Поиск авторов по алфавиту

Автор:Василий Великий, святитель

Василий Великий, свт. Письмо 215. Против Евстафия Севастийского

107

215. ПРОТИВ ЕВСТАФИЯ СЕВАСТИИСКОГО (223).

Три года не отвечая на клевету, будто бы св. Василий в единомыслии с одним человеком в Сирии, написавшим нечестивое сочинение, к которому св. Василий за двадцать лет писал письмо, прерывает наконец свое молчание; и оправдывается как всею своею жизнью и до епископства и во время епископства, и многими случаями, в которых не мог не обнаружиться образ мыслей его, так неосновательностью клеветы, утверждаемой на одном давнем письме, и притом представленном не в подлиннике, но в списке; наконец объясняет истинную причину, по которой отделился от него Евстафий. (Писано в 375 году).

Время, сказано, молчати, и время глаголати (Еккл. 3, 7); это—слово Екклесиаста. Потому и теперь, так как довольно уже было времени молчания, благовременно отверст уста к обнаружению истины того, что не все знают. Ибо и великий Иов много времени переносил бедствия в молчании, доказывая мужество сим самым терпением неудобопереносимых страданий. Но после того, как уже достаточно подвизался в молчании, и в глубине сердца скрывал болезненное ощущение, отверз наконец уста, и проглаголал то, что всякому известно. Так и я в сии три года молчания соревновал похвале пророка, который говорит; бых яко человек не слышай, и не имый во устех своих обличения (Псал. 37, 15). Почему во глубине сердца своего заключал болезнь, причиненную мне клеветою. Ибо действительно клевета унижает мужа, и клевета вводит в заблуждение убогого. Итак, хотя столько зла от клеветы, что низводит с высоты и совершенного (ибо сие разумеет Писание под именем мужа), и вводит в заблуждение убогого, то есть, скудного ведением высоких догматов (как представляется это пророку, который говорит: негли убози суть, и потому не послушают, пойду к державным (Иерем. 5, 4), называя убогими скудных разумением; и здесь очевидно

 

 

108

притча говорит, что вводятся в заблуждение и колеблются еще не усовершившиеся по внутреннему человеку и не достигшие совершенной меры возраста): однако же думал я, что надобно в молчании переносить огорчения, ожидая какой-нибудь перемены на лучшее от самых дел. Ибо полагал, что сказано это о мне не по какой-либо злобе, но по незнанию истины. Поелику же с течением времени и вражда возрастает, и они не раскаиваются в том, что говорили сначала, и нисколько не заботятся уврачевать прошедшее, но продолжают свое дело и стремятся к цели, какую предположили себе в начале преогорчать жизнь мою, ухищряясь запятнать меня во мнении братий: то молчание кажется мне уже не безопасным. Напротив того, пришло мне на мысль слово Исаии, который говорит: молчал, еда и всегда умолчу, и потерплю? Терпех, яко раждающая (Исаии 42, 14). О если бы и мне получить какую-нибудь награду за молчание и приобрести сколько-нибудь силы к обличению, чтобы, обличив, иссушить этот горький поток излитой на меня лжи, и прийти в состояние сказать! поток прейде душа наша; и аще не Господь бы был в нас, внегда востати человеком на ны, убо живых пожерли быта нас, убо вода потопила бы нас (Псал. 123, 2. 4)!

Много времени потратил я на суету и всю почти юность свою потерял в суетном труде, с каким упражнялся в том, чтобы уразуметь уроки мудрости, обращенной Богом в юродство: когда же, наконец, как бы восстав от глубокого сна, обратил взор к чудному свету истины Евангельской и увидел бесполезность мудрости князей века сего престающих (1 Кор. 2, 6), тогда, пролив много слез о жалкой жизни своей, пожелал я, чтобы дано мне было руководство к церковному изучению догматов благочестия. И прежде всего предметом

 

 

109

моего попечения было произвести некоторое исправление в нраве, развращенном долговременным обращением с людьми дурными. Итак, прочитав Евангелие, и увидев там, что действительнейшее средство к усовершению — продать свое имущество, поделиться им с неимущими братиями, и вообще не заботиться о сей жизни, не вдаваться душою ни в какое пристрастие к здешнему, пожелал я найти какого-нибудь брата, избравшего этот путь жизни, чтобы с ним переплыть скоропреходящую волну сея жизни. И подлинно многих нашел я в Александрии; многих в прочих местах Египта, а иных в Палестине, в Килисирии и в Месопотамии; дивился воздержанию их в пище; дивился терпению в трудах, изумлялся неослабности в молитвах, тому, как преодолевали они сон, не уступая никакой естественной необходимости, всегда сохраняя в душе высокий и непорабощенный образ мыслей, во алчбе и жажди, в зиме и наготе (2 Кор. 11, 27), не имея привязанности к телу, не соглашаясь употребить о нем сколько-нибудь заботы, но живя как бы в чужой плоти, самым делом показали, что значит быть здесь пришельцами (Евр. 11, 13), и что значит иметь житие на небеси (Филип. 3, 20). Подивясь сему и ублажив жизнь сих мужей, которые на деле показывают, что носят в теле своем мертвость Иисусову, пожелал и сам я, сколько было мне возможно, сделаться подражателем оных мужей.

Посему, увидев, что иные в отечестве намереваются подражать жизни их, подумал я, что нашел некоторое пособие для своего спасения, и видимое принял за доказательство невидимого. Итак, поелику неизвестно, что у каждого из нас внутри, то почитал я достаточными признаками смиренномудрия смирение в одеянии, и для удостоверения

 

 

110

моего довольно было грубой одежды, пояса и обуви из невыделанной кожи. И хотя многие отвлекали меня от знакомства с ними, не удержался я, видя, что жизни, гоняющейся за удовольствиями, предпочитают они жизнь терпеливую, и по отменности их жития был их ревнителем. Поэтому не допускал и того, в чем винили их касательно догматов; хотя многие утверждали, что имеют они неправые понятия о Боге, но, научившись у начальника нынешней ереси, в тайне рассевают его учения. Но поелику никогда не слыхал сих учений сам, то извещавших меня почитал клеветниками.

А когда уже был я призван к управлению Церковью, умолчу о тех, которые, под предлогом вспомоществования и дружеского общения, даны мне стражами и надзирателями жизни, чтобы не подать мысли, будто бы или, говоря невероятное, клевещу сам на себя, или заслужив вероятность тех, которые верят, подаю повод к человеконенавидению, что со мной почти и случилось бы, если бы не предварили меня щедроты Божии, ибо едва не впал я в подозрение на всех, и после коварно нанесенных мне ран в душу едва не подумал, что ни в ком нет верности. Впрочем, пока еще казалось, что есть во мне некоторый вид привычки к ним. И хотя бывали у нас раз и два столкновения в рассуждении догматов, и, по-видимому, не во всем согласно вели мы дело; однако же находили они, что произношу те же речения касательно веры в Бога, какие слышали от меня и во всякое время.

Ибо, если иное во мне требует рыданий, то осмеливаюсь похвалиться о Господе тем одним, что никогда не держался погрешительных мнений о Боге, и не переменял в последствии мыслей, ка-

 

 

111

кия прежде имел; но то понятие о Боге, которое приобрел с детства от блаженной матери моей и бабки Макрины, и возрастало во мне; потому что с раскрытием разума не менял я одного на другое, но усовершал ими преподанные мне начала. Как возрастающее семя, хотя из малого делается большим, однако же само в себе остается тем же, не в роде изменяясь, но усовершаясь чрез возрастание: так, думаю, и во мне тот же разум возрастал по мере моего преспеяния и не заменен теперешним бывший в начале. Почему пусть испытают свою совесть и помыслят о Христовом суде, если что другое, отличное от того, что говорю ныне, слышали от меня те, которые теперь разглашают о моем неправославии, и опозоривающими письмами, какие написали против меня, оглушают слух всякого; чем и я доведен до необходимости писать сие оправдание.

Меня обвиняют в богохульстве, хотя не могу быть изобличен ни сочинением, какое сам я предложил о вере, ни речениями, какие без письма изустно произносил всегда въявь в церквах Божиих. Даже не нашлось свидетеля, который бы сказал, что слышал от меня в тайне какие-либо нечестивые речи. Итак, за что же обвиняют меня, если не писал я нечестивого, и не проповедую вредного, в домашних беседах никого не совращаю из приходящих ко мне?

Какая необыкновенная выдумка! Говорят: такой-то в Сирии написал нечто неблагочестиво; а ты лет за двадцать и более писал к нему письмо; следовательно ты сообщник этого человека, и его вины пусть будут и твоими.—Но ты, друг истины, который знаешь, что ложь есть порождение диавола, как убедился, что это письмо точно мое? Ты не посылал, и не осведомлялся, не слыхал сего и от меня,

 

 

112

который мог бы сказать тебе истину. Если же и мое письмо; из чего видно, что это, попавшееся тебе ныне, сочинение современно моему письму? Кто тебе сказал, что сочинению сему уже двадцать лет? Из чего видно, что сочинение писано тем именно человеком, к которому посылал я письмо? А. если и он сочинитель, и я писал к нему же, и одно время и моего письма и сочинения; где доказательство, что я одобрял оное в уме и держусь того же образа мыслей?

Спроси сам себя: сколько раз навещал ты меня в Обители, что на реке Ирисе, когда был там со мною и боголюбивейший брат Григорий, у которого со мною одна цель жизни? Слышал ли ты что-нибудь подобное? Нашел ли какое доказательство важное, или неважное? Сколько дней в селе, на другом берегу, у матери моей провели мы между собою, как друзья, ночь и день продолжая разговор? Нашел ли ты, что в уме у меня было что похожее? Когда же вместе посещали мы блаженного Силуана, не об этом ли был у нас разговор в продолжение пути? И в Евсиное, когда со многими Епископами намереваясь ехать в Лампсак, пригласили вы меня, не о вере ли была у нас речь? Не во все ли то время, как рассуждал я об ереси, были при мне твои скорописцы? Не все ли это время находились при мне самые близкие из учеников твоих? Когда посещал я братства, проводил с ними ночи в молитвах, и всегда говорил и слушал о Боге, без всяких уловок; тогда не представил ли точных доказательств своего образа мыслей? Почему же такой, долговременный опыт оказался менее стоящим уважения, чем неосновательное и слабое подозрение? Кому же прежде тебя надлежало быть свидетелем моего расположения? Что было говорено мною о вере

 

 

113

в Халкидоне, что не однократно в Ираклии, и что еще прежде в предместии Кесарии, не все ли это у меня согласно? Не все ли одно с другим сходно, кроме того, что, как заметил я, в словах моих усматривается некоторое возрастание, по мере моего преспеяния, и это не изменение чего-либо худшего в лучшее, но в следствии возрастающего знания, восполнение недостающего?

Как же не подумаешь и о том, что отец не возьмет греха сыновнего, и сын не возьмет греха Отцова (Иезек. 18, 20), но каждый умрет в собственном своем грехе? А мне обвиняемый тобою ни отец, ни сын; он не был у меня ни учителем, ни учеником. А если грехи родителей должны обращаемы быть в вину детям; то гораздо справедливее, чтобы грехи Ариевы обращены были на его учеников; и если кто породил еретика Аэтия, то на главу отца должна взойти вина сыновняя. Если же не справедливо обвинять за них кого-либо; то тем паче справедливо не подвергать меня ответственности за тех, кто не принадлежит ко мне, хотя они и подлинно погрешили, хотя и написано ими нечто достойное осуждения. Ибо извинительно мне не верить тому, что говорят против них; потому что собственный мой опыт показывает склонность обвинителей в клевете.

Если они сами обмануты, и думая, что я разделяю мнение написавших те Савеллиевы слова, которые они всем показывают, приведены сим к обвинению меня; то и в сем случае не заслуживают извинения: потому что прежде ясных доказательств вдруг осыпают и язвят хулами человека, не сделавшего никакой неправды, и (чтоб не сказать еще) связанного с ними тесною дружбой. И поелику их подозрения заключают в себе ложь, это уже доказывает, что они не водятся Духом

 

 

114

Святым. Ибо много надобно подумать, много провести бессонных ночей, и со многими слезами изыскать истины у Бога тому, кто намеревается разорвать дружбу с братом. Если властители мира сего, когда намерены осудить на смерть кого-либо из преступников, отдергивают завесы и призывают опытнейших к рассмотрению дела, и много времени думают, то обращая внимание на строгость закона, то принимая в уважение общее естество, после многих стенаний, пролив слезы о необходимости, делают явным для всех, что по нужде служат закону, а не для собственного удовольствия произносят осуждение: то кольми паче должен признать свое дело требующим большего тщания, и попечения и совещания со многими, кто намеревается расторгнут дружбу с братиями, утвержденную давностью времени.

Но здесь одно письмо, и то сомнительное! Ибо не могут сказать, что признали оное по знакам подписи, имея у себя в руках не первоначально написанное, а уже список. Итак, все выведено из одного письма, и притом давнего! Ибо двадцать лет прошло до нынешнего времени с тех пор, как написано что-то к этому человеку. Во весь же промежуток этого времени нет ни одного свидетеля о моем образе мыслей и о моей жизни, подобного восставшим на меня ныне обвинителям.

Но не письмо причиною их удаления от меня: есть другой предлог к разделению, о котором стыжусь говорить, и всегда бы стал молчать об этом, если б настоящие произшествия не делали необходимым для пользы многих обнаружение всего их намерения. Добрые сии люди подумали, что общение со мною служит для них препятствием к приобретению власти. И поелику взята была с них одна подписка в исповедании веры, которое я предло-

 

 

115

жил им не потому (признаюсь в этом), чтобы сам не доверял их образу мыслей, но желая загладить подозрения, какие на них имели многие из единодушных со мною братий: то по одной мысли—в этом исповедании встретить себе препятствие к тому, чтобы приняли их к себе преобладающие ныне, отреклись они от общения со мною, и предлогом к отречению придумано это письмо. Самым же ясным доказательством слов моих служит то, что, отрекшись от меня, и сложив на меня обвинения, какие только хотели, письмо сие прежде, нежели отправили ко мне, разослали всюду; ибо за семь дней до того, как пришло оно в мои руки, явилось уже у других, которые сами, получив от людей, собирались отослать еще к кому-нибудь. Ибо так придумали передавать от одного к другому, чтобы скорее распространить по всей стране. И об этом тогда еще говорили извещавшие меня весьма ясно о замысле их. Но я рассудил молчать, пока Сам Открывающий глубины не уличит их замыслов самыми ясными и неоспоримыми доказательствами.


Страница сгенерирована за 0.5 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.