161 (Scyl., 698. Zon., IV, 215). Attal., 168, 169 (Scyl., 702. Glyc., 612).

2) Psell., IV, 275, 276. 3) Scyl., 688. 4) Psell., IV, 275; V, 226.

5) Psell., IV, 277; V, 225. Что Пселл участвовал в третьем походе, есть намек IV, 278: ὃ δὲ με διέλαθεν..., но в решительной битве, кончившейся пленом Диогена, Пселл не присутствовал, слышал только о ней от других, ΙV, 279, он воротился с пути от Кесарии, V, 455. 6) Psell., IV, 281. 7) Scyl.., 688.

8) Scyl., 690.

9) О его самонадеянности свидетельствует вся история военных предприятий. О его природной, прямой и открытой, суровости, можно судить по нескольким фактам, рассказанным современным ему историком, каковы: умерщвление пленных, наказание солдата за кражу осла, разговор с султаном. Attal, 106, 153, 165.

10) Scyl., 688, В числе удерживавших Диогена от похода поименованы: Палеолог, Пселл и Иоанн кесарь.

 

 

103

тоне изложено царствование Диогена в записках одного из самых видных представителей партии, Пселла 1). Девиз выставлен был весьма удачно и освещение деятельности Диогена в устах его противников получало правдоподобный вид. Партия поэтому сильно импонировала при дворе. Даже Евдокия усомнилась в правдивости Диогена и в искренности данных им обещаний; в своих колебаниях она искала утешения у Пселла 2), который, как легко догадаться, едва ли излил вполне целительный бальзам на ее душу. Нечего и говорить об ее сыновьях, на которых влияние вождей партии должно было сказаться сильнее, чем на Евдокии,—они, а особенно воспитанник Пселла, Михаил, были недоброжелателями Диогена, такими же, как Иоанн кесарь, „наветниками“ 3); поэтому Диоген, отправляясь в первый поход, взял с собою своего пасынка, Андроника, по объяснению писателя 4), для того, чтобы в случае если будет убит, Андроник заступил его место, а также чтобы иметь в нем заложника. Для борьбы с внутренними врагами Роман Диоген имел на своей стороне патриотов, сочувственно встретивших его кандидатуру на престол и много содействовавших его успеху. К сожалению, влияние их при дворе по силе не могло сравниться с влиянием их противников, основывавшимся на родственных и других прочных связях с лицами царствующего дома. Кроме патриотов, Диоген мог еще рассчитывать на поддержку родов, соединенных с ним фамильными узами, каков например был дом Комнинов, с которым он породнился, женив сына Константина на Феодоре Комниной 5). Мать Феодоры, Анна Комнина, действовала в пользу Диогена; по этому поводу над ней потом был наряжен суд Михаилом Парапинаком, она признана виновной и, вместе с сыновьями, сослана на остров Принца 6). Наконец Диоген в праве был ожидать поддержки от той части войска, которая еще не подверглась деморализующему влиянию порядков, утвердившихся при Константине Дуке. Между представителями военного сословия, помогавшими Диогену, мы почему-то видим много армян, каковы: Филарет, Качатур, Абукаб, Алиат 7). Диоген не даром благоволил к ним и возвышал их; в трудных обстоятельствах они вспомнили о своем благодетеле и доказали признательность не только словом, но и делом, особенно Филарет и Качатур.

Роман Диоген большую часть своего царствования провел в походах против турок: в марте 1068 г. он предпринял первый поход,

1) Psell., IV, 275-278 (Zon., IV, 206, 209). 2) Psell., IV, 276—277. 3) Attal., 101 (Scyl, 667. Glyc., 608). 4) Attal., 106 (Scyl., 670): ὡςἐνέχυρονεἶχεν. 5) Bryenn., 24.

6) Bryenn., 49-50. 7) Attal., 132; 137, 172, 174; 116; 170. Anna, I, 299.

 

 

104

с которого возвратился в январе 1069 г.; в апреле 1069 г. отправился во второй поход, с которого возвратился осенью того же года; весной 1071 г. двинулся в третий поход, с которого ему уже не суждено было возвратиться царем. Каждый из этих походов вызывал неудовольствие среди партии противников, с особенною силой возражавших против третьего похода. Когда Диоген не принял во внимание их возражений, они решились ето погубить,—с этою целью посеяли в его армии измену, которая впрочем и в прежних походах давала себя чувствовать. Как только с наступлением весны, в неделю православия 1071 г., Диоген отплыл из столицы, он стад замечать какие-то подозрительные симптомы: то палатка, в которой он находился, обрушивалась, то дома, в которых он, не доверяя более палатке, располагался, воспламенялись и сгорали, то возмущался против него отряд немцев, то отряд варваров переходил на сторону неприятелей, то военачальник (Иосиф Тарханиот) покидал его на произвол судьбы и не давал подкреплений. Этот ряд предательских подвигов завершен был под Манцикертом Андроником Дукой, который в пылу битвы, когда Диоген, оттеснив неприятеля, повернул знамена, чтобы, в виду позднего времени, отступить в лагерь, распространил слух, что царь побежден и бежал, тем навел панику на армию и обратил ее в беспорядочное бегство. Сам Андроник благополучно ускользнул и прибыл в Византию, а Диоген, желавший остановить бежавших, был ранен неприятелем и захвачен в плен.

Когда в столице узнали о несчастий, приключившемся с царем, всех взволновал вопрос: кто должен взять в руки кормило правления. Одни стояли за Евдокию, другие за Михаила. Наконец совокупным влиянием Пселла и кесаря Иоанна вопрос решен был в том смысле, чтобы управляла мать вместе с сыном 1). Между тем Диоген заключил договор с турецким султаном, получил свободу и прислал в столицу собственноручную грамоту, извещавшую о происшедшем. Последовало новое смятение при дворе. Пселл, а также кесарь Иоанн с сыновьями, подали мнение, что необходимо разослать указы о низложении Диогена и о том, чтобы ему не воздавалось более царских почестей. Так как, в силу прежнего решения, власть находилась в руках Евдокии с сыном и Евдокия, по праву матери, имела предпочтение, то от ее имени и были разосланы указы. Затем при дворе произошел переворот, доказавший, что партия, враждебная Диогену, выдвигая постоянно на первый план интересы дома Дук, в том числе и Евдокии, делала это только для виду.

1) Psell., IV, 279-280. (Zon., IV, 216. Bryenn., 43-44).

 

 

105

Кесарь Иоанн, его сыновья, Пселл и др. сомкнулись вокруг воспитанника Пселла, Михаила, перетянули на свою сторону дворцовую стражу и провозгласили его императором; Евдокия же пострижена в монашество и отправлена в основанный ею монастырь Пиперуди (в Пропонтиде) 1). Принимая во внимание самое авторитетное свидетельство, что от возведения Диогена на престол до его плена прошло 3 года и 8 месяцев 2), следует заключить, что плен Диогена, провозглашение императором Михаила VII и пострижение Евдокии произошли в сентябре 1071 г.

Первою задачей, предстоявшей Михаилу, было—разделаться с Романом Диогеном, который не терял надежды на возвращение себе прежнего положения. Диоген с войском, собравшимся к нему после освобождения его из плена, с греками вместе с ним освобожденными, в сопровождении султанских послов, двинулся от Манцикерта на запад, по направлению к Византии. Проходя чрез фему Колонию, он должен был перенести грустный, особенно при тогдашних обстоятельствах, факт измены одного из приближенных военачальников, проедра Павла, который, узнав об указах разосланных Евдокией, оставил Диогена и бежал в столицу. Пройдя Колонию, Диоген вступил в фему Армениак. Когда он находился в городе Амасин 3), получено было известие, что Михаил, избранный императором, выслал против него войско, под начальством своего двоюродного брата, Константина Дуки, младшего сына кесаря Иоанна. Диоген подвинулся еще несколько по дороге из Амасии к Константинополю, дошел до крепости Докии 4) и расположился в ней лагерем. Здесь его нашел протопроедр Константин Дука, который и раскинул свой лагерь около Докии. Скоро силы обоих противников получили подкрепление: к Диогену прибыло много норманнов, а также из его родины, Каппадокии, много стратиотов, под предводительством проедра Феодора Алиата; в свою очередь на помощь Константину прибыл отправленный Диогеном в ссылку за возмущение и теперь возвращенный и обласканный Михаилом норманн Криспин с значительным отрядом норманнов. После нескольких нерешительных стычек Диоген постановил перейти с войском в Каппадокию, но при выходе из Докии произошла более решительная битва, главным образом между Криспи-

1) Psell., IV, 281-283 (Zon., IV, 217. Bryenn., 44). Attal., 168-169 (Scyl., 702. Zon, IV, 217. Glyc., 612. Manas., 281. Georg., 891, 920).

2) Scyl., 705 (Zon., IV, 219. Glyc, 607. Ioel, 65. Codin., 158). Psell., IV, 288: менеедвухлет; Man., 281: тригода; Georg., 887: тригодаитримес., 920: тригода.

3) По Матвею эд, 170, известие получено им в Севастии. Но этот город остался по маршруту Диогена на юге, хотя и не в далеком расстоянии.

4) Ныне Тукиж, на реке Девреке.

 

 

106 —

ном с одной и Алиатом с другой стороны. Войско Алиата было обращено в бегство, сам он взят в плен и ослеплен. Огорченный Диоген отправился с остатками армии в Каппадокию, засел в крепости Тиропие и стал принимать меры к увеличению своих военных сил. Скоро явилась к нему подмога. Армянин Качатур, которого Диоген сделал катепаном Антиохии, явился к нему с войском и деньгами. Так как наступала зима, то Качатур рекомендовал Диогену отправиться на квартиры в более безопасное место, именно в Киликию, со всех сторон огражденную горами Тавра. Диоген так и сделал, вошел в Киликию, расположил здесь войско на зиму, а главную свою квартиру устроил в крепости Адане. Шаг этот был большою ошибкой со стороны Диогена: Константин Дука, после удачи под Докией, возвратился в столицу, войско было распущено и Диоген мог бы воспользоваться отсутствием противника, чтобы завладеть малоазиатскими областями и городами. Вместо того он спокойно проживал в Киликии и дал возможность своим врагам собраться с силами. Когда в Византии узнали о подкреплении, уже полученном Диогеном от Качатура и еще ожидаемом от турецкого султана, сделана была попытка уладить с ним мирным способом. Последовал обмен сношений, кончившийся однако ж ничем, так как правительство Михаила трактовало Диогена, как преступника, предлагало ему снисхождение и лишь незначительную долю власти: таких предложений Диоген не принял. Зима прошла. В 1072 г. 1) император отправил против Диогена войско под командой искусившегося в кознях, умевшего хорошо владеть не только мечом, но и интригой, двоюродного· брата, протопроедра и доместика востока Андроника Дуки (старшего сына кесаря Иоанна). Вход в Киликию был труден, необходимо было пройти чрез клисуру Педант. Но Андроник, с деньгами в руках, не затруднился: он взял путь несколько южнее Подвига, чрез Исаврию, прошел в Киликию и появился, вместе с Криспином, на равнинах, неподалеку от города Тарса. Против Андроника был выслан Диогеном Качатур с войском; произошла битва, исход

1) Поход Андроника Лебо, ΧΙV, 506, относит к 1071 г.—неправильно: зима отделяла его от похода Константина, бывшего в 1071 г. Муральт, II, 21, 23, без всякого основания ставит поход Константина под 1072 г. (вместо 1071), а Андроника под 1073 (вместо 1072), и вообще произвольно распоряжается датами, обозначая действия Евдокии 24 сент., провозглашение Михаила VΙΙ—24 окт. Впрочем последняя дата может быть оправдана Кодином, 158, по словам которого Михаил правил вместе с своей матерью один месяц, а потом постриг ее и стал самодержавным. У Самуила анийского, 74, дело излагается неверно, именно что поход, окончившийся поражением Диогена, предпринят был под личным руководством Михаила VΙΙ.

 

 

107 —

которой и на этот раз храбрый Криспин с своими франками решил в пользу Михаила. Качатур разбит, взят в плен и спас свою· жизнь, только преподнеся Андронику крупный драгоценный камень 1). Остатки разбитого войска бежали к Диогену в Адан. Андроник с Криспином подошли и осадили крепость. Долго-ли продолжалась осада, сведений не имеем, знаем только, что осажденные доведены были до крайности и терпели недостаток в жизненных припасах, что мужество их Диоген поддерживал обещанием скорой помощи от турок, что он делал безуспешную попытку склонить на свою сторону Криспина, а Андроник в свою очередь вошел в тайные переговоры с приверженцами Диогена, охранявшими Адан. Переговоры Андроника увенчались успехом и Диоген, не надеясь на своих сподвижников, сдался под условием, что отказывается от престола, постригается в монашество и за то получает гарантию личной безопасности; гарантию дали, от имени императора, заключавшие договор три 2) митрополита (халкидонский, ираклийский и колонийский), которые поклялись, что никакое зло не постигнет Диогена. Диоген тут же пострижен, посажен в скромный экипаж и отправлен в Византию, куда наперед послано извещение о всем случившемся. Печальный поезд с Диогеном, одетым в монашеское платье и страдавшим сильным расстройством желудка, которое, как говорили потом, произошло от какого-то снадобья, данного врагами, прибыл в опсикийскую фему и остановился в крепости Котиаие, в ожидании инструкций из Византии. Чрез несколько дней из Византии получен приказ ослепить Диогена. Напрасно Диоген просил заступничества у архиереев, клятвенно ручавшихся за его безопасность: те, если бы и желали, ничего не могли сделать. Его отвели в какой-то чулан 3) и обязанность палача взял на себя неопытный в этом деле еврей. Диогена привязали за руки и ноги, на грудь и живот его надавили щит и еврей раза четыре запускал ему железо в глаза, пока несчастный не поклялся, что глаза его совсем уже вытекли. Страдалец посажен был опять в экипаж и с изрытыми глазами, с головой и лицом вспухшими, похожий более на разлагающийся труп, чем на живого человека, привезен к Пропонтиде. Спустя несколько дней он умер и царица Евдокия, вторая жена, похоронила его на острове Проте, в основанном ин монастыре 4).

1) Этот камень был потом поднесен Андроником Марии, жене императора Михаила. Bryenn., 53. 2) По Вильгельму апул., 267, посредниками были 12 епископов (число преувеличено) и с ними некто Иосцеллин.

3) По Вильгельму апул., 267, ослепление Диогена совершено в Гераклее—ошибка произошедшая, вероятно, вследствие созвучия с Котиаием.

4) Psell., IV, 283—288 (Bryenn, 41-48. 51—55). Psell., V, 392—394. Bryenn.,

 

 

108 —

Вопрос о том, на чей счет должно быть отнесено бесчеловечное распоряжение об ослеплении Диогена, представляется темным. Современный событию и сочувствовавший Диогену греческий писатель, Атталиот, прямо обвиняет императора Михаила 1). Тоже делают некоторые латинские 2) и армянские 3) историки. Приверженный к Михаилу Пселл со всею энергией восстает против подозрения относительно виновности Михаила. В письме к ослепленному Диогену он призывает Бога в свидетели, что царь ни в чем не повинен, что он ничего и не подозревать в то время, когда случилось несчастие с Диогеном, а после того как оно совершилось, узнавши о нем, рыдал и проливал потоки слез 4). Тоже повторяет Пселл в своих записках, присовокупляя еще, что все произошло по воле окружавших царя советников, которые, скрыв свое намерение от царя, послали командовавшему войском (Андронику) приказ ослепить Диогена 5). Вриенний говорит тоже, что Пселл, дополняя его лишь тою подробностью, что Андроник, получив приказ, жалеть Диогена, хотел его спасти, с этою целью писал к своему отцу, но безуспешно 6). На основании Атталиота и Пселла позднейшие греческие историки делали уже свои собственные толкования: Скилиций, 7), коснувшись противоположных взглядов на предмет, обнаруживает склонность обвинить во всем кесаря Иоанна; Зонара решительно выступает с этим обвинением, говорит, что все совершилось по повелению кесаря, без ведома царя Михаила, что кесарь, пользуясь неспособностью и недальновидностью царя, произвольно поступил с Диогеном 8). Примиряя противоречивые показания и принимая во внимание совокупность предшествующих обстоятельств, а также характер Михаила, мы не ошибемся, если вину за это преступление возложим на враждебную Диогену партию. Кесарю Иоанну могла принадлежать руководящая роль и сам Пселл, если не настаивал на ослеплении, то во всяком случае знал о намерении ослепить 9). Знал об этом, без сомнения, и император Михаил, хотя Пселл старается убедить в противном. Сам же Пселл несколько ранее, говоря об отправлении Андроника, против Диогена, замечает, что царь тревожился, как бы Диоген не погиб в битве или, взятый в плен, не был под-

50—1. Attal., 166—179 (Scyl., 702—705. Zon., IV, 217—219. Glyc., 612. Ephr., 146. Ioel, 65). Matth. d’Ed., 170. Dandolo, 247. Gail. Tyr., 635-636.

1) Attal., 176—477. 2) Lupus, 60. 3) Kirakos de Kautz., 55. Вардан, 127.

4) Psell., V, 318. 5) Psell., IV, 287. 6) Bryenn., 54—55. 7) Scyl., 705.

8) Zon., IV, 219. Манасси, 281—282, вследствие вольного отношения к своему источнику, Зонаре, дает его словам такой смысл, что ослепление Диогена совершено по приказанию Михаила, которым руководили кесарь и др. лица.

9) Это видно из заключительных слов его письма к Диогену: οὐκ ἠδυνήθην ὑπεξελεῖν τῆς ὑπενεχθείσης σοι συμφορᾶς. V, 818.

 

 

109 —

вергнут членовредительству, что он часто, по этому поводу, плакал 1). Слова Пселла показывают, что Михаил знал, на какую жестокость способны враги Диогена, но по своей молодости и слабохарактерности, умел только плакать и не мог даже защитить от них свою мать, не говоря уже о Диогене. Что касается Андроника, то в нем едва ли могла проявиться такая чувствительность и нежность к Диогену, о какой говорит Вриенний; скорее позволительно думать, что он сделал остановку в Котиаие в ожидании именно того приказа относительно Диогена, который действительно последовал 2).

Равным образом и вопрос о том, в какое время ослеплен и скончался Роман Диоген, не выяснен в источниках с точностью. Несомненно, что это произошло весною или летом 1072 г. Самым правдоподобным представляется показание неизвестного барийского писателя, что· Диоген ослеплен и умер в июле 1072 3); с этим показанием совпадает не совсем точное выражение позднейшего греческого историка Эфрема 4), слова транийской грамоты 5), а также заметка Самуила анийскаго 6), что Диоген умер в 521 году армянской эры (каковой год начался со 2 марта 1072 г.). Следовательно от пленения Диогена турками до его ослепления и смерти прошло 11 месяцев.

Михаил VII Дука, прозванный Парапинаком за то, что в его время, по случаю неурожая, номисму требовали не за целый медимв, а запинаний (четверть медимна) 7), вступил на престол, имея от роду около 20 лет 8). Несмотря на молодые годы, у него был старческий вид, солидность в движениях, вдумчивость в глазах 9), словом наружность

1) Psell., IV, 280.

2) Ал-Макин, 344, сообщает спутанное известие, что Диоген, приняв монашество, отправился к греческому императору и некоторое время оставался при нем, но царь армянский взял его и лишил зрения. Это оригинальное, и вместе ложное, известие о виновнике ослепления Диогена Гфрӧрер, III, 244—245, пытается эксплуатировать и под царем армянским разумеет Андроника, предполагая, что он выговорил себе у Михаила титул царя армянского в награду за поход против Диогена. Догадка излишняя: звание, которым облечен был Андроник пред отправлением в поход, известно—доместик востока. 3) Anon. Bar., 334.

4) Ephr., 145: Диоген царствовал четыре с половиною года. Свидетельство верно, если относить его не к окончанию царствования, а к окончанию жизни Диогена, так как с янв. 1068 по июль 1072 прошло четыре с половиною года.

5) См. выше, стр. 101, прим. 5. Так как в грамоте, писанной в августе 1072 г.? Диоген представляется царствующим, из чего видно, что весть о его смерти не успела еще дойти до Трани, то след. смерть Диогена нужно относить ж концу мес. июля.

6) Sam. Ап., 74. Другие показания не заслуживают внимания, напр. Lup. 60 (в 1069 г.), Rom. Sal, 171, Dandolo, 247 (в 1070), Chron. brev., 278 (в1071),

7) Scyl., 714 (Zon., IV, 222—223). Cm. Ducange, Gloss, med. et inf. graecifc., s. v. Πινάκων. Пинакий равняется ½ кило. 8) Georg., 891.

9) Psell., IV, 290. Attal., 180 (Scyl., 705).

 

 

110 —

приличная, по словам Пселла, мыслителю или педагогу. И действительно, Пселл воспитал Михаила так, что он годился только для ученой профессии: любил заниматься науками, беседовать с учеными, писать историю или стихи. Для государственной деятельности у него не доставало подготовки: законами мало занимался, военная наука была ему не по нраву. В особенности не сродна была его натуре война; качествами воина он не обладал, был мягкосердечен, стыдлив и деликатен, даже если слуга обкрадывал его, он стеснялся подвергнуть виновного взысканию. Резкостей от него никто не слыхал, двусмысленное замечание бросало его в краску. Находя себе отраду в невинных кабинетных занятиях, он не питал никакого пристрастия к хорошему столу, вину, женщинам, к которым так неравнодушны были многие другие императоры. Если задумывал когда поохотиться, то и охота его отличалась скромным, мирным характером 1).

При таком государе советникам открылось широкое поприще, все дела попали к ним в руки. Из советников Пселл оказался едва ли не более других в убытке. Правда, Михаил его любил, глубоко уважал его ученость и желал иметь его постоянно при себе 2). Но так как император тяготел лишь к наукам, от управления отстранялся, то и Пселлу пришлось значительно сократиться, ограничить себя областью науки и проститься с политическим влиянием, которое доселе он в такой сильной степени обнаруживал. Не обладавший ученостью Пселла дядя императора, кесарь Иоанн, выиграл гораздо более. Он пользовался большим значением, пока не был вытеснен человеком, возвышению которого сам же содействовал, евнухом Никифорицей 3).

Евнух Никифор, называемый уменьшительным именем Никифорица 4), служил в канцелярии итератора Константина Дуки и был тогда уже известен, как интриган. В Антиохии, которою он затем управлял при Константине Дуке, а также в Элладе и Пелопоннесе, управление которыми он получил с помощью подкупа при Диогене, хорошо знали его жестокость, несправедливость и взяточничество. Этот интриган, при посредстве кесаря Иоанна, был вызван ко двору вскоре 5)

1) Psell., IV, 287, 290. Scyl., 706—707 (Zon., IV, 220). 2) Psell., IV, 291-292.

3) Bryenn., 56.

4) По словам Зонары, IV, 219, он назван так в юных летах при дворе Мономаха, и назван за свою молодость.

5) Attal., 182: μετὰ μικρόν, — выражение неопределенное, но в виду того, что провозглашение Михаила произошло еще в сентябре 1071 г., оно дает некоторое право относить вызов Никифорицы ко времени не позже осени 1072 года, а не к 1073 г., как делает Муральт, II, 24.

 

 

111 —

после вступления на престол Михаила Парапинака и сделан логофетом дрома. Скрытный и своекорыстный, он обладал замечательно ясным умом и твердым характером, поэтому совершенно подчинил себе слабохарактерного и не обладавшего государственным смыслом Михаила и захватил в своп руки управление. Прежде всего, он с помощью интриг, чрез преданных себе людей, возбудил в императоре подозрение против своих соперников по влиянию на государственные дела. Был таким образом оклеветан евнух Иоанн, митрополит сидский, человек достойный, которого на первых порах Михаил сделал своим первым министром и который теперь был удален; был очернен пред императором кесарь Иоанн, который вследствие того, под благовидным предлогом, отправлен в Азию во главе войска; были также оговорены братья царя, Андроник и Константин, пользовавшиеся при Михаиле царскою обстановкой,—на них Никифорица донес, что они недоброжелательны к брату-царю и стремятся сами царствовать. Убедив Михаила, что он один вполне ему предан, Никифорица получил громадную силу, сделался первым министром, вместо Иоанна сидского, и стал распоряжаться делами 1), все внимание устремляя на то, чтобы отовсюду извлекать выгоды для фиска и для собственного своего кармана; последовал ряд финансовых мероприятий, тяжелым бременем легших на благосостоянии народа и церкви, возбудивших недовольство против правительства во всех слоях общества, и в духовенстве, огорченном отнятием у церквей в пользу казны драгоценных сосудов и других предметов, и в аристократах, имущество которых конфисковалось, и в простом народе, земледелие и торговля которого были подорваны казенною монополией 2). На почве народного недовольства выросли восстания против Парапинака, кончившиеся его низложением.

Раньше других выступил претендентом на престол дядя императора, кесарь Иоанн Дука, но выступление его было полу невольное. В царствование Парапинака усилили враждебные действия турки, раздраженные нарушением договора, заключенного с Диогеном. Парапинак, который, освободившись от Диогена, примирился с родом Комнинов 3), дотоле благоприятствовавших Диогену, и мог рассчитывать на их услуги, отправил против турок войско, под начальством Исаака Комнина, и с ним отряд норманнов, под предводительством Урселя, который

1) Attal., 180—182 (Scyl., 705-706. Zonar., IV, 219. Glyc., 613. Ephr., 147). Attal., 200. Psell., IV, 292. Bryenn., 56-57, 73.

2)О финансовых мероприятиях этого царствования будет речь ниже.

3) Для скрепления союза Парапинак, вызвав из ссылки Анну Комнину с сыновьями, выдал за Исаака Комнина Ирину, племянницу своей жены, Марии. Bryenn., 56

 

 

112

прежде находился под командой Криспина, а после его смерти сам командовал отрядом. Между Комнином и Урседем произошел спор по вопросу о подсудности рыцарей Урселя главнокомандующему греческого войска. Раздраженный Урсель снялся с своим отрядом и ушел, а Исаак Комнин в произшедшем затем сражении с турками был разбит и взят в плен, из которого скоро был выкуплен. Это и дало предлог удалить кесаря Иоанна от двора. Весной 1073 г. 1) он был отправлен против взбунтовавшегося Урселя. Попытка Иоанна войти в соглашение с Урселем не удалась, не удалась также и битва: на границе двух фем—Анатолика и Каппадокии—они сразились, греки были разбиты и Иоанн взят в плен Урселем; попали также в плен Андроник, старший сын 2) Иоанна, вест Василий Малесис, имущество которого было конфисковано царем, и др. Урсель решился воспользоваться Иоанном, как орудием для покорения своей власти земель империи. Он облек его в царские одежды и провозгласил императором. Иоанн стал тайно сноситься с жителями столицы, недовольными мерами Никифорицы, и нашел в них сочувствие. Михаил Ларипинак знал, что в столице есть сочувствующие претенденту, и старался примирить их с собою. Атталиот 3) передает покаянную речь, которую он держал пред собранием сената и граждан, уподоблял себя Ионе и предлагал бросить, для спасения государственного корабля, в море, но, прибавляет историк, раскаяние было на словах, а не на деле, потому что он не вышел из порабощения злым, т. е. Никифорице и его клевретам. Император предложил Урселю мир, богатые подарки и. достоинство куропалата, но Урсель отвергнул предложения, главным образом по советам, как говорили, Василия Малесиса. Тогда императорское правительство отправило послов к туркам и склонило их выступить против Урселя. Урсель, в своем движении на Византию, пришел уже в Никомидию, когда узнал, что против него идут турки. Он перешел гору Софон и, недалеко от крепости Метаволы, столкнулся с турецким авангардом. Авангард обратил тыл, а Урсель вместе с Иоанном, увлекшись преследованием, наскочил на главную турецкую армию и оба, Урсель и Иоанн, были взяты в плен турками. Когда весть об этом дошла до царя, он поспешил отправить послов с деньгами для выкупа пленных своих врагов. Но прежде чем послы прибыли,

1) Дата извлечена из изложения событий у Вриенния, 73.

2) Младший, Константин, не бывший в походе, в это самое время скоропостижно умер, может быть, отравленный Никифорицей.

3) Attal., 186—187.

 

 

113 —

жена Урселя, сидевшая в крепости Метаволе, успела выкупить мужа. Послы выкупили только Иоанна и повели в столицу. Когда они дошли до Пропонтиды, Иоанн, из предосторожности, постригся в монашество и явился пред лицо своего племянника—царя уже в монашеском платье. Тем его узурпаторство и кончилось. Что же касается Урселя, то он, отправившись с норманнами в фему Армениак, имел удачные дела с турками, потом заключил с ними мир, между тем высланный против него Алексей Комнин подкупил турок, с помощью их овладел Урселем и привез в цепях в Византию, где он был бит плетьми нещадно и в оковах посажен в одну мрачную башню 1).

Одновременно с тем, как Алексей Комнин добывал Урселя с помощью турок, стали проявляться вспышки неудовольствия против политики Никифорицы в западных областях империи. Ненависть к всемогущему министру с каждым днем возрастала 2) и наконец, в 1077 году, нашла себе исход в восстании проедра Никифора Вриенния. Вриенний состоял дукой Диррахия, но был смещен, на место его послан Василакий. Недовольный отставкой и подстрекаемый братом своим, Иоанном Вриеннием, который жил в Адрианополе и видел раздражение против правительства в тамошнем войске, он решился выступить претендентом и двинулся к Адрианополю, где брат его усердно подготовлял ему приверженцев. Одновременно с агитацией в пользу Врифняия в Адрианополе, шла агитация и в других городах. В Редесто агитировала смелая женщина, Ватацина, по мужу родственница Вриенниев. Что агитация велась на почве народного раздражения по поводу экономических мероприятий Никифорицы, видно из того, что первым делом мятежников в Редесто было разрушение до основания казенного магазина, в котором сосредоточивались операции государственной монополии. Никифор Вриенний, по пути из Диррахия в Адрианополь, встретился в Фессалонике с своим преемником, по званию дуки Диррахия, Василакием, поспорил с ним,—спор однако ж не кончился серьезными результатами. Вриенний пошел дальше и у города Траянополя встречен был братом Иоанном, приведшим войско из норманнов и македонян. Здесь Никифор провозглашен был императором, оделся в императорские одежды, с императорскою пышностью проехал чрез города и селения, лежавшие по пути, и в начале ноября 1077 года торжественно въехал в Адрианополь. Никифор Вриенний остался в Адрианополе, а брата своего Иоанна, которого возвел в чин куропалата и сделал

1) Attal., 183—199, 206—207 (Scyl., 708—714. Zon., IV, 22І222. Ephr., 147). Bryenn., 73—95. 2) Attal., 205—210.

 

 

114 —

доместиком школ, отправил с войском на Византию. Иоанн двинулся, по пути встречая добровольную покорность городов, а непокорных (город Ираклия, древний Перине) принуждая к повиновению силою; он подошел к Константинополю со стороны Влахернского укрепления и приготовился к осаде. Город защищаем был немногими воинами и вооруженными гражданами, под начальством Алексея Комнина и царского брата Константина. Может быть, Иоанн имел бы успех, если бы граждане не были раздражены против него за поджоги домов в городском предместье (Стеносе), произведенные, по одним (Атталиот), с ведома и по приказанию Иоанна, по другим (Вриенний), помимо его воли, некоторыми из слуг или воинов. Не видя доброго расположения к себе византийцев и находя неудобным в зимнее время продолжать осаду, он отступил с войском к юго-западу и сам с двумя отрядами расположился в городке Афире. Со стороны царя стали приниматься меры для усмирения восставших. Вспомнили о сидевшем в башне Урселе: его оттуда вывели, взяли присягу на верность Михаилу VII и, вместе с Алексеем Комнином, отправили против Иоанна, к Афиру. Иоанн, потерпев некоторый урон, переправился в Редесто. Комнин возвратился в столицу, а Урсель, идя по следам Иоанна, дошел без боя до Ираклии и занял город своим войском; отсюда удачно действовал против Иоанна. Вместе с тем отправлен был из Византии флот 1) против кизического полуострова, куда успело прибыть войско Иоанна Вриенния и подчинить жителей; флот имел успех, и посадив на корабли виновных, повез в столицу. Не оставлен был также без внимания претендент, сидевший в Адрианополе. Город осажден был печенегами, которые, надо полагать, двинуты по интригам из Византии, и Никифор Вриенний отделался от них, внеся лишь значительный выкуп деньгами, тканями и серебряными сосудами 2). Но в то самое время, когда правительство Парапинака боролось с восстанием на западе и могло утешать себя надеждой на счастливый исход, поднялось восстание на востоке, справиться с которым ему не удалось.

Во главе восстания на востоке стал Никифор Вотаниат, известный уже нам соперник Романа Диогена по соисканию руки Евдокии, принадлежавший к партии враждебной Диогену. Он производил свой род от фокидов, но производство основано было на смутном фамильном пре-

1) По словак Скилиция, 731, против приверженцев Вриенния в казическом Хереонисе действовал тот же Урсель, одолевший их в начале марта 1078 г.

2) Attal., 242—255, 262, 268 -270 (Scyl., 727—731. Zonar., IV, 225—226. Glyc., 615. Ephr., 147). Bryenn., 101—105, 109—116.

 

 

115 —

дании 1). История знает только его деда, Никифора Вотаниата, погибшего во время похода Василия Н в Болгарию, и отца, Михаила Вотаниата, участвовавшего в защите Фессалоники от болгар и в походе Василия II против абасгов 2). Родиной Вотаниатов была фема Анатолик. Имя выступившего при Парапинаке претендента на престол, Никифора, несколько раз попадается в военной истории Византии: при Мономахе он действовал против печенегов, помогал Исааку Комнину в его восстании против Стратиотика, сопутствовал Диогену в походе на восток, участвовал в неудачном походе кесаря Иоанна против Урселя, причем спасся бегством от участи, постигшей Иоанна и др. 3). При вступлении на престол Диогена он управлял Антиохией; когда обнаружилась его враждебность к Диогену, он был отправлен в ссылку, но после того как враждебная Диогену партия восторжествовала и Михаил Парапинак вступил на престол, был возвращен 4) и назначен стратигом на родину, в фему Ааатолик 5).

Управляя, в чине куропалата, фемой Анатоликом и замыслив восстание, Никифор Вотаниат наперед рассчитал все благоприятствовавшие ему шансы и сумел ими воспользоваться лучше, чем воспользовался Никифор Вриенний. Азиатские владения империи, кроме поводов к недовольству правительством, обуславливавшихся мерами Никифорицы, общих с владениями европейскими, имели еще особый повод в том, что правительство оказалось бессильным защитить население от турецкого разорения. Вотаниат сделался выразителем народных нужд в этом отношении и подал надежду на их удовлетворение, чем привлек к себе симпатии местных жителей 6). Вместе с тем Вотаниат обратил серьезное внимание на столичное население и постарался заручиться сочувствием всех недовольных, тайно сносился с ними, отправлял к ним хрисовуллы, наполненные обещаниями 7), и таким образом составил себе сильную партию приверженцев. В состав этой партии вошло духовенство, недовольное насильственным отнятием церковных сокровищ, много сенаторов и лиц высокопоставленных, а также более почетные горожане, игравшие потом в решительную минуту важную роль. Словом, объединились самые разнородные элементы,

1) Attal., 217 (Scyl., 726). 2) Attal., 230—236. 3) Cedr., II, 631—632. Attal., 40-43, 56,185 (Scyl., 709). Scyl., 690. 4) Psell., IV, 297. 5) Attal., 213. Bryenn., 5.

6) Attal., 214, утверждает, что Вотаниат часто писал к Парапинаку, убеждая его выступить против турок; когда же его убеждения оказались безуспешными, сам выступил на защиту христиан и усвоил себе верховную власть. Та же мысль проведена у Михаила сир., 295, который гов., что император Михаил VII боялся турок и не осмеливался воевать с ними,—возмущенный такою трусостью Никифор восстал против него. 7) Bryenn., 120.

 

 

116

и аристократический, и народно-городской, в одном общем чувстве недовольства существующим правительством и в желании найти лучшее.. Даже царская родня, относительно которой Никифорица позаботился поселить недоверие в Парапинаке и которая поэтому имела поводы быть недовольной, не оставлена была Вотаниатом без внимания: он внушил к себе сочувствие и в ближайших родственниках царя, в его матери Евдокии, брате Константине, даже, может быть, в жене Марии 1). Вотаниат гарантировал себя и со стороны турок: он основательно предполагал, что правительство Парапинака, пользовавшееся уже услугами турок для борьбы с Урселем и кесарем Иоанном, повторит свой опыт по отношению к нему. Он постарался предупредить своих противников и заключил с турками договор 2), при посредничестве турка Хризоскула 3), который еще при Диогене перешел на сторону греков, предварительно разбив их войско и взяв их предводителя, Мануила Комнина, в. плен. Турки с начала восстания Вотаниата стали стекаться к нему 4), благоприятствовали всем желавшим войти в сношения с Вотаниатом, и когда правительство Парапинака попыталось подкупить их, оказалось поздно: турки, бывшие на стороне Вотаниата, помогли ему так или иначе восторжествовать над теми из своих соплеменников, которые были податливы на подарки и обещания из Византии 5).

2 октября, 1077 года, Вотаниат был провозглашен своими приверженцами императором 6). В числе первых его приверженцев было несколько властелей фемы Анатолика, родственников Вотаниата, именно:

1) Attal, 239. Bryenn., 124—125. Codin., 158. У Матвея эд., 178, эта черта представлена в искаженно-преувеличенном виде. Он говорит, что жена Михаила VII, недовольная аскетизмом мужа, удалявшегося от плотских сношений с нею, воспылала любовью к Вотаниату и побудила его восстать против Михаила,— низложенный Вотаниатом Михаил проклял за это свою изменщицу-жену. В основе басни лежит, без сомнения, факт расположения родственников Михаила к восставшему Вотаниату — с одной стороны, и факт выхода Марии, жены Михаила, замуж за Вотаниата—с другой.

2) Scyl., 733. 3) Bryenn., 117. 4) Attal., 215. 5) Attal., 239—241.

6) У Аттал., 215, сказано: июля 1-го индиктиона,—очевидно, ошибка, потому что к июлю 1078 г. Вотаниат несколько месяцев сидел уже на престоле. Муральт, II, 31, предполагает ошибку в индиктионе, вместо 1 ставит 15, провозглашение относит поэтому к 2 июля 1077 г. Но при таком предположении нечем наполнить промежуток между июлем и октябрем (с октября Вотаниат начинает действовать); по нашему мнению, здесь ошибка (может быть переписчика) не в индиктионе, а в месяце, вместо июля надо поставить октябрь. Доказательством правильности такого понимания служат слова Аттал., 241, что Вотан. 3 октября хотел сняться и идти на столицу, т. е. на другой день после провозглашения, и Скилиция, 728, имевшего под руками более исправный текст Атталиота, что провозглашение последовало в октябре 1 индикт., т. е. 1077 г.

 

 

117 —

Александр и Кавасила Синадины, Гудел, Стравороман и некоторые другие 1). На следующий день, 3 октября, Вотаниат предполагал двинуться к столице, но был чем-то задержан, так что даже 7 января 1078 г. оставался в феме Анатолике 2). Задержать его могло известие о затеваемом восстании на западе, которое стало организоваться тоже в октябре; в Вотаниате естественно могло родиться желание выждать, какое примет направление это восстание, чтобы сообразовать с тем свои действия. Но еще более должно было задержать Вотаниата обнаруженное со стороны некоторых властелей востока противодействие ему. Против него выступили Никифор Мелиссин и Георгий Палеолог 3), желавшие остаться верными Парапинаку и, может быть, завидовавшие Вотаниату, считавшие и себя достойными того места, которое предвосхищал Вотаниат,—относительно Мелиссина позднейшие события оправдывают эту догадку. Таким образом, прежде чем идти на Византию, Вотаниату предстояло завладеть некоторыми крепостями и подчинить своей власти тех, кто оказывал сопротивление. Это и было им сделано 4). Вотаниат обходил и покорял себе города, в сопровождении Хризоскула, который служил ему посредником для переговоров с турками, помогавшими Вотаниату. Начаты были также тайные переговоры с жителями Византии. В то самое время как Иоанн Вриенний осаждал столицу, всего вероятнее в декабре 1077 г., здесь происходила усиленная агитация в пользу Вотаниата. Коснулась она и Урселя; Урсель сделал попытку бежать к Вотаниату, в город Лампу (в Анатолике), но правительство Парапинака во время успею заручиться им и отправить против Вриенния. Когда осада была снята Вриеннием, агитация не переставала действовать,—она находила адептов главным образом в сфере церковной, среди высокопоставленных духовных лиц. На другой день после Богоявления, 7 января 1078 г., вокруг патриарха Косьмы собралась в храме Софии партия недовольных правлением Парапинака и Никифорицы, смело высказывая свое недовольство и приверженность к Вотаниату; многие из членов сената приняли участие в этом собрании. Громче и смелее других говорил иконийский митрополит. Митрополит иконийский был за это арестован в самом храме, но никаких дальнейших мер относительно его не было принято, что доказывает силу партии, с которою правительство· принуждено было считаться и поступать крайне осторожно 5). Правительство Парапинака, вместо того чтобы принять меры к упрочению своего положения в столице,

1) Scyl., 726 (Glyc., 615). 2) Attal., 241, 256. 3) Bryenn., 117—118.

4) Attal., 241. 5) Attal., 253, 256, 258—259. Bryenn., 117—118.

 

 

118 —

решилось тем или другим способом освободиться от Вотаниата. К нему послана была льстивая грамота, в которой намекалось на высокое происхождение Вотаниата из рода фокидов, указывалось на благодеяния, подученные ям от царствующего государя, и предлагалось прекратить восстание 1). Ожидать большой пользы от этой грамоты нельзя было; но она давала благовидный предлог уполномоченным византийского правительства войти в сношения с приверженцами Вотаниата и попытаться перетянуть их на сторону законного государя. Маневр не остался бесплодным: в то время как Вотаниат поднимался из Лампы, чтобы идти к столице, два подстратига изменили ему и тайно его покинули. Правительство Парапинака отправило также посольство к туркам, к их султану Солиману, предлагая большие дары с тем, чтобы турки по дороге подстерегли Вотаниата и захватили его. Турки, действительно, стали делать по дороге засады, но Вотаниат искусным движением спутал их расчеты, оставил их позади себя и направился к Никее, к которой и подступил в первых числах марта. Когда уже он был вблизи этого города, турки стали настигать и начались стычки. Но тогда Вотаниат отправил к ним с богатыми дарами Хризоскула и тот без труда уладил дело,—турки повернули назад. Наемное войско, поставленное охранять Никею, еще за три дня покинуло город, встретило Вотаниата у Котиаия и присоединилось к нему. Мирным гражданам Никеи оставалось лишь радушно, с царскими почестями принять претендента 2).

В Никее Вотаниат на некоторое время остановился, в ожидании, пока не приведено будет к концу соглашение с турками, занимавшими пространство от Никеи до Пропонтиды, и пока его приверженцы в столице не приготовят ему беспрепятственного въезда. В Никею явились турки, во главе их сыновья Кутулмиша 3), и заключили дружественный союз с Вотаниатом. После того отряды претендента отправились к Халкидону и Хрисополю и заняли несколько укрепленных мест у пролива, где еще держались греки, как-то: Пилы, Пренет, Никомидию и. Руфинианы. С жителями столицы начались усиленные сношения, благодаря тому, что турки не препятствовали византийцам свободно являться в лагерь Вотаниата. По прошествии некоторого времени, проведенного в таком занятии, с наступлением праздника Благовещения, 25 марта, в храме св. Софии собрались многие из духовенства, сенаторов и простых

1) Psell., ІV, 296—298. 2) Scyl., 726 (Zon., IV, 224). Attal., 263—265. (Scyl., 732). Bryenn., 118—120.

3) Был ли в их числе Солиман, сын Кутулмиша, с которым правительство Парапинака заключило договор, не сказано.

 

 

119-

граждан и провозгласили Вотаниата императором; заправителем дела был патриарх антиохийский Эмилиан 1). Парапинак находился в нерешительности, как ему поступать среди таких обстоятельств. Алексей Еомнин предлагал ударить с помощью вооруженных царских телохранителей на взбунтовавшихся горожан, но мягкосердечный Парапинак не согласился. Между тем значительнейшие горожане, разделившись на товарищества, образовали своего рода дружины, подкреплены были отрядом присланным Вотаниатом, под начальством Борилла, одолели наемную стражу и заняли дворец, после чего поставили собственных людей стеречь дворец и назначили лиц для наблюдения за порядком в городе. Это совершилось в Лазареву субботу, 31 марта. Парапинак бежал во Влахернский храм, откуда был взят, пострижен и отправлен в студийский монастырь. Никифорица, вместе с великим этериархом Давидом, бежал в Ираклию, к Урселю. Жена Парапинака, Мария, с малолетним сыном, Константином порфирородным, тоже вышла из дворца и поселилась на жительство в монастыре Петрие 2). Граждане Византии отправили после того просительное послание к Вотаниату, призывая его на царство. Вотаниат подвинулся из Никеи к проливу, прибыл в Пренет, оттуда в руфинианский дворец, но въездом в столицу не торопился,—Византия целых три дня оставалась без царя. В эти дни лагерь Вотаниата представлял оживленное зрелище: высокопоставленные и властные лица спешили из столицы к Вотаниату, чтобы заручиться его расположением; прибыли в том числе Алексей Комнин и брат низложенного императора, Константин, и приняты были весьма милостиво. Наконец, в великий вторник, 3 апреля, Вотаниат торжественно вступил в столицу и был коронован патриархом 3). Предшественник его занимал престол в точении 6 лет и б месяцев 4).

1) Скилиций, 733 (Zon., IV, 227), кроме Эмилиана антиох., называет еще митрополита иконийского, который у Атталиота упоминается по сходному случаю 7 января. Скилиций опустил один случай, роль иконийского митрополита отнес к другому и так. обр. объединил два различные факта.

2) Scyl, 734 (Glyc., 616. Ioel., 65). Bryenn., 126. Михаил сир., 295, записал ложное известие о двух (вместо одного) сыновьях Парапинака, которых Вотаниат будто бы оскопил. У Ромуальда сал., 172, заметно смешение сына с братьями; перепутывая имена, он говорит, что Михаил на 8-м (вместо 7-го) году правления был изгнан вместе с сыновьями: Михаилом, Андроником и Константином, и власть захватил Никифор Вотаниат. У Ордерика Виталиса, 518, тоже неверное известие, будто Вотаниат, лишив престола Парап., «ослепил» его сына.

3) Attal., 266—273 (Scyl., 732-735. Zon., IV, 227—228. Glyc., 616. Ephr., 147. Ioel., 65—66. Man., 283). Scyl, 734—735 (Zon., IV, 228. Ioel, 66). Bryenn., 120—126. Matth. d’Ed., 178. Guil. Apul., 267—268, 279. Chron. brev., 278.

4) Attal., 270 (Zon., IV, 227. Ephr., 147. Georg., 891. Codin., 158). Scyl., 734,

 

 

120

Самый способ вступления Вотаниата на престол обусловил то направление, какого он должен был держаться в своей политике. Он взошел на престол по ступеням народного раздражения против политики Никифорицы, опираясь главным образом на партию церковную, затем на массу лиц, так или иначе обиженных в прежнее царствование, и наконец на турок. Вотаниату предстояло с первых шагов своего царствования показать, что он будет действовать в духе совершенно противоположном предшествовавшему времени, он должен был также оправдать надежды своих приверженцев, помогших достигнуть престола, отблагодарить их за услугу и исполнить данные им обещания. Несочувствие прежней политике он выразил тем, что виновника ее принес в жертву народному гневу. Когда Никифорица был доставлен к нему товарищами Урселя (сам Урсель скоропостижно умер), он отправлен в ссылку на один остров, подвергнут пытке и под пыткою умер 1). Вместе с тем Вотаниат вызвал и сделал первым министром евнуха Иоанна, митрополита сидского, вытесненного при Парапинаке Никифорицей 2). Приверженцы Вотаниата получили видные и выгодные места, были осыпаны милостями. Особенно большую выгоду извлекли церкви и монастыри,—новый император щедро отблагодарил духовных лиц за содействие его делу. Сыновья Кутулмиша, жившие в Хрисополе, турецкие эмиры и саларии вынесли из Византии богатые дары, золото и драгоценные ткани 3). Сочувствие Евдокии и Константина Дуки, брата Парапинака, тоже было вознаграждено. Евдокия получила позволение жить с детьми в Византии, ей дано роскошное содержание, дочери ее выданы замуж, сын Константин принят ко двору 4).

Но удовлетворяя настроению общественного мнения и снискивая себе щедротами и милостями доброжелателей, Вотаниат едва ли мог считать свое положение на престоле прочным. Он был уже стар, телом слаб, мышцы его были вялы для войны 5), но ум был еще достаточно светел 6), чтобы понимать истинное положение вещей. Самым опасным для него обстоятельством было то, что корона досталась ему не по воле прежде царствовавшего государя и не имела того престижа, какой приобретается достоинством рода и крови. Разумеется, Вотаниат мог считать свою фа-

Glyc., 613. Manass., 284,—круглая цифра: 6 лет; Ioel, 66,—7 лет. В каталоге продолжителя Георгия, 920, по ошибке переписчика,—16 лет.

1) По словам Скилиция, 743—744 (Zon., IV, 231—232. Georg., 899), он сослан на остров Прот; по словам Вриенния, 127—128, на остров Оксию.

2) Zon., IV, 231 (Ephr., 148. Georg., 898). 3) Attal., 274, 276—277 (Scyl., 735).

4) Attal., 304—305 (Scyl., 742). 5) Zon., IV, 231. Bryenn., 5.

6) Sagax ingeniosa mente, Guik Apul., 281.

 

 

121

мидию не хуже других, предъявлял даже притязания на родство с Никифором Фокой, некогда занимавшим престол, но все это для народного сознания было делом смутным, осязательных связей с царствовавшими в Византии фамилиями, своими предшественниками, Вотаниат в глазах современников не имел. Таким образом его положение было менее счастливо, чем напр. положение Комнинов или Дук. В разных концах империи процветали знатные аристократы, которые не хотели понять, для чего им следует покоряться Вотаниату, когда они нисколько не уступают ему по знатности, а по личным качествам, как они думали, даже превосходят. Вотаниат, желая восполнить недостаток и чрез то основать прочнее свой престол, решился породниться с царствовавшим до него домом. Когда первая 1) его жена, Вердина, вместе с ним провозглашенная императрицей, умерла, он решился вступить во второй брак: выбор его колебался между Евдокией, женой Константина Дуки, и Марией, женой Михаила Парапинака; брак со второй представлял более затруднений, чем с первой, потому что муж ее был еще жив, тем не менее выбор склонился на сторону Марии и Вотаниат женился на ней, поощряемый кесарем Иоанном, который после того сделался особенно близким к Марии человеком 2). Расчет Вотаниата оказался не совсем верен. Его соперники, значительные властели не убедились в его превосходстве и не отказались от намерения оспаривать престол в свою пользу; трудно указать государя, который в такое короткое время должен был, подобно Вотаниату, свести счеты со столькими претендентами.

Претендентство Никифора Вриенния было унаследовано Вотаниатом от предшественника. Никифор Вриенний, сидевший в Адрианополе, узнав о перевороте в Византии, решился идти к столице и домогаться престола. В его распоряжении было довольно значительное войско из македонян, норманнов и печенегов. Вотаниат желал покончить с ним миром и снаряжал несколько посольств 3), предлагая всеобщую амнистию, Вриеннию звание кесаря и усыновление, а его приверженцам утверждение в тех достоинствах, какие они получили от Вриенния. Во главе последнего посольства Стоял царский родственник, протопроедр и великий этериарх Стра-

1) Bryenn., 126—127, говорит, что раньше Вотаниат был женат два раза, и когда женился в третий раз, на Марии, вторая жена была жива. Вриенний, кажется, введен в заблуждение неясным представлением об Евдокии и Марии, кандидатках в же вы Вотаниату. Евдокию он принял за вторую жену, как показывают слова: ἐν ἀγωνία ἦν μὴ τὴν τελουμένην μνηστείαν λύσει ὁ πατριάρχης ἐνωτισθεὶς περὶ τούτου καὶ αὖθις πρὸς τὴν Ευδοκίαν ἀπονεύσει.

2) Scyl., 738 (Zon., IV, 229. Glyc., 617. Ioel, 66. Man., 284. Ephr., 148. Georg., 893, 897). Lup., 60. Anon. Bar., 335. Matth. dEd., 178.

3) По Атталиоту—три, по Вриеннию— одно.

 

 

122

вороман. Посольства не увенчались успехом. Тогда отправлено было против претендента войско, под начальством новеллиеима Алексея Комнина, возведенного в сан доместика. С ним двинулся и турецкий вспомогательный отряд, присланный на помощь Вотаниату его союзниками, сыновьями Кутулмиша (Солиманом и Масуром). Противники встретились между Калабрией и Лесиной. Силы Алексея Комнина по численности уступали силам Вренния, тем не менее перевес остался на стороне первого. Сначала он был приведен в затруднительное положение, войско его обратило тыл. Но печенеги и турки выручили. Печенеги Вриенния, удачно сразившись с противниками, вздумали кроме того попользоваться на счет союзников, ворвались в их арьергард для грабежа и произвели замешательство. Между тем турки подкрепили Комнина, бой возобновился и Никифор Вренний был взят в плен руками турок, брат его Иоанн Вриенний успел бежать. Пленник отправлен был Алексеем Комнином к Вотаниату, который выслал палачей для его ослепления. Палачи встретили Вриенния в загородном увеселительном дворце, Филопатионе, и здесь ослепили. В столицу он был привезен уже ослепленный, выслушал из уст Вотаниата упрек за возмущение и принял позорный триумф, после чего Вотаниат постарался его утешить подарками и чинами. Его соумышленники, за исключением весьма немногих, были прощены и удостоены царских милостей. Был помилован и брат Никифора Вриенния, Иоанн, который лотом сделался жертвою мести одного варяга, в Византии: прежде он варягу отрезал нос, а теперь варяг убил его за это 1). Снисходительность Вотаниата к приверженцам Вриенния, помимо его гуманности, выразившейся, между прочим, в его новелле 2), объясняется еще тем обстоятельством, что Вотаниату нужно было бороться с новым претендентом и для борьбы он рассчитывал заручиться силами прежнего претендента.

Новым претендентом был протопроедр Никифор Василакий, отправленный при Парапинаке на смену Вриенния в Диррахий. Он затеял восстание еще при Парапинаке, но держал свой замысел в секрете. Положением правителя Диррахия он воспользовался для того, чтобы собрать военную силу; составил войско из греков, болгар, албанцев, призвал

1) Attal., 284—286, 288-294, 319 (Scyl., 735-737. Zon., IV, 228—229. Glyc., 616. Ephr., 149. Georg., 896-897). Scyl., 737. Bryenn., 130—148. (Anna, 1, 23—36, 38—40), Anna, I, 36—37. Вриенний, авторзаписок, приписываетослеплениеНикифораВриеннияБориллу. Было подозрение и на Алексея Комнина, почему дочь его, Анна, считает нужным очистить память отца. Лебо, XV, 61, делает неудачную прибавку, что, вместе с Никифором Вриеннием, был ослеплен и его сын; сын, действительно, участвовал в сражении, но успел бежать со своим дядей Иоаннов и ослеплен не был. 2) Attal., 313—318. Zachariae, III, 332—338.

 

 

123 —

норманнов из Италии, нанял печенегов, делая все это под предлогом предстоящей борьбы с Никифором Вриеннием. С собранными войсками он прибыл в Фессалонику и здесь обнаружил свои настоящие намерения в то время, когда Парапинак был низвергнут и место его занял Вотаниат. В числе его деятельных приверженцев были: племянник его Мануил, стратиг Гимн, Григорий Месимар, Тессараконтапихис, Гемист. Когда стремления Василакия сделались ясны для Вотаниата, он сначала поступил также, как с Вриеннием,—отправил посольство, предлагая амнистию и достоинство новеллисима. Но Василакий не сдался на предложение и Алексею Комнину, едва только окончившему войну с Вриеннием и не успевшему даже на возвратном пути дойти до Константинополя, послано было в награду за подвиги достоинство севаста 1) и вместе с тем приказ идти против Василакия на Фессалонику. Комнин с своим войском, подкрепленным еще бывшими приверженцами разбитого Вриенния (в числе таковых упомянут Василий Куртикий), отправился к Фессалонике и, в недалеком расстоянии от города, расположился лагерем на берегу реки Вардаря. Василакий решился напасть на него неожиданно, ночью. Но неожиданность не удалась, потому что Комнин чрез своих лазутчиков успел узнать о его плане и принять меры к тому, чтобы обратить задуманную хитрость во вред самому Василакию. После неудачного ночного нападения Василакий заперся в городе. Комнин осадил Фессалонику и вступил в тайные переговоры с гражданами и войском своего противника, кончившиеся тем, что Василакий был схвачен собственными приверженцами и выдан Комнину. Комнин отправил его в кандалах в Византию, послав наперед туда донесение об исходе дела. Из Византии отдан был приказ ослепить неудачника—узурпатора и он был ослеплен в местности именуемой Хемиина, между Филиппами и Амфиполем, у источника, который с тех пор стал называться βρύσις τοῦ Βασιλακίου 2).

В то самое время, когда Комнин боролся с соперником Вотаниата, Василакием, или немного спустя, летом 1079 года, неожиданно выступил третий соперник Вотаниату, в лице Константина Дуки, брата низвергнутого Парапинака. Константин, во главе так называемых бессмертных, отправлен был против турок. Он должен был присоединиться к войску, ранее высланному и по малочисленности не решавшемуся

1) По словам Вриенния, 156 (Anna, I, 48), Комнину дан был этот титул по возвращении с похода против Василакия. Мы следуем более древнему свидетельству. 2) Attal., 297—300 (Scyl., 739—741. Zon., IV, 230. Glyc., 617. Ephr., 149. Georg., 897—898). Scyl., 739—741. Bryenn., 146, 148—156 (Anna, I, 40—48).

 

 

124 —

вступать в сражение с турками, подкрепить его и сдерживать турецкие набеги. Бессмертные, представлявшие собою войско избалованное, были недовольны тем, что их отправили сражаться на восток, а главное, они были приверженны к Дукам 1). Между бессмертными и Константином Дукой произошло соглашение, и едва Константин переправился из Византии в Хрисодоль, он был провозглашен императором. Вотаниат принял меры к обороне, а между тем начал переговоры с бессмертными, предложил им подарки, почетные титулы и право возвратиться назад, в Византию. Переговоры увенчались успехом: войско возвратилось в столицу, выдав головой Константина Дуку, который был пострижен и отправлен в ссылку 2).

В конце 1080 года возмутился против Вотаниата Никифор Мелиссин, женатый на Евдокии Комниной, тот Мелиссин, которого армянские историки представляют не только претендентом, но императором, царствовавшим после Вотаниата в течение 4—6 месяцев и свергнутым с престола Алексеем Комнином 3). Мелиссин в одном отношении пошел по следам Вотаниата,—точно также основал свои надежды на престол на пособничестве турок, облекшись в императорские одежды, обходил, в сопровождении турок, мало-азиатские города и заставлял признавать свою власть. Операционным своим базисом он избрал Никею. Вотаниат, вынужденный начать с ним борьбу, предложил начальство над войском Алексею Комнину. Но Компин отказался от этой чести, ссылаясь на свое родство, могущее дать недоброжелателям повод, в случае неудачи, оклеветать его, Комнина. Тогда начальство вручено было протовестиарию, евнуху Иоанну. Евнух Иоанн направился к Никее с войском, осадил ее и потребовал сдачи. Осажденные обнадеживали его обещаниями до тех пор, пока не явились на выручку турки и не заставили евнуха отступить. Евнух со стыдом возвратился в столицу, а Мелиссин придвинулся еще ближе и расположился лагерем при Дамалисе 4).

Алексей Комнин в родстве-с зятем, Мелиссином, нашел благовидный предлог к тому, чтобы отказаться от похода в Азию, по дей-

1) Bryenn., 134.

2) Attal., 306—309 (Scyl., 742. Zon., IV, 230. Georg., 898). Скицилий прибавляет, 742, что Константин Дука возведен был в пресвитеры.

3) Matth. dEd., 180—181. Вардан, 131. Ошибка произошла, вероятно, оттого, что Мелиссин не был усмирен Вотаниатом и его соискательство продолжалось до вступления на престол Алексея Комнина,—Zon., IV, 236. Показание арм. писателей о продолжительности царствования Мелиссина, по Матвею эд., 4 мес., по Вардану, 6 мес. служит основанием для заключения, что восстание началось в конце 1080 г., в ноябре или декабре, так как в апреле 1081 г. вступил на престол Комнин. 4) Bryenn., 158—166. Anna, I, 115.

 

 

125 —

ствительною причиной, заставлявшею его держаться поближе ко двору и к западным областям империи, был собственный его замысел, давно 1) уже лелеемый,—выступить претендентом на престол. Основанием для его претендентства был, без сомнения, тот мотив, который позднейшими, благоприятствовавшими Комниным, писателями приводится в его оправдание 2), именно: наследственное право на престол, в силу родства с· Исааком Комнином и Дуками; Алексей Комнин был родной племянник царствовавшего Исаака Комнина и женат был на Ирине, внучке кесаря Иоанна, дочери Андроника Дуки. Для осуществления замысла Алексей Комнин, в союзе с старшим братом, Исааком, стал подготовлять почву и приобретать приверженцев при дворе, в войске и во влиятельных сферах. При дворе Комнины свили себе уютное гнездо на женской половине, под крылом жены Вотаниата, императрицы Марии, чему, без сомнения, много содействовал дед Алексея Комнина, кесарь Иоанн, пользовавшийся большим уважением и авторитетом в глазах Марии, после того как, благодаря его влиянию, Вотаниат отдал предпочтение Марии пред Евдокией. За Исаака Комнина выдана была замуж еще при Парапинаке племянница императрицы Марии, потом Алексей Комнин был усыновлен Марией. Эта двойственная связь дала возможность братьям Комниным беспрепятственно посещать Марию, проникать в ее задушевные мысли, утешать в тайных тревогах и, в свою очередь, пользоваться ее услугами 3). Случилось тогда одно обстоятельство, в сильной степени возбудившее тревогу в Марии и много помогшее Комниным. Старик Вотаниат не имел собственного сына 4), наследника престола, но был у него пасынок, Константин, сын императрицы Марии от первого ее мужа, Михаила Парапинака. Мария надеялась, что ее сын будет наследником престола, эту мысль поддерживали Комнины и в ее пользу говорили пред Вотаниатом 5). Но план Вотаниата был другой. У него были родственники, Синадины, очень к нему приверженные и в свою очередь пользовавшиеся большим его расположением. Синадины первые приняли его сторону, когда он выступил соискателем престола. Вотаниат хлопотал о том, чтобы пристроить молодых Синадинов, и не без успеха: дочь Феодула Синадина, приходившуюся ему племянницей, выдал замуж за короля Угрии 6).

1) Zon., IV, 232: πάλαι παρ’ ἑαυτοῖς τὸν τῆς βασιλείας τρέφοντες ἔρωτα.

2) Bryenn., 12—13. 3) Anna, I, 34—86. 4) Anna, I, 129.

5) У Вриенния, 7—8, дело изложено темно и допущено смешение Константина порфирородного, сына Михаила Парапинака, с Константином порфирородным, братом Парапинака.

6) Scyl., 743. По смерти мужа она возвратилась ь Византию и можно догадываться, что Вотаниат хлопотал о новом замужестве ее с Ашодом, сыном Иоанна и внуком Какига анийского. Вардан, 132.

 

 

126 —

Одного из молодых Синадинов Вотаниат стал прочить в преемники себе 1). Это сильно обеспокоило императрицу Марию, и Комнины обратили ее беспокойство в собственную пользу. Анна Комнина, рассказывая о том, как после вступления на престол ее отца, Алексея, императрице Марии выдана была грамота, которою сын ее, Константин, признан соцарствующим Алексею Комнину, с правом надевать красные туфли и царскую тиару, подписываться на хрисовуллах красными чернилами вслед за Алексеем, идти на выходах и быть провозглашаему в многолетиях вслед маним,—прибавляет: „говорили, что еще до восстания царица заключила на этот счет договор, чтобы так именно было поступлено с ее сыном“ 2). Эта прибавка бросает свет на ту подготовительную работу при дворе, которая предшествовала возмущению Комнина. Комнины пользуясь тревогой, вызванною планом Вотаниата возвести на престол Синадина, предложили императрице Марии свой план для спасения ее сына, Константина, состоявший в том, что один из Комнинов овладеет престолом и вместе с собою возведет на престол Константина. В этом смысле заключено было условие. Конечною целью этого плана пред императрицей Марией выставлялось спасение престола для ее сына, остальное было лишь средством и кандидатура Комнина—делом второстепенным. В действительности, понятно, было наоборот: в руках Комнинов Константин был только орудием, средством заручиться сильной поддержкой при дворе, для того чтобы успешнее выполнить задачу возведения рода Комнинов на престол. Оттого, после воцарения Алексея Комнина, не долго сохранялась царская обстановка за Марией и ее сыном, Константином: спустя некоторое время, Мария, частью добровольно, частью по принуждению, облеклась в монашескую одежду, у ее сына отняты красные туфли и одному Комнину оставлены названия царя и самодержца 3). Заручившись при дворе содействием императрицы Марии, Комнины не оставили без внимания влиятельных царедворцев и даже низшей прислуги: любезностью, обходительностью, щедрыми подарками и обещаниями они снискали расположение многих; один весьма близкий к Вотаниату сановник, по чину магистр, земляк императрицы Марии (из грузин), сообщал Комниным, с ведома императрицы, весьма важные известия и предостерегал в минуты опасности 4); даже царский повар, задобренный Комниными, был для них полезен, ставя кушанье на стол, умел шепнуть что-нибудь весьма интересное 5). Алексей Комнин создал себе сильных приверженцев и в рядах за-

1) Anna, I, 86—87. 2) Anna, I, 150—151. 3) Zonar., IV, 237. 4) Anna, I, 95. 5) Anna, I, 91.

 

 

127 —

ладной армии: войско было к нему привержено, как к храброму и искусному полководцу 1), было огорчено, когда военачальником во время похода против Мелиссина назначен был, вместо Комнина, евнух Иоанн 2), видело в нем не только генерала, но своего благодетеля, защитника и доброжелателя. Достоверное показание, занесенное в латинские хроники из источника не безызвестного и Анне Комниной, знакомит нас с приемами, к каким прибегал Алексей Комнин для снискания себе расположения солдат и офицеров. По этому показанию, Вотаниат, которому угрожал поход из Италии Роберта Гискарда, снабдил Алексея Комнина деньгами, с тем, чтобы он отправился на запад, привел в порядок войско и нанял варваров. Алексей, дойдя до Адрианополя, собрал, сколько мог, войска, некоторых воинов, пред которыми считал возможным открыться, богато одарил, многое обещал и взял с них присягу себе на верность. Остальным же не давал жалованья и говорил: „я вам охотно дал бы, если бы император, согласно своему обещанию, прислал денег; часто я к нему обращался по этому делу и сильно опечален, что до сих пор не присылает“. Солдаты ему верили, а он между тем раздавал некоторым из них собственную свою утварь, сосуды, одежду, говоря: „если бы мне было возможно, я обогатил бы таких умных людей, как вы“. Поступая таким образом, он перетянул на свою сторону всех солдат, а потом сказал им: „пойду-ка я поговорю о вас с императором и принесу вам ваше жалованье“. Он отправился в Константинополь, переманил в столице, кого мог, на свою сторону подарками и обещаниями, императора уверил в своих верноподданнических чувствах и ночью бежал из Константинополя, явился к войску, настроенному уже в его пользу, и держал такие речи: „зато, что я просил для вас жалованье, император грозил меня схватить и наказать; и так как вы мне доселе верили, то я прибыл посоветоваться с вами, с тем чтобы, если вы со мною согласны будете, одарить всех вас наградами и достоинствами“. Войско согласилось, провозгласило его императором и двинулось на Византию 3). Оказывается, что Алексей Комнин привлекал к себе войско не только военными подвигами и талантами, но также деньгами, обещаниями и искусными речами, смысл которых был тот, что от Вотаниата солдаты ничего не могут получить, что если бы он, Комнин, был на месте Вотаниата, то излил бы на них всевозможные блага. Рассказ грешит, может быть, излишнею

1) Zon., IV, 232. 2) Bryenn., Ио9.

3) Rom. Sal., 173. Chron. Amalph., 215. Dandolo, 249.

 

 

128 —

конкретностью, тем, что в уста Комнина влагает такие, а не иные речи, но по своему существу он едва ли может встретить возражение, потому что не противоречит свидетельству Анны Комнины. Анна, разумеется, обошла молчанием хитрость, употребленную Комнином для привлечения войска, так как это могло компрометировать ее отца. Тем не менее, ее повествование как бы дополняет рассказ западных историков, знакомит нас с тем, что происходило в промежутке между двумя моментами: отъездом Алексея Комнина из лагеря в столицу и его возвращением к войску. Анна Комнина разъясняет нам, почему отцу ее необходимо было убеждать Вотаниата в своих верноподданнических чувствах, кто были те приверженцы, содействие которых он обеспечил себе, и в какую именно ночь он выехал из Византии.

У Вотаниата было два доверенных лица, славяне по происхождению 1), Борилд и Герман, которые пользовались его безграничным доверием и были вполне ему преданы 2). Они, особенно Борилл, человек проницательный и энергичный, зорко охраняя интересы своего патрона, обратили внимание на предприятие Комнинов и предостерегали Вотаниата. Пребывание Алексея Комнина в столице совпало с событием, которое весьма было кстати для Комнинов и дало повод названным советникам Вотаниата усилить свою бдительность. В это самое время турки взяли Кизик. Вотаниат приказал Алексею Комнину, как доместику запада, вооружить часть войска и направить против турок. Алексей воспользовался этим, чтобы придвинуть к столице расположенные к себе войска, и разослал приказы. Войска отовсюду стали стекаться по направлению к Византии. Бориллу дело показалось подозрительным: он недоумевал, зачем приведена в движение и направлена на столицу вся армия, когда велено снарядить лишь часть ее. В этом смысле он сделал представление императору. У Алексея Комнина потребовано было объяснение. Комнин дал объяснение довольно правдоподобное, хотя натянутое, именно, что в данном случае действует оптический обман, солдаты поднимаются с разных мест и, благодаря разбросанности, людям несведущим кажется, что их очень много; факт движения войска к столице Комнин отвергнул. Как бы то ни было, этот эпизод должен был убедить Комнина, что Борилл и Герман начинают не без успеха проникать в его планы. Борилл и Герман в свою очередь пришли к убеждению, что дело находится в таком положении, когда необходимо принять решитель-

1) Anna, I, 77: οἱΣχό9αι; 83: δὺοβαρβάρωνΣθλαβογενῶν.

2) Scyl., 743 (Zon., XV, 231. Glyc., 618. Manass., 284. Georg., 898, 895).

 

 

129

ные меры. Анна Комнина уверяет, что они рискнули на свой страх арестовать Исаака и Алексея Комнинов и ослепить их, дополняя свое показание еще сведением, что оба славянина заботились при этом не о царе, а о самих себе, так как Борилл сам домогался царства, Герман же помогал ему. Уверение Анны мы в праве считать преувеличением, допущенным с целью оправдать поведение отца. В нем верна лишь основная мысль, что славяне сознали необходимость и решились действовать,—Комниным грозила опасность. Неизвестный по имени 1) магистр, из грузин, донес Комниным об опасности. Тогда и они увидели, что необходимо приступить к действиям. Алексей Комнин отправился к армянину Пакуриану и обещал ему сан доместика, если поможет вступить на престол; получив согласие Пакуриана, он отправился к норманну Убертопулу и от него тоже заручился клятвенным обещанием помощи. Затем Алексей и брат его, Исаак, отправились во Влахернский дворец, выбрали себе в царских конюшнях лучших лошадей, остальным отрубили задние ноги, чтобы пресечь возможность погони, и поспешили ускакать из столицы, склонив еще пред выездом свояка, Георгия Палеолога, следовать за ними. Выезд Комнинов из столицы совершился ночью с воскресенья на понедельник сырной недели 2), т. е. с 7 на 8 февраля 1081 г. После выезда Комнины сочли необходимым известить еще одного из своих приверженцев: послан был гонец к деду жены Алексея, кесарю Иоанну Дуке, с приглашением спешить на сборное место. Кесарь Иоанн немедленно последовал зову и оказал неоцененные услуги: добыл для них денег, и встретивши случайно у реки Гебра (Марица) отряд угров, нанял их на службу Комниным. После соединения с Комниными в дальнейшем ходе их предприятия Иоанн являлся на выручку в самых критических случаях 3).

Сборным пунктом было назначено фракийское селение Цурулл, куда успело сойтись по приказам доместика войско: сюда съехались все, и кесарь Иоанн с внуками, Михаилом и Иоанном (сыновьями Андроника), и Георгий Палеолог; отсюда уже двинулись к Византии. Первый вопрос, который предстояло решить, было избрание императора; необходимо было отдать предпочтение которому-нибудь из братьев Комнинов, Исааку или Алексею. Избрание было пустою формальностью, выполненною лишь с целью не обидеть старшего брата. Предпочтение младшего брата, Алексея,

1) Анна, I, 76, гов. об «Иоанне» грузине, который подобную же роль переносчика играл относительно Мономахата,—может быть, это одно и тоже лицо, хотя к тому алану титул магистра не прилагается.

2) Anna, I, 98: νὺξ δἧν ἡ τῆς τυροφάγου κυριακῆς. 3) Anna, I, 90—109.

 

 

130 —

было делом предрешенным; на его стороне стояла армия, еще раньше им предрасположенная, им заключено было условие с Пакурианом и Убертопулом, наконец кесарь Иоанн с внуками и Георгий Палеолог узами родства были связаны с Алексеем и единодушно действовали в его пользу. Алексей Комнин был провозглашен императором. Войско, с претендентом во главе, шло на Византию весьма медленно: весь великий пост прошел прежде, чем оно приблизилось к стенам столицы. Это время посвящено было Алексеем Комнином увеличению военных сил и денежных средств. Для приобретения того и другого он обращался к правителям разных областей. Некоторые удовлетворяли его требованиям, другие отказывали. К числу последних принадлежал Георгий Мономахат, дука Диррахия, преемник по должности Никифора Василакия. Он считался другом Алексея Компина, и потому, вскоре после ослепления Василакия, Борилл и Герман, тогда уж подозрительно посматривавшие на Комнина, постарались его удалить из столицы под предлогом почетного назначения. Алексей Комнин, выступив претендентом, по старой дружбе попросил у Мономахата субсидии. Но тот ответил, что дружбу он и впредь сохранит, но из друга превратится в слугу лишь тогда, когда Комнин взойдет на престол, а до тех пор намерен верно служить Вотаниату, которому присягнул. Время, предшествовавшее осаде столицы, занято было сверх того переговорами с другим претендентом, сидевшим около Дамалиса, Никифором Мелиссином. Мелиссин чрез послов предлагал Алексею Комнину действовать сообща и разделить управление империей на две части: себе оставлял восток, Алексею предоставлял запад. Комнин не согласился на это предложение и объявил, что может лишь дать Мелиссину звание кесаря и город Фессалонику для жительства; на этом дело было порешено 1). В конце марта войско Алексея Комнина, состоявшее из разного сброда, из греков и иностранцев, подошло к стенам Византии. Наружная стена столицы охраняема была бессмертными, варягами и немцами, на внутренней стояли случайно набранные ратники из горожан. Кесарь Иоанн подал Комнину мысль войти в переговоры с начальником 2)

1) Zonar., IV, 236. Комнин потом исполнил обещание, но так как кесарь занимал после императора первое место, а у Алексея был старший брат, Исаак, которому он хотел предоставить это место, то он придумал остроумный способ выйти из затруднения: измыслил новый титул севастократора, отвел ему в чиновной иерархии первое место и возвел в севастократоры Исаака; титул кесаря отодвинулся на второй план. Anna, I, 147.

2) У Анны, I, 123, он называется Γιλπράκτος. Правильно назван у Ромуальда сах, 173, который говорит, что Комнин подкупил magistrum militum Arnonem ex genere alamannorum. У Дандоло, 249, очевидно, имя испорчено: praeditione Ammonii magistri militum. Ордерик Виталис, 518, имеет весьма спутанное представление о деле и называет начальника стражи Райиундом Фландрским.

 

 

131

немецкого отряда, охранявшего одну из надворотных 1) башен наружной стены. Переговоры удались: немец сдался на подкуп. Когда осаждавшие подошли к стене с лестницами и находившиеся на стене воины стали защищаться, немцы сверху, с башни, принялись стрелять в защитников и принудили их удалиться. Георгий Палеолог с несколькими товарищами немедленно проникнул во-внутрь, запоры были сняты, ворота открыты и войско Комнина беспорядочною толпой устремилось в город, потому что ворота внутренней стены не представили препятствия: стоявшие на ней горожане, с военным делом незнакомые, не оказали сопротивления и, соскочив, бросились бежать. Это происходило 1 апреля, в четверг страстной недели, утром 2). Сбродное войско Комнина рассеялось но городу и начался грабеж и насилия, доходившие до того, что не были пощажены храмы и не уважена стыдливость жен, дев и монахинь. Всякий заботился о добыче и удовлетворении низких инстинктов, причем отличались не одни варвары, но и греки. Претендент был забыт, всеми покинут и при некоторой смелости и расторопности со стороны Вотаниата легко мог быть захвачен. Но обезкураженный старик не подумал об этом. Считая свое дело проигранным, он хотел спасти хоть что-нибудь. Сначала он думал вступить в соглашение с стоявшим на другой стороне пролива Мелиссином, чтобы с его помощью вытеснить Комнина. Снаряжен был уже флот и один из приближенных Вотаниата отправился послом, но Георгий Палеолог во-время это заметил и разрушил предприятие, убедив матросов и гребцов принять сторону Комнина. Потом Вотаниат отправил к Комнину Никифора Палеолога (отда упомянутого Георгия), который держал сторону Вотаниата в то самое время, как его сын был на стороне противной. Никифор Палеолог предложил Алексею Комнину от имени Вотаниата быть его нареченным сыном и взять в свои руки все управление государством; себе Вотаниат оставлял только титул царя, обычное царям приветствие, пурпуровые туфли и помещение во дворце. Комнин готов был склониться на это· предложение, но тут подоспел кесарь Иоанн и сердито заметил, что предложение было бы уместно до взятия города, а теперь старику остается только сойти с престола и позаботиться о спасении души. Один Борилл

1) Эти ворота Зонара, IV, 232, и Анна, 124, называют πύλη Χαρσίου; Ром. сал., 173, porta Vulgarorum; Band., 249, porta Buigarorum. Ныне: Эгри-Капу.

2) Zon, IV, 233: κατὰ τὴν μεγάλην πέμπτην τῆς ἑβδομάδος τοῦ σωτηρίου πάθους τοῦ σωτῆρος ἡμῶν. Rom. Sal., 173: die Jovis, quae coena Domini. Dand., 249: die coenae Domini. ВыражениеАнны, I, 123: δὲἡμέραπέμπτηἦνμεγάληκαθἢντὸμυστικὸνπάσχαθύομενἅμακαὶἐστιώμεθα, ввеловзаблуждениекомментатора, Дюареня, азанимирусскогопереводчикаКомнины (проф. Карпова), которые поняли: в жатый день светлого праздника.

 

 

132

сохранил присутствие духа и здравый взгляд на вещи: он видел, что в разгаре грабежа, когда все войско, кроме немногих родственников, оставило претендента, ничего не стоит его уничтожить; он собрал военный отряд из варягов и так называемых хоматинцев и ожидал только разрешения от Вотаниата, чтобы приступить к делу. В истории претендентства Комнина это был самый опасный момент; но и тут спас мужа своей внучки кесарь Иоанн. Пользуясь дружескими отношениями к патриарху Косьме, он побудил его употребить всю силу иерархического авторитета, чтобы отклонить междоусобие и резню. Косьма своими убеждениями достиг того, что Вотаниат не дал разрешения на вооруженное сопротивление и, к великой досаде Борилла, отправившись в храм св. Софии, отрекся от престола, который занимал три года 1); из храма он был перевезен в монастырь Перивлепт, которого был вторым ктитором (после первого, Романа Аргира, основавшего монастырь), и здесь пострижен в монашество. Алексей Комнин занял дворец и в первый день Пасхи, 4 апреля 1081 г., был венчан на царство, после чего прекратилось и разграбление Византии, продолжавшееся целых три дня 2).

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Основой византийской государственности была идея авторитета, полного подчинения человеческой личности государству, частного общему. Применение этой идеи отразилось в Византии крайностями централизации: интересы государства сузились, из провинций перешли в столицу, из столицы во дворец и здесь воплотились в лице императора. Развитие власти византийских императоров было неразрывно связано с развитием централизации, для которой прочный фундамент заложен был еще в конце III и начале IV вв. и которая к XI веку сделала большие успехи.

Нельзя однако ж назвать вполне правильным то мнение, по которому власть византийских императоров была абсолютна, не знала никаких сдержек ни в теории, ни на практике 3). Правда, император в представлении византийцев рисовался, как неограниченный монарх, имеющий

1) Вывод из Зонары (Glyc., 616. Ioel, 66. Man., 286. Ephr., 148. Georg., 893). По Кодину, 158, три года с половиною.

2) Zon., IV, 232—234 (Glyc., 618. Ephr., 149. Georg., 899—901). Bryenn., 11-12. Anna, I, 110—136,77—79, 172. Rom. Sal., 173—174. Chron. Amalph., 215. Dand., 249. Lup., 161. Chr. brev., 278. Guil. Ap., 282. Order. Vit., 518—5!9. Mich, le Grand, 295.

3) Gibbon, 1004. Finlay, II, 1—2, 461.

 

 

133 —

возможность не стесняться законами, нарушать их по побуждениям личного каприза; но нарушая законы, он поступал, как тиран 1), и действия его не считались одобрительными. Возможность фактическая не была еще законным правом. С юридической точки зрения император был не нарушителем законов, а их покровителем и защитником: он—верховный законодатель и управитель, общее благо подданных, не знающий лицеприятия в раздаянии благодеяний, ни гнева в наказании, беспристрастный мздовоздаятель, воздающий каждому по заслугам, поддерживающий, прежде всего, предписания свящ. книг, затем постановления семи соборов и, наконец, вообще римские законы 2).Со стороны фактического обнаружения власти император был обставлен если не прямыми, то косвенными ограничениями, которые находились в связи с двумя особенностями политического устройства, во-первых с отсутствием определенного, признанного законом порядка престолонаследия, во-вторых с византийским консерватизмом, и в частности консерватизмом формы. Отсутствие порядка престолонаследия вело к тому, что императоры искали для себя опоры в народной воле, становясь чрез то в известную зависимость от этой последней; византийский формализм, приверженность к традиционным обрядам и внешним условиям жизни, вели к тому, что неограниченный монарх должен был слепо покоряться сухой, бездушной и ни для кого не опасной форме, над монархом личным стоял монарх отвлеченный, сдерживал его и ограничивал. В этом отношении византийский формализм, повлекший за собою чрезвычайное развитие церемоний, внешних отличий и титулов, не есть что-нибудь лишенное всякого значения, как обыкновенно думают; все эти церемонии, отличия и титулы имели свой смысл и свое место в политическом строе государства. Частнейшее рассмотрение вопроса об отсутствии порядка престолонаследия и вытекавших отсюда последствиях, а также о внешних, формальных условиях обнаружения императорской власти, дает нам возможность ближе познакомиться с положением византийских императоров.

Отсутствие закономерного порядка престолонаследия вело к крайней неопределенности положения византийских императоров. Занятие престола известным человеком составляло благоприятный прецедент для членов его рода, особенно для детей рожденных, согласно закону Константина В., возобновленному Василием I Македонянином, в порфирной комнате (πορφυρογέννητοι), — оно воспитывало в народе привычку к династии, вырабатывало своего рода легитимизм. Но вполне надежной гарантии оно не

1) Τυραννήσαντος τοὺς νόμους τοῦ βασιλείου σκοποῦ. Psell., ΙV, 126.

2) Epanagog., tit. 2. Cp. Mortreuil, Hist, du droit Byzant., III,35.

 

 

134 —

давало, даже в том случае, если престол долгое время находился в руках одной династии, как напр. македонской, владевшей престолом 189 лет. Ни один император не мог считать себя вполне обеспеченным на троне; из общего числа лиц занимавших престол и причастных к императорской власти добрая половина окончила жизнь насильственным образом 1). Революции были беспрерывны и нигде не было такого обилия претендентов на престол, как в Византии. Редкая фамилия, редкий выдающийся деятель отказывался в глубине души от надежды облечься в пурпур. В наше время шарлатаны эксплуатируют легковерие людей, предсказывая им богатство и успех в семейной и общественной жизни, а в то время пророчили легковерным императорский престол, и пророчества часто сбывались. Смелый и энергичный человек иногда поневоле даже должен был обращать взоры на престол, так как своими качествами и подвигами возбуждал подозрение в стремлении к узурпации и чрез то подвергался личной и имущественной опасности, от которой мог избавиться, только взойдя на престол. Людей решительных должно было еще останавливать то обстоятельство, что восстание против царствующего государя, помазанника Божия, считалось отступничеством (апостасией) и каралось анафемой 2). Но церковь, охранявшая таким образом престол от узурпаторов, провозгласила вместе с тем устами патриарха Полиевкта, короновавшего Цимисхия, принцип, что помазание на царство омывает грехи. После того следовало ли задумываться пред анафемой и цареубийством, если анафематствованный и убийца, в случае удачи, получал очищение грехов? Разумеется, здравое нравственное чувство не мирилось с вытекавшим отсюда результатом; Михаил Пафлагон, заподозренный в цареубийстве, в глазах общественного мнения до конца своей жизни носил на челе печать преступления. Но в государстве, где процветал формализм, и у людей, интерес которых заставлял мириться с формальным оправданием, общечеловеческая нравственность не всегда была регулятором нравственных поступков.

При отсутствии закона, дававшего право на престол, признавался и имел силу один лишь факт, и государи заботились о том, чтобы предвосхитить факт в свою пользу. Средствами к тому были: а) система сотоварищества и б) избрание и назначение преемника престола царствующим государем. Оба способа иногда объединялись, оба основывались на императорской воле.

В XI в. практиковались как система сотоварищества, так и спо-

1) Итог императоров, трагически лишившихся престола, от Аркадия до Магомета и подведен у Sabatier, Monnaies byzantines, 21. 2) Zachariae, III, 320—321.

 

 

135

соб замещения престола по избранию и назначению царствующего императора, причем иногда прибегали даже к подлогам, только бы доказать, что преемник престола вступил на престол по воле своего предшественника. Константин VIII был коронован и считался сотоварищем Василия II, носил, вместе с братом, титул царя; после его смерти вновь коронован и сделался самодержавным 1). Пред смертью он избрал себе преемником Романа III, который сочетался с Зоей и был коронован патриархом Алексием. Власть Романа основывалась таким образом не только на родстве с македонским домом, но и на воле императора Константина. Михаил IV вступил на престол и был коронован патр. Алексием, как муж Зои, следовательно, по праву родства и избрания Зоей. Но избрание женой предшественника, а не им самим, считалось недостаточным и был поэтому разослан манифест, в котором (фальшиво) утверждалось, что Михаил IV избран еще при жизни Романа, по его воле 2). Михаил Калафат был усыновлен Зоей, заблаговременно связан с македонским домом узами искусственного родства. По смерти Михаила IV он избран на престол Зоей, как ее соправитель, и был коронован 3) патр. Алексием, но сверх того еще при жизни Пафлагона, удалившегося в монастырь, его братья, главным образом Иоанн Орфанотроф, подделали от имени императора грамоту, в силу которой Калафат занял во дворце место своего августейшего дяди 4). С первого взгляда может показаться, что содержанием грамоты был призыв Калафата ко двору,—Калафат не пользовался милостями Пафлагона, держался в удалении 5) и грамота открывала ему двери туда, куда вход ему был прегражден. Но эта цель представляется слишком незначительною, чтобы из-за нее пафлагоняне решились на подлог; Калафат мог быт призван ко двору без всяких предосторожностей, как скоро удалился Михаил VI, антипатия которого была причиной устранения Калафата и выселения из Константинополя за город. Невольно является мысль, что содержание грамоты было более важное и касалось не только въезда во дворец, но вопроса о престолонаследии; Калафат в подложной грамоте был назначен преемником Михаила IV и здесь, может быть, скрывается одна из причин, почему Зоя не противилась возведению своего усыновленного сына

1) На повторительное венчание указывают слова патр. Алексия, произнесенные: им при Михаиле Пафлагоне: «три царя коронованы мною», Cedr., II, 517. Так как Алексий возведен на престол пред смертью Василия, то третьим царем, кроне Михаила IV и Романа III, мог быть только Константин VIII.

2) Cedr., II, 506. 3) Cedr., ΙΙ, 534. 4) Psell., IV, 77 (Zon., IV, 149).

5) Psell., IV, 62.

 

 

136 —

на престол; она видела, что в случае отказа с ее стороны, его возведут помимо ее желания, опираясь на волю умершего Пафлагона. Константин Мономах был избран на престол Зоей и женился на ней, имел таким образом за собою и родство, и волю старшей из царствовавших после низвержения Калафата императриц. Он был коронован патр. Алексием 1) и стал управлять в сотовариществе с Зоей и Феодорой, которые носили царский титул. Мономах хотел назначить себе преемника, только предусмотрительность партии Феодоры и смерть помешали его намерению. Воцарившаяся после мономаха Феодора еще при жизни назначила себе преемником Стратиотика, который и был коронован Керулларием, прежде чем умерла императрица. Насильственным образом вступивший на престол после Стратиотика и венчанный патриархом Керулларием Исаак Комнин назначил при жизни своим преемником, хотя и не формально, Константина Дуку, который был коронован Лихудом 2). Константин Дука, у которого были сыновья, имел полную возможность применить систему сотоварищества. Младший сын, порфирородный Константин, еще в пеленках украшен царским титулом, старший, Михаил, рожденный до вступления отца на престол, был коронован спустя несколько времени после воцарения Константина Дуки 3). Диоген, вступивший на престол по избранию Евдокии, как ее муж, был коронован Ксифилином и обязан договором поддерживать систему сотоварищества: его пасынки—Михаил, Андроник и Константин—носили титул царей, а когда у Диогена родился от Евдокии сын, то и его Диоген приобщил к сотовариществу, почему прилагается к нему титул царя 4). Сын Михаила Парапинака, Константин порфирородный, был коронован в пеленках 5) при жизни отца. Никифор Вотаниат, получив венец из рук патриарха Косьмы, счел нужным обосновать свою власть на браке с Марией, женой низвергнутого Парапинака, которая по прежним примерам (Зои и Евдокии) могла избранному ею мужу передать, престол. Вотаниат предполагал назначить при своей жизни преемником себе Синадина; но это ему не удалось. Алексей Комнин, предварительно соединившись узами искусственного родства с императрицей, его усыновившей, и заключив договор, обеспечивавший ее санкцию в случае успеха, низвергнул Вотаниата и был коронован патриархом Косьмой 6).

1) Cedr., II, 542. 2) См. выше, стр. 54—55, 68,70,80, 91. 3) Psell., IV, 267. 4) См. выше, стр. 101; 100, прим. 1. 5) Psell., IV, 293. О братьях Михаила, Андронике и Константине, как сотоварищах, в греческих памятниках не говорится, но в Италии они считалась соцарствующима Михаилу: imperante domino nostro Michaele et Constantino Porfilogenito et Andronio magnis imperatoribus—в шести грамотах. Regii Neap. archivi monum., vol. V, 67—84.6) См. выше, стр. 119, 121, 125—126, 132.

 

 

137 —

Существование одной лишь фактической основы для императорской власти соединено было с большими неудобствами. Воля императора имела значение, только под условием добровольной покорности; назначенный по желанию царствующего государя наследник престола мог быть признан, мог быть также отвергнут подданными, особенно если случались обстоятельства, умалявшие авторитет державной власти, от которой исходило назначение, к каковым обстоятельствам в наш период принадлежало, между прочим, прекращение сначала мужской линии македонской династии, а затем и женской. Отсюда происходило, что византийские императоры искали других опор для своего трона и заботились о том, чтобы вступление их на престол было признано не только предшественником-императором, но и подданными. Степень заботливости обусловливалась вескостью одного из реагентов: если император, по воле которого преемник занимал престол, пользовался значительным авторитетом, то и восполнять его волю согласием подданных не было особенной надобности, можно было даже совершенно обойтись без согласия; наоборот, если авторитет предшественника был незначителен, а тем более если преемник вступал на престол помимо воли предшественника, то согласие подданных оказывалось необходимым и притом в больших или меньших размерах, смотря по тому—против воли или по воле малоавторитетного государя занял престол его преемник. Как скоро воля подданных получила весь при таком капитальном акте, как преемственность престолонаследия, естественно было отвести ей место и при других важных случаях государственной жизни. И действительно, мы видим, что в критических и затруднительных обстоятельствах императорская власть прибегает к содействию народной воли.

Формы обращения к народной воле были традиционные, перешедшие от первых веков христианской эры. До конца III,века выбор императора принадлежал народу, сенату и войску—преторианцам; последние do· facto играли наибольшую роль, так что хотя после Тиберия, перенесшего права народа на сенат, и писалось о том или другом императоре, что он избран anthoritate senatus, consensu militum, однако ж на деле было обратное отношение, избирало войско, а сенат только утверждал, или правильнее—признавал совершившийся факт. Вступивший на престол император отплачивал за свое избрание: население столицы получало анноны (даровую раздачу жизненных припасов) и конгиарии (даровую раздачу денег), преторианцам вручался донатив (сумма денег, размеры которой обусловливались обстоятельствами). Корпус преторианцев с течением времени исчез, самый сенат сделался тенью прежнего сената, пока Лев

 

 

138 —

Мудрый совершенно не уничтожил его значение 1). Но прежние порядки не были забыты и продолжали существовать, хотя в измененной форме. Место преторианцев заняла лейб-гвардия императоров, сенат составился из чиновной аристократии (как будет показано ниже), буйное население столицы продолжало непрерывно заявлять о себе. Существенная разница та, что, после возведения христианства на степень господствующей религии, к прежним политическим агентам прибавился еще один—клир в лице своих представителей, патриарха и его синода. В XI в., при переменах на троне и в более важных случаях политической жизни, имели значение: а) сенат (σύγκλητος, γερουσία, βουλή), и так как сенат в полном составе был весьма многочислен, то обыкновенно отборнейшие (τὸ ἔκκριτον) сенаторы, б) народ (δήμος, κοινόν, τῆς ἀγορᾶς), под которым разумелось городское население, купцы, ремесленники, городская чернь, а также пришлый сброд, при смене императоров массами стремившийся в Константинополь 2), в надежде получить на свою долю нечто из императорской благостыни, в) синод (σύνοδος) с патриархом во главе и г) императорская охранная стража (ἡ βασιλικὴ δορυφορία). Обыкновенно восшествие на престол совершалось с согласия сената и народа, и каждый претендент, затевая восстание, помышлял о средствах, чтобы привлечь их на свою сторону. В тех случаях, когда смена одного императора другим носила тиранический характер, когда вступивший на престол не мог опереться на волю прежде царствовавшего государя,—на подмогу авторитету сената и народа призывался еще авторитет синода (независимо от коронации, всегда бывшей непременным условием) и царской стражи. Если вопрос шел не о престолонаследии, а о каком-нибудь менее важном, хотя и серьезном случае, имевшем отношение к внутренней или внешней политике, то императорская власть довольствовалась тем, что обращалась к содействию одного какого-нибудь агента, сената или народа, смотря по тому, откуда можно было извлечь больше пользы. Во всех случаях, когда высшая власть обращалась к воле подданных, было в обычае расточать царские благодеяния и несоблюдение этого древнего обычая считалось чертою неодобрительною в императоре, признаком скупости и неуважения к традиции. Благодеяния выражались в том, что члены сената повышаемы были в чинах и должностях, народу раздавались денежные и другие подарки. В дополнение к благодеяниям, уже оказанным, принято было за правило 3) еще большее обещать в буду-

1) Nov. LXXVIII: не amplias senatusconsulta fiant. Zachariae, III, 175.

2) Attal., 10. 3) Attal., 169.

 

 

139 —

щем; обещания давались или в речах, которые вновь вступивший на престол произносил к сенату (во дворце) и народу (с дворцового балкона), или в манифестах, которые издавались по случаю вступления на престол (напр. при Мономахе) 1) или принятия важных государственных мер (напр. при Калафате) 2).

Об участии народа в вопросе престолонаследия и в других важных государственных вопросах, в период нами рассматриваемый, равно как о тесно связанном с народным участием обычае царских благодеяний, мы находим достаточно указаний у визант. историков. О том, чтобы сделано было обращение к народу при вступлении на престол Константина VIII и Романа III сведений нет, и это понятно. Власть последних представителей македонского дома в мужском колене была достаточно сильна, чтобы не нуждаться в одобрении подданных. Константин VIII был сотоварищем по управлению отца, двух императоров-опекунов и своего брата; принимая в 1025 г. в свои руки единодержавное правление, он чувствовал под ногами крепкую почву. Точно также и Роман III, будучи избран Константином VIII, считал это избрание достаточной гарантией своей власти. Положение вещей изменилось после смерти Романа III. Власть „снизошедшая до гинекея“ была уже не так авторитетна, да и воля Романа, которому приписано было назначение в преемники Михаила Пафлагона, значила в глазах народа далеко не то, что воля государя по прямой линии принадлежавшего к македонской династии. При возведении на престол Михаила Пафлагона необходимо уже было согласие подданных и историк считает делом несообразным, что Зоя возвысила его, не заручившись наперед приговором сената и волей народа 3). Недостаток был потом восполнен: получено одобрение сената и народа, в благодарность сенаторам даны новые чины, а народу подарки 4). Тоже повторилось при вступлении на престол Михаила Калафата, который купил расположение к себе сената и народа теми же средствами 5). Когда Калафат решился отправить Зою в ссылку, он не обошелся без сената и народа: в день ссылки был собран сенат, Калафат изложил пред ним мотивы своего поступка и склонил сенаторов в свою пользу; затем собран был народ, Калафат повторил мотивы, вы-

1) Cedr., II, 54?. 2) См. выше, стр. 47.

3) Psell., V, 125: οὐ συγκλήτου ψήφους ἐκδεξαμένη οὐ δήμου βουλήν.

4) Cedr., II, 507: ὁ Ἰωάννης δὲ τὴν τε σύγκλητον ὑπεποιεῖτο καὶ τὸ κοινόν, καὶ τῆν τῶν πολλῶν ἐπεσπᾶτο εὔνοιαν, βαθμοῖς μὲν αὖ τοὺς τῆς συγκλήτου προύχοντας ἀξιωμάτων ὑψῶν, δωρεῶν δε διανομαῖς καὶ χάρισι μειλισσόμενος τὸ κοινόν, καὶ καθάπαξ οἰκειούμενος το ὑπήκοον.

5) Attal., 11: φιλοτίμως τῇ συγκλήτῳ καὶ τοῖς ἄλλοις προσφερόμενος ὑποικόοις. Cedr., II, 535 (Glyc., 590): τιμαῖς καὶ ἀξιώμασι τὴν σύγκλητον καὶ δωρεῶν διανομαῖς τὸ κοινόν.

 

 

140-

слушал мнения, какие при этом были высказаны, и затем распустил собрание 1). Здесь, очевидно, призваны были лишь более выдающиеся представители народа; к массе народа, к площадной толпе, Калафат обратился на следующий день с манифестом-воззванием 2). Возведение на престол Зои и Феодоры, после низвержения Калафата, было плодом общенародного решения 3); поэтому, когда собрался сенат, Зоя поблагодарила его, а затем с видного места повела речь к народу и тоже засвидетельствовала свою благодарность 4); когда все было покончено, от Зои и Феодоры посыпались чины на сенаторов и подарки народу 5). Возведение Зои и Феодоры было соединено с тиранией против царствовавшего государя, потребовался поэтому голос подданных в усиленном составе, кроме сената и народа в деле участвовала и церковь. Решение выйти замуж за Мономаха принято было Зоей после того, как она заручилась одобрением охранной стражи и согласием главнейших членов сената 6). Мономах, получив в руки скипетр, отблагодарил сенаторов повышением каждого в чине и исполнил обычай относительно народа, раздав деньги 7). Когда Мономах задумал переселить во дворец свою фаворитку, Склирену, получено было одобрение сената 8), а когда против него восстал Торник и осадил столицу, император позаботился о том, чтобы заручиться благосклонностью народной массы, которой надавал обещаний 9),—при активном содействии горожан он надеялся спасти столицу и самого себя. Замысливший заговор против Мономаха Роман Боила постарался, прежде всего, привлечь на свою сторону сенаторов, которые почему-нибудь были недовольны царем 10). Когда Мономах хотел назначить себе преемника, помимо Феодоры, последняя поспешила в великий дворец, около нее собралась охранная стража с отборными

1) Psell., IV, 89—90: τῇ συγκλήτῳ βουλῇ ἀνακαλύπτει... καὶ τοῦ δημοτικοῦ πλήθους ἀποπειρᾶται... τὰ μὲν εἰρήκει, τὰ δὲ παραὐτῶν ἠκηκόει... διέλυσε καὶ τούτον τὸν σύλλογον.

2) См. выше, стр. 47.

3) Zonar., IV, 153: παρὰ πάντων τῶν τε τῆς βουλῆς καὶ τῶν τοῦ δήμου καὶ αὐτῶν τῶν τῆς ἐκκλησίας... ἀνηγόρευτο. Cedr., II, 537.

4) Cedr., II, 539: πρότερον μὲν πρὸς τὴν σύγκλητον, εἶτα καὶ ἔκ τινος περιωπῆς πρὸς τὸ πλῆθος...

5) Cedr., II, 541: ἡ σύγκλητος προβιβασμοῖς ἐγεραίρετο καὶ δωρεῶν διανομαῖς τὸ κοινόν.

6) Psell., IV, 112—3: ἀνακαλύπτει πρὸς τὸ περὶ ἒαυτὴν δορυφορικόν... καταγγέλλει καὶ τῇ ἐκκρίτῳ τὸ δόξαν βουλῇ. φανέντος δὲ καὶ παραὐτοῖς θεοκινήτον τοῦ δόγματος, μετακαλεῖται ὁ Κωνσταντίνος.

7) Cedr., II, 542: τοὺς συγκλητικοὺς βαθμοῖς ἀξιωμάτων κατὰ τὴν ἐκάστου προεβίβασεν ἀξίαν, καὶ χρυσίου δὲ διανομαῖς τὸ πλῆθος ἐφιλοτιμήσατο. Attal., 18.

8) Psell., IV, 129: ἡ σύγκλητος... ἐπαινοῦντες...

9) Pseil., IV, 159: τὸ πλῆθος δημαγωγήσας τῆς πόλεως καὶ τῆς προλαβούσης αὐτοὺς εὐνοίας ἀποδεξάμενος, τῆς δὲ γε μελλούσης ἔπαθλα ὥσπερ ἐπἀγωνίαις προθείς.

10) Cedr., II, 605: ὅσοι τῶν συγκλητικῶν προσκεκρουκότες ἦσαν τῷ βασιλεῖ.

 

 

-141-

сенаторами и провозгласила императрицей 1). Михаил Стратиотик обязан был своим избранием на престол немногим приближенным к трону сенаторам; народ тут был не причем, равно как и большинство сенаторов. Поэтому Стратиотик простирал свои благодеяния лишь на самых выдающихся и отборных сенаторов, относительно же народа отделывался обещаниями 2). Стесненный Комнином Стратиотик, с целью не допустить народ и сенат до подачи голоса в пользу претендента, стал раздавать столичному населению подарки 3), а со всех сенаторов взял подписку в том, что они не изберут в цари Комнина. Но было поздно: народ и сенаторы, недовольные Стратиотиком 4), собрались в храме ев. Софии и избрали императором Комнина. Так как действие было насильственное, направлено против царствующего государя, то понадобилось усилить авторитет выбора и к избирателям присоединилась церковь в лице ее представителей 5). Хотя Комнин был избран по воле народа, однако ж он иначе смотрел на добытую власть, полагал, что обязан престолом единственно своему мечу и храбрым сподвижникам. Поэтому он наградил последних, но нет указаний, чтобы он наградил также сенаторов повышением в чинах и народ раздачей подарков. Окончательное возведение на престол Константина Дуки решено было сенатором Пселлом, в согласии с другими 6); народ при этом акте не присутствовал. Но тотчас после избрания созваны были не только сенаторы 7), но также городские ремесленные корпорации и вообще народ 8), Дука держал пред собранием речь, в которой излагал программу своего царствования, обещал быть гуманным, милосердым и справедливым, а затем последовали обычные благодеяния, причем не забыты были ни сенаторы, ни горожане 9). Кон-

1) Zonar., IV, 181: ἥ τε βασιληκὴ δορυφορία προσεῤῥύη αὐτίκα καὶ τῆς γερουσίας τὸ ἔκκριτον, καὶ αὐτοκράτωρ πρὸς πάντων ἀνεῤῥήθη, ὡς αὐτῇ κατὰ κλῆρον τῆς ἀρχῆς προσηκούσης. Psell., IV, 199.

2) Cedr., II, 614: τοὺς λογάδας τῆς συγκλήτου εἰς βαθμοὺς ἀξιωμάτων ὑψηλοτέρους ἀνήγαγε, καὶ τὸν δῆμον ὑποσχέσεσιν ὑπεποιεῖτο πολλῶν ἁγαθῶν. Attal., 53. Cedr., ΙΙ, 612. Psell., IV, 209—210 (Zon., IV, 183).

3) Cedr., ΙΙ, 632: τῶν πολιτῶν εὔνοιαν ἐπισπάσοι ὅθεν καὶ τούτους περιεῖπε καὶ δώροις συνεῖχε καὶ φιλοτιμήμασιν. 634: συνέσφιγγε εἰς αὐτὸν τῶν πολιτῶν εὔνοιαν καὶ δωρεαῖς καὶ χρήμασι καὶ ἀξιωμάτων ὑπεροχαῖς... ἕκαστον τῶν συγκλητικῶν ἠνάγκαζεν ὑπογράφειν.

4) Cedr., II, 635: ἄλλο πλῆθος... καὶ τῶν συγκλητικῶν πλῆθος, ὅσοι μὴ ἱκανῶς παρὰ τοῦ βασιλέως ἐθεραπεύθησαν. 5) См. выше, стр. 77—79.

6) Psell., IV, 263: αὐτὸς... τῶν πάντων μοι παραχορούντων.

7) Psell., IV, 264: τὴν γερουσίαν εἰσκαλεσάμενος.

8) Attal., 70: συνήθροισε τὰ σωματεῖα τῆς πόλεως. Scyl., 651: ἐδημηγόρησε πρὸς τὴν σύγκλητον καὶ πρὸς ἅπαν τὸ δημοτικόν τε τῆς πόλεως καὶ κοινόν.

9) Attal., 71: ἧσαν οἱ τιμηθέντες πολλοὶ τῶν τε τῆς ἀγορᾶς καὶ τῆς συγκλήτου βουλῆς.

 

 

142 —

стантин Дука сделал при этом нововведение: прежде народ собирался вне дворца и получал подарки, во дворец же допускались только сенаторы удостаивавшиеся чинов; Дука устранил такое разделение, всех, призвал во дворец и наградил чипами не только сенаторов, но и ремесленников; историк ставит ему это в заслугу, находя, что он содействовал сближению горожан с сенатом 1). Выход Евдокии замуж, по смерти Константина Дуки, в принципе решен был при участии сената и патриарха 2). О Романе Диогене не сохранилось известий, что он выполнил древний обычай царских благодеяний при восшествии на престол, и это нельзя не отнести к числу причин ослабления верноподданнических к нему чувств. Возведению на престол Михаила Парапинака содействовала охранная царская стража 3). По вступлении на престол, он привлек на свою сторону сенаторов, наградив их чинами, и по обычаю, держал к народу речь, в которой указывал, что получил царство, как отцовское наследие, милостию Божиею, и давал разные обещания 4). О неблагоприятном обороте дел вследствие столкновения с Урселем сообщено было всему народу 5), после чего собраны во дворце сенаторы и горожане и Парапинак держал пред ними с царского трона речь по поводу дурных вестей 6). Когда против Парапинака поднялось возмущение на западе и востоке, он обратился с воззванием к народу и давал обещания 7). Тоже делали восставшие против него претенденты: Вриенний не раз посылал хрисовуллы, наполненные обещаниями сановникам и гражданам столицы 8), Вотаниат не уступал ему, та же подсылал лазутчиков, которые приносили хрисовуллы с обещаниями даров и почестей 9). Конкуренция двух претендентов кончи-

Scyl., 651: ἐτίμησε δὲ τῶν τε τῆς συγκλήτου καὶ τοῦ δῆμου πολλούς (Zon., IV, 197.. Glyc., 604. Ephr., 142).

1) Psell., IV, 265: οὐδὲ τῶν βαναύσων οὐδένα· αἴρει γὰρ καὶ τούτοις τοὺς τῶν ἀξιωμάτων βαθμοὺς, καὶ διῃρημένου τέως τοῦ πολιτικοῦγένους καὶ τοῦ συγκλητικοῦ, αὐτὸς ἀφαιρεῖ τὸ μεσότοιχον καὶ συνάπτει τὸ διεστώς. Свидетельство Скилиция, Cedr., II, 634, что и Стратиотик удостаивал горожан чинов, в виду свидетельства. Пселла, может быть принимаемо в смысле раздачи чипов значительнейшим горожанам, по не ремесленникам.

2) Attal., 100: ἐσκέπτετο ἡ Αὐγοῦστα καὶ ὅσοι τῆς πρώτης ἧσαν βουλῆς, σὺν αὐτοῖς, δὲ καὶ ὁ πατριάρχης. Guil. Apul., 265.

3) Psell., IV, 281: τοὺς περὶ τὴν αὐλὴν φύλακας οἰκειοῦται.

4) Attal., 169: τοὺς μὲν τῆς συγκλήτου βουλῆς οἰκειώσασθαι καὶ τιμᾶν αὐτοὺς προκατάρξασθαι, πρὸς δὲ τοὺς τῆς ἀγορᾶς τὰ συνήθη δημηγορῆσαι καὶ ὡς τὴν πατρῴαν βασιλείαν ψήφῳ θεοῦ εἰς ἑαυτόν ἀνεκτήσατο, καὶ ὑποσχέσεσι φιλανθρώποις εὐέλπιδας τούτους, ποιήσασθαι. 5) Attal., 186: τῷ δήμῳ παντί.

6) Attal., 187: «ἄνδρες πολῖται καὶ ὅσοι τῆς συγκλήτου βουλῆς» (начало речи).

7) Attal., 256—257. 8) Bryenn., 114. Attal., 257. 9) Bryenn., 118, 120.

 

 

143 —

лась тем, что Вотаниат, как вступивший на престол тиранически, был избран в императоры усиленным представительством народа, т. е. не только сенаторами и простым народом, но также синодом 1). Вотаниат по вступлении на престол отблагодарил за это подарками (деньгами и недвижимостью), возведением в чины и назначением на должности 2), а молва скоро разнесла по империи, что он избран сенатом, синодом и народом 3). Когда обнаружился замысел Комнинов после их бегства из столицы, Вотаниат собрал сенат 4), сообщил о деле и искал поддержки. Восшествие на престол Алексея Комнина, достигнутое путем военного насилия, не сопровождалось ни согласием сената и народа, ни благодеяниями тому или другому, напротив, у сенаторов отнято и то, что им прежде было дано 5).

Кроме ограничений, связанных с недостатком престолонаследия, византийские императоры были еще ограничены в своих действиях обрядностью, придворным этикетом и церемониями. Исполнять положенные по церемониалу обряды, не выходить из рамок традиционных форм жизни считалось непременною обязанностью императора и ничто не освобождало византийского монарха от этой обязанности. Роман III Аргир, не взирая на ужасные физические страдания, не выпускал ни одного слова в церемониях 6). Михаил IV, в период усиленных припадков падучей болезни, должен был выполнять все следовавшее по чину и утешаться лишь сознанием, что благодаря принятым предосторожностям, в критический момент он будет скрыт от посторонних глаз 7). Для Константина Мономаха, в разгар подагры, при всем отвращении к труду, требовавшемуся для выполнения церемоний, последние были однако ж неизбежны, все снисхождение состояло лишь в том, что на аудиенциях его прилаживали так, чтобы по возможности страдания были менее чувствительны, а на великих выходах в церковь с особенным искусством усаживали на седле, высокие и сильные конюшие поддерживали его с обеих сторон и лошадь вели тихим шагом, причем, дабы она не поскользнулась, снимаемы были камни с мостовой 8. Тщательное выполнение церемоний со стороны императоров вменялось им в добродетель, историк указывает, как на признак особого благочестия Вотаниата, на то, что он прославлял господские и другие праздники действиями положенными по церемониалу 9). Большая заботливость о церемониях иногда имела роковое значение: у Top-

1) Attal., 270: μετὰ τῆς συνόδου συγκροτοῦσιν οἱ τῆς συγκλήτου λογάδες... πᾶς ὁ κλήρος συννεύει, καὶ ὅσοι τῆς ἀγορᾶς (Scyl., 733). Cp. Bryenn., 122. 2) Attal., 274.

3) Attal., 293: παρὰ πάσης τῆς συγκλήτου βουλῆς καὶ τῆς συνόδου καὶ τῶν δημοτικῶν.

4) Anna, 101: τῆν σύγκλητον. 5) Zon., IV, 236. 6) Psell., IV, 45.

7) Psell., IV, 57 (Zon., IV, 143). 8) Psell., IV, 164. 9) Attal., 319.

 

 

144 —

ника столица была почти в руках, но он отложил въезд, не только потому что щадил своих приверженцев, но, между прочим, и потому что хотел въехать в сопровождении свеченосцев, с императорскою пышностью 1), между тем обстоятельства переменились и медленность погубила дело.

Благоговение пред церемониями обусловливалось тем, что по представлению византийцев, они имели священное значение; церемония была своего рода тайнодействием (μυστήριον) 2), до характеру и составу напоминавшим церковные чинопоследования. Было бы односторонне считать византийские церемонии продуктом одного христианства, точно также как односторонне производить их из персидского ритуала на том основании, что церемониальные возгласы и славословия византийцев имеют аналогию с торжественными молениями и воззваниями к Ормузду и Ариману 3). Тем не менее христианское влияние отразилось на них неоспоримым образом, хотя рядом с этим влиянием нельзя не заметить влияний старо-римских, языческих, и восточных—персидских. Под таким совокупным влиянием выработана была, между прочим, обстановка для императоров. Языческий Рим оставил в наследство Риму христианскому культ императоров, который был обставлен внешними приемами, заимствованными от персов. Культ был смягчен и видоизменен под влиянием христианских идей. Христианство, в лице Тертуллиана и др., восставало против него до тех пор, пока он выражался в апофеозе императоров. Но как скоро решено было, что культ есть только способ почтения верховной власти, отцы церкви не могли против него возражать и христианами допущен был взгляд, что император есть человек „стоящий непосредственно за Богом, который получил от Бога то, чем владеет, и который ниже одного Бога“ 4). При таком взгляде естественно произошло, что на императора перенесена была известная степень божественного величия, выразившаяся во внешних формах и наименованиях, остатки которых замечаются и в XI веке.

К императору прилагаются эпитеты, указывающие на его святость и божественность. Пселл в панегириках и письмах, в том числе и к лицам частным, называет императора святым 5), божественным 6), Мономаха величает солнцем 7), сыном Божиим 8), его слова божественными глаголами 9). Эпитет святости усвояется императору не только при-

1) Psell., IV, 158. 2) Psell., IV, 79. 3) Krause «Byzantiner d. Mittelalters, 122.

4) Gaston Boissier, Études des mœurs romains sous l’empire. Revue des deux mondes, 1871, t. ХСIII, 86.

5) Psell., V, 372: ἁγίουἡμῶνβασιλέως., 169: πρὸςτῆνἁγίανδέσποιναν. ТожеИоанневхаитcкий: δέσποτάμουἅγιε, θεοδόξαστεκαὶθεόστεπτε... ἁγιώταταςδεσποίναςκαὶβασιλίσσαςἡμῶν. De-Lagarde, 68.

6) Psell., V, 433: θείῳαὐτοκράτορι. 7) Psell., V, 106: ἣλιε. 8) Psell., V, 110: τοῦθεοῦπαῖδα. 9) Psell., V, 350. τὰ τοῦ θεοῦ ῥήματα; 13S: θείων θεσπισμάτων.

 

 

145 —

дворными льстецами, но и лицами не имеющими отношения ко двору, в отдаленных от столицы местах 1). Императору отдавалось почитание богоравное (ἰσόθεος) 2), выражавшееся в поклонении (προσκύνησις) и в славословиях (εὐφήμιαι); первою заботою придворных, низложивших Диогена после его пленения турками, было разослать грамоты, повелевавшие не воздавать ему такого почитания 3). Поклонение состояло в наклонении головы до самой земли и целовании руки 4), славословия заключались в многолетиях, к которым присовокуплялись хвалебные эпитеты; в этих славословиях даже в XI в., по свидетельству папы Льва IX, удерживалась отчасти латинская терминология 5).

Поклонение и славословие принадлежали императору с момента его облачения в императорские одежды и провозглашения (ἀνάῤῥησις). Самою важною из царских одежд были багряные туфли 6). О том, чтобы облечься в них, более всего заботились 7) и никогда с ними не расставались, так что по пурпуровым туфлям можно было отличить императора в массе лиц. Во время похода против сарацин Роман III был узнан его солдатами, обратившимися в бегство, только по туфлям 8). Отнятие или отдача туфлей было главным признаком лишения или сложения императором власти, как показывает история Стратиотика 9), или Алексея Комнина, который, овладев Вриеннием, вместо всяких донесений, послал императору Вотаниату пурпуровые туфли претендента, унизанные жемчугом и каменьями 10). Кроме того, император облачался в цветные златотканные платья из пурпура, виссона и жемчуга 11), на голове имел венец 12), на шее цепь из драгоценных камней 13), в руке скипетр 14·). Все это были царские инсигнии 15). Провозглашение обыкновенно происходило в золотом зале—хрисотриклине 16), который вообще служил для торжественных выходов и где стоял серебряный царский трон 17), отделен-

1) Annal. Bar., 56: et reversi Bari, ad laudem dedit sancto imperatori Constantino Monomacho. Reg. Neap. arch, monum., vol. IV, 218: domino Romano Diagenio sanctissimo ;vol. V, 10: imperii domini Constantini sanctissimi imperatoris nostri..

2) Attal., 175 (Scyl., 704). 3) Attal., 168 (Scyl., 702). 4) Psell., IV, 49, 210.

5) Migne, CXLIII, 761. 6) Attal., 247: ἐρυθρὰκαὶβασιλέαπέδιλα. 7) Psell., IV, 274.

8) Psell., IV, 35. 9) См. выше, стр. 79. 10) Bryenn., 146.

11) Psell., IV, 45: στολαῖςχρυσοπάστοις. Attal., 215: χλαμύδακαὶβύσσονκαὶἁλουργίδα; 247: τῆνἁλουργίδα. Man., 285.

12) Psell., IV, 49; V, 306 etc. Zon., IV, 123, 136. Cedr., II, 475: στεφάνη, διαδήμα, τιάρα, τούφα. Последнее название—простонародное—произошло, по догадке Зонары, оттого, что венец, закрывая уши, делает человека глухим—τετυφῶσθαι.

13) Psell., V, 306: στρεπτὸς λιθοκόλλητος. 14) Psell., IV, 39: σκήπτροις κατακοσμήσας.

15) Attal., 247: τὰ τῆς βασιλείας παράσημα. 16) Attal., 142, 169. Cedr., ΙΙ, 505.

17) Psell., IV, 49: πολυτελοῦς θρόνου. Manass., 285: θρόνων ἀργυροήλων. Zon., IV, 136: τῷ θρόνω... ἐπὶ θώκου βασιλικοῦ.

 

 

146 —

ный от пространства предназначавшегося для публики завесой 1), которая, когда нужно было, поднималась и опускалась. О том, как совершалось прово