Поиск авторов по алфавиту

Глава вторая. Самосознание Иисуса Христа

— 38 —

ГЛАВА ВТОРАЯ

Самосознание Иисуса Христа.

Я в Отце и Отец во Мне.

(Иоан. XIV, 10).

§ 8. Из истории детства Господа Иисуса Христа евангелия передают о поклонении пастухов, обрезании Его, принесении во храм, поклонении волхвов и бегстве Его родителей с Ним в Египет. Все эти события, представляющие глубокий интерес во многих отношениях, не имеют значения для философии евангельской истории, потому что, во-первых, ниоткуда не видно, чтобы эти события имели влияние на характер общественного служения Иисуса Христа, и, во-вторых, что еще более важно, участие младенца Иисуса в этих событиях не было делом Его сознания и воли: они были с Ним, но Его воли не было в них.

Иное нужно сказать о том единственном событии, которое сообщается в евангелии Луки из истории отрочества Иисуса Христа. После указанных событий детства Иисуса Христа, родители Его возвратились с Ним в Галилею, в город свой Назарет. Отсюда каждый год они ходили в Иерусалим на праздник пасхи. Когда Ему было двенадцать лет, пришли они, по обычаю, в Иерусалим на праздник с Ним. Когда же, по окончании праздника, они возвращались, отрок Иисус незаметно для них остался в Иерусалиме. Проискав Его тщетно в пути, среди родственников, и возвратившись в Иерусалим, они чрез три дня нашли Его в храме среди учителей, беседовавших с Ним и дивившихся разуму Его и ответам.

 

 

39

«Чадо, что Ты сделал с нами? Вот, отец Твой и я с великою скорбью искали Тебя», сказала Ему матерь Его. Он же ответил им: «Зачем вам было искать Меня? или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему?» Они, заканчивает евангелист свое повествование, не поняли сказанных Им слов, а по возвращении в Назарет Он был в повиновении у них.

Это событие с отроком Иисусом в Иерусалиме в высшей степени значительно потому, что в нем впервые обнаружилось самосознание Его, которым определялась вся общественная деятельность Его. Так как самосознание Господа Иисуса Христа лежит в основе Его призвания и необходимо предполагается, как вполне сложившееся, уже началом Его общественного служения, то исследователю евангельской истории должно остановить на нем свое внимание прежде, чем приступить к объяснению дела Христа, хотя вполне обнаружилась внутренняя жизнь Его только в Его делах и речах в течение общественного служения. К указанному же событию, в котором впервые проявилось самосознание Христа, следует приурочить изучение Его самосознания потому, что из позднейшей жизни Христа, до начала Его общественного служения, в евангелиях ничего не передается.

§ 9. Самый общий характер, а вместе и главная особенность человеческого самосознания Иисуса Христа в том, что оно соединялось с богосознанием. По этому своему характеру человеческое самосознание Иисуса Христа есть факт во всемирной истории единственный, не повторяющийся во всей своей полноте.

Чтобы понять всю исключительность самосознания Христа и глубочайшее значение этого факта в истории человечества, нужно исходить из той мысли, что Христос был действительный человек. Но будучи действительным человеком, Он был чужим миру. Подобно как всякий человек, принадлежа к физическому миру своим телом, по своей разумно-свободной душе не относится к внешней природе и не свой ей,—так и Господь Иисус Христос, будучи по Своей душевно-телесной жизни одним из людей, по Своему божественному духу был чужим миру лю-

 

 

40

дей. Он был «не от мира» (Иоан. XVII, 16). Правда, в самой природе человека еще нет основания для того противоборства, которое встретил от людей Христос; причина этого противоборства в грехе человеческом, который удалил людей от Бога и приготовил в них вражду к божественной жизни, явившейся во Христе, хотя участие в божественной жизни было целью творения мира. «В мире был, и мир чрез Него начал быть, и мир Его не познал» (Иоан. 1, 10). Но как бы то ни было, мир, в который Христос пришел, был чуждым Ему. Люди больше любят славу человеческую, нежели славу Божию, принимают славу друг от друга и не ищут славы, которая от единого Бога (Иоан. XII, 43; V, 44), а Христос не принимал славы от человеков, не искал Своей собственной славы (V, 41; VΙΠ, 50), но искал только славы Божией. Люди—«от нижних», а Он был «от вышних» (II, 23). В этом отношении и иудеи, которые были для Христа Своими по смыслу ветхозаветной истории, в действительности вполне принадлежали миру. «Пришел к Своим, и Свои Его не приняли» (I, 11). Во всяком случае вот исторический факт: Христос сознавал Себя в мире одиноким (VIIΙ, 16. 29 ср. ΧVΙ, 32), подобно тому как первый человек чувствовал себя одиноким в природе. Он обобщал Себя только с теми людьми, которые были посланниками Божиими, обобщал именно в этом отношении к посланничеству от Бога, говоря в этом случае: «мы» (III, 11) 1). Но вне этого внешнего отношения и именно по особенностям Своего внутреннего исключительного отношения к Отцу Небесному Он неизменно сознавал Себя отдельным от общества людей, даже от лучшей его части: Он не говорил им: «Отец наш, Бог наш», но: «Отец Мой и Отец ваш, Бог Мой и Бог ваш» (XX, 17; Мф. X, 20; Иоан. II, 16 и др.). Что эта особенность сознания Иисуса Христа была реальною, а не призрачною, не самообманом, это свидетельствуется историей — тою ненавистью, которую питал к Нему мир и не мог не питать,

1) В этом отношении Иисус Христос обобщал Себя даже с иудеями, как богоизбранным народом; в противоположность неиудеям (Иоан. ΙV, 22, хотя здесь можно видеть и простое соответствие «вы» ст. 20).

 

 

41

и единственная причина которой была в том, что Он был не от мира сего и мир не мог вместить Его слова (Иоан. I, 7; ΧV, 18. 19; ΧVII, 14 и др.).

То, почему Иисус Христос сознавал Себя чужим миру, была божественная жизнь, которую Он имел в Себе. Понять лицо Иисуса Христа—это значит научиться видеть в Нем, в Его человеческой жизни, Отца Небесного 1): Его делом было то, что Он в Себе показал нам Отца (Иоан. XIV, 7 — 9). Это Он могсделать потому, что Он Сам переживал божественную жизнь, что Он, будучи по виду человеком, жил Отцом Небесным (κάγὼ ζῶ διὰ τόν πατέραVI, 57): божественную жизнь Он сознавал Своею жизнью. Между Его человеческою жизнью и жизнью Отца Небесного не было никакого посредства: жизнь Отца, истинную вечную жизнь Он имел в Самом Себе (V, 26). Поэтому Он имел такое опытное познание божественной жизни, познание Отца Небесного, какого никто из людей не имел и не мог иметь: это не было внешнее «со стороны», или умственное, восприятие божественной истины, но Его богопознание совпадало с самопознанием. «Все предано Мне Отцем Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть» (Mф. XI, 27). «Я знаю Его, потому что Я от Него, и Он послал Меня» (Иоан. VII, 29). Он знал Своего Отца, как каждый знает себя, и даже не мог не знать Его, как не может каждый не знать себя. «Если скажу, что не знаю Его, то буду подобный вам лжец» (IX, 55). Он один только из всех людей мог сказать о Себе: «никто не восходил на небо, как только сшедший с небес Сын человеческий, сущий на небесах» (III, 13): небо Он носил в Себе Самом. Подобное знание Духа истины имели Его ученики, когда приняли Его Духа в себя и Он пребывал в них (XIV, 17). Поэтому, далее, Его слова были не Его словами, и Его дела были не Его делами, но были словами и делами Его Отца. Он говорил не Сам от Себя. «Мое учение не Мое, но Пославшего Меня. Кто хочет творить волю Его, тот узнает о

1) Таково именно и было впечатление Его на иудеев, которые говорили Ему: Ты, будучи человек, делаешь Себя Богом (Иоан. X, 33).

 

 

42

сем учении, от Бога ли оно, или Я Сам от Себя говорю» (Иоан. VII. 16. 17); «Я ничего не делаю от Себя; но как научил Меня Отец Мой, так и говорю» (VIII, 28); «Я говорю не от Себя; но пославший Меня Отец, Он дал Мне заповедь, что сказать и что говорить. Что Я говорю, говорю, как сказал Мне Отец» (XII, 49. 50); «Я в Отце и Отец во Мне. Слова, которые Я говорю вам, говорю не от Себя; Отец, пребывающий во Мне, Он творит дела. Слово, которое вы слышите, не есть Мое, но пославшего Меня Отца» (XIV, 10. 28). И, собственно, дела Его были делами Божиими (τὰ ἔργα τοῦ θεοῦIX, 3), делами Отца Небесного (τὰ ἔργα τοῦ πατρόζ μουX, 37), в Своей деятельности Он показывал дела от Своего Отца (X, 32). Как Он не мог не знать Своего Отца, так Он не мог не творить дел Отца Своего, ничего не мог творить Сам от Себя (V, 30). Не в смысле только послушания воле Отца, но в собственном смысле единства Его жизни с жизнью Отца Небесного Он говорил о Себе: «Я и Отец одно», «Я в Отце и Отец во Мне» (X, 30; XIV, 10 и др.).

§ 10. Так как Христос жил божественною жизнью, то Его жизнь, которую люди могли видеть, слышать и осязать, была откровением жизни Отца Небесного. В Нем и чрез Него люди могли познать Отца Небесного. «Видящий Меня видит Пославшего Меня. Я свет пришел в мир, чтобы всякий верующий в Меня не оставался во тьме» (XII, 45. 46; IX, 5; XII, 35; ср. VIII, 19; XIV, 7). В Нем была жизнь, и жизнь эта была свет человеков (I, 4); это был истинный свет (I, 9), потому что это был свет жизни (VIII, 12). Он открыл имя Божие людям, Он даровал им истину (XVII, 6; VIII, 31. 40 и мн. др.). Итак, чрез Него люди могли стать сынами света (υἱοὶ φωτὸςΧΙΙ.36). Но люди не только могли познать чрез Него истину и принять свет жизни, но в Нем и чрез Него дана им самая божественная жизнь, точнее сказать—познание истины, открытой Им, не могло быть отвлеченным, но давалось вместе с усвоением Его жизни. В Нем и чрез Него действительная божественная жизнь была дана миру: стоило только каждому человеку прийти к Нему и уверовать в Него, чтобы получить себе вечную жизнь (Иоан. III, 14. 15. 36 и мн. др.). Он

 

 

43

был для мира хлебом жизни, источником воды живой, текущей в жизнь вечную (IV, 14; VI, 27 и мн. др.).

Можно ли вполне представить себе самосознание Христа, Который столь великое благо для мира носил в Себе и предлагал каждому?... Он имел в Себе жизнь, без которой весь мир есть царство смерти, в которой единственно спасение каждого человека. Какое реальное значение в Его устах имело слово благая веет, которую Он принес миру!... И мы должны в возможной степени представить себе это, чтобы понять силу слов Христовых, в которых Он выражал Свое значение для мира. Он говорил, что единственно только чрез Него люди могут прийти к Отцу Небесному (XIV, б) и что все спасение человека, все дело Божие в том, чтобы веровать в Него, знать Его, а чрез Него Отца (VI, 29; XVII, 3 ср. VIII, 19; XIV, 7) 1). Он говорил, что отношения к Нему суть отношения к божественной жизни, к Отцу Небесному: принять Его, любить Его значит принять и любить Отца Небесного, ненависть к Нему есть ненависть к Отцу Небесному (Мф. X, 40; Лук. X, 16; Иоан. XIII, 20; XIV, 21. 23: XV, 23). Он требовал от людей по отношению к Себе такого самоотречения, какого можно требовать только во имя божественной жизни (Мф. X, 37. 38; Лук. ХIV, 26. 27).

§ 11. Но сознавая в Себе божественную жизнь Своего Небесного Отца, Христос отличал Себя от Отца Небесного, Которому молился, отличал Себя от Него, как лицо от лица. В какой же форме сознания Иисуса Христа выразилась эта отдельность Его лица от лица Отца Небесного при общности Его жизни с жизнью Отца? В форме богосыновнего сознания: Он был Сын Божий (Мф. XI, 27 и мн. др.). Истинность Своего богосыновнего самосознания Христос запечатлел Своею смертью (Иоан. XIX, 7), чем засвидетельствовал его значительность. Это сознание в Нем было не субъективным, т. е. не выражало только Его

1) Не странно ли в виду сего мнение тех, которые думают иметь христианство без Христа?! Не странно ли думают и те, по мнению которых во Христе только случайно и постепенно образовалось мессианское самосознание, каковы Schenkel (Das Charakterbild Jesu), E. Renan с его «plus on croVait en lui, plus il croVait en lui-même» (Vie de Jésus).

 

 

44

настроение без соответствующей действительности, но было объективным и выражало взаимное отношение Его к Отцу и Отца к Нему (Мф. III, 17 пар.; XVII, 5 пар.). При свете этого сознания Христос видел в Своем деле дело Божие, в Своем уничижении любовь Отца Небесного к человеку (Иоан. III, 16). Затем, этим именно сознанием Христа выражалось то Его отношение к Отцу Небесному, которое может быть усвоено людьми чрез веру в Него и может сделать их сынами Божиими. Спасительная вера человека во Христа есть именно вера в Него, как в Сына Божия: именно Сын Божий—Спаситель мира (Иоан. III, 17. 18. 36 и мн. др.). Наконец, в форме этого сознания воля Божия определяла собственную свободную жизнь Иисуса Христа: Он исполнял ее, как Сын Божий, и потому исполнил ее соответственно целям, для которых создан Богом человек, и спасительно для людей. В Сыне прославился Отец. Посему возлюблен Христос для Отца Небесного, как Сын (Мф. III, 17 пар.; XVII, 5 пар. Иоан. V, 22. 23; VIII, 35. 36; XIV, 13; XVII, 1).

В связи с последним значением богосыновнего самосознания Христа стоит вопрос о Его безгрешности, т.-е. вопрос о том, как Он исполнил волю Отца Небесного. Хотя Он имел в Себе божественную жизнь, однако, будучи лично отдельным от Отца, Он, как человек, имел естественно-человеческую волю, которую Ему надлежало подчинить воле Отца. И Он исполнил волю Отца так, как это единственно возможно для Сына Божия,— безгрешно. Его жизнь представляет, во-первых, внешнефактическую безгрешность и, во-вторых, чуждое греха сознание. То и другое есть факт, во всемирной истории не повторяющийся. Чтобы составить понятие о внешне-фактической безгрешности Иисуса Христа, более или менее близкое к действительности, следует исходить из того обстоятельства, что Он—величайший учитель нравственности, что Он в Своем учении изобразил нравственное совершенство в такой высоте, до какой никогда не достигало требование нравственного закона в сознании людей. Таким образом Он представил в Своем учении меру нравственности, какую только мы можем мыслить. И вот, прилагая к Его жизни эту меру, легко видеть, что Он вполне

 

 

45

исполнил нравственный закон и ни в чем не погрешил. Очевидцы Его жизни, Его ученики, свидетельствуют, что Он не сделал никакого греха (1 Пет. II, 22; 1 Иоан. III, 5), и исповедуют Его непорочным и чистым агнцем (1 Пет. I, 19). Это свидетельство важно потому, что они, как друзья, близко знали Его внутреннюю жизнь и судили о нравственном совершенстве с точки зрения Его собственного нравственного учения. Но и враги Его, внимательно следившие за Его внешнею жизнью, не могли обличить Его в неправде (Иоан. VIII, 46) и признавали Его справедливость и нелицеприятность (Мф. XXII, 16 пар.); они искали лжесвидетельства против Иисуса, чтобы предать Его смерти, и не находили (Мф. XXVI, 59. 60 пар.). Его предатель сознался, что предал кровь неповинную (Мф. XXVII, 4). Господь Иисус Христос был и в отрицательном смысле безгрешным, и в положительном—нравственно-совершенным. Он был невинен; в Его сердце вполне отсутствовала похоть во всех ее видах; Он чувствовал естественное отвращение к нравственной нечистоте. Таково впечатление всей Его жизни. Но он был не только безгрешным: Его жизнь была полным проявлением любви, которую апостол называет совокупностью совершенства, (Кол. III, 14), — любви кроткой, уничиженной, самоотверженной. Он был исполнен сострадания к человеку, был кроток и смирен сердцем, ничего не искал для Себя; Он пришел не для того, чтобы Ему служили, но, чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих, и таким образом проявил любовь, больше которой никто не имеет. Открыв миру совершеннейшее учение о любви, Он в Себе представил ее исполнение и заповедал апостолам Свою любовь (Иоан. XIII, 31; XV, 12). Будучи безгрешным во внешне-фактическом отношении, Христос во всем поступал по воле Отца, в сознании полной гармонии Своей жизни с волей Божией. С этой стороны жизнь Иисуса Христа замечательна, во-первых, непрерывною и неослабною энергией сознания воли Божией и, во-вторых, сознанием полного исполнения воли Божией. В отношении совести Христа к воле Божией прежде всего замечательно то, что Он непрерывно и неослабно хотел исполнять волю· Божию. «Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу

 

 

46

Моему» (Лук. II, 49), говорил Он еще в двенадцатилетнем возрасте Своим родителям. «Нам надлежит исполнить всякую правду» (Мф. III, 15), ответил Он Иоанну Крестителю. «Моя пища есть творить волю Пославшего Меня, и совершить дело Его» (Иоан. IV, 34), говорил Он ученикам Своим. «Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца» (VI, 38), учил Он иудеев. Вся Его жизнь определялась сознанием долга: «Мне должно», «должно Сыну человеческому» (Лук. IV, 43; Иоан. III, 13 и мн. др.). Даже во время Гефсиманского борения, когда наиболее обнаружилась немощь Его человеческой природы, в Нем не прерывалось и не ослабевало желание исполнять не Свою волю, но волю Отца (Мф. XXVI, 39. 42 пар.). И Он действительно исполнил всю волю Божию о Себе. «Я всегда делаю то, что угодно Отцу» (Иоан. VIII, 29): таково было Его непрерывное и безусловное сознание. Научая Своих учеников всегда молиться Богу об оставлении грехов, Он Сам, часто молясь, никогда не обращался к Отцу с молитвою об оставлении Своих грехов: князь мира сего не имел в Нем ничего (XIV, 30) 1).

§ 12. Какова же была воля Божия о Христе? в чем состояло для Него Отчее «должно»? Общее содержание воли Отца о Сыне было то, чтобы Он дал миру жизнь вечную, которую имел в Себе (Иоан. III, 16. 17 и мн. др.). В этом своем содержании воля Отца вполне совпадала с самопознанием Христа и даже с Его самочувствием. Как естественно для физической жизни человека стремление к питанию и продолжению рода, как естественно для свободно-разумной душевной жизни человека желание развития и общения с подобными себе, так для божественно-духовной жизни Христа было естественно желание духовного рождения чад Божиих, дарования людям общения с ней (ср. Мф. XXIII, 37 пар.). Это было для Него в сущности желание собственного блага, ибо закон духовной жизни тот, что для нее блаженнее давать, нежели принимать

1) Этой особенности Иисуса Христа не могут отрицать даже такие ученые отрицательного направления, как Strauss, op. с. S. 208, Keim, «Der geschichtliche Christus», 2 Aufl. 1865, S. 43, 108—109.

 

 

47

(Деян. XX, 35). В частности же воля Отца, которою определялась жизнь Христа, была для Него выражена в законе и пророках Ветхого Завета. Пришедший исполнить волю Отца, Христос должен был исполнить закон и пророков. «Не думайте, — говорит Он, — что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить» (Мф. V, 17). Отношение Господа Иисуса Христа к ветхозаветному закону и пророкам было таково, каково оно единственно могло быть: в законе и пророчествах Он видел волю Своего Отца и потому придавал им непреложное значение. Умея различать в законе то, что постановлял Моисей по жестокосердию иудеев, от того, что выражало подлинную волю Божию, Он о последнем говорил так: «Истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна йота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все» (ст. 18). Но следует при этом обратить преимущественное внимание на то, что Христос считал Своим долгом не только исполнять, или даже—не исполнятьзакон, его предписания, но исполнитьзакон и пророков. Поэтому и ограничено непреложное значение закона пределом: «пока не исполнится все». Говоря иначе, в отношении Своем к закону и пророкам Христос считал важным не только субъективно-нравственную сторону дела, но и объективно-религиозную, не только то, чтобы Он исполнил закон, но и то, чтобы «исполнилось все, написанное о Нем в законе Моисеевом, и в пророках, и в псалмах» (Лук. XXIV, 44). В этом смысле «все написанное» в законе и пророках получало полную определенность, составляло определенную задачу, при чем это было «должное» не для кого другого, а именно для Христа. Вся сущность «сказанного во всем Писании» (Лук. XXIV, 27) сводилась к тому, что должно было исполниться и именно должно было быть исполнено Христом: все Писание оказывается свидетельствующим о Нем (Иоан. V, 39). Чтобы понять это значение закона для Христа, нужно иметь в виду, что, по объяснению Христа, не только пророки пророчествовали, но и закон пророчествовал (οἱ προφῆται καὶ ὁ νόμος προεφήτευσαν Μф. XI, 13): закон символизировал и символически подготовлял то же, что ясно предрекали пророки. Предреченное законом

 

 

48

и пророками Христос и пришел исполнить, и действительно исполнил. В Его жизни было дано миру то высшее благо, т.-е. вечная жизнь, которое было обетовано людям Богом и предречено законом и пророками 1). В богосыновнем же достоинстве Христа было дано основание как для того, что Он один только мог и действительно мог исполнить обетования Своего Отца, так и для того, как Он исполнял закон и пророков. Он исполнял их не как раб, а как сын, наследник, хозяин. В высшей степени примечательно именно то, что Ему не было нужды учиться закону и пророкам, чтобы знать их (Иоан. VII, 15): Он в Себе Самом носил исполнение их. И это нужно принимать не в одном догматическом смысле, но также в психологическом. Для Него исполнение было дано в собственной жизни непосредственно, и уже чрез это субъективное освещение выступали пред Ним закон и пророки. Посему смысл Писания давался Ему в одновременном всестороннем освещении, а не в постепенном изучении; Он непосредственно мог определить важнейшее в законе, чувствовать, что в нем тяжелее весит (τὰ βαρύτερα τοῦ νόμου—Мф. ΧΧΙII, 23), Он знал не только букву Писания, но и силу Божию (Мф. XXII, 29; Мр. XII, 24), Он один, не только в противоположность книжникам, фарисеям и лицемерам (Мф. V, 20), но даже в отличие от тех лучших из евреев, которых Он избрал Своими учениками, Он только один знал истинный смысл пророчеств и мог открыть ум людей к уразумению Писания (Лук. XXIV, 45). Посему истинное пророчество только то, которое исполнилось во Христе, и это не в фактическом лишь смысле, но и в гносеологическом. Иисус Христос исполнял закон и пророков с совершенною

1) Но в этом характере исполнения Христом закона и пророков,— именно в том, что Он исполнил их, — лежит основание того, что Христос—конец закона (τέλος νόμου—Римл. X, 4), что Он вместе с исполнением отменил их, что после этого закон уже перестал иметь силу в качестве ветхозаветного закона, и пророчества перестали иметь значение в смысле пророчеств: пророки и закон прорекли до Иоанна, а после Иоанна настало само царствие Божие. В этом же далее лежит основание того, что исполнение закона могло быть вместе нарушением его, о чем речь ниже.

 

 

49

свободою, как Сын Божий. Чтобы пояснить эту свободу Христа, возьмем в пример частное пророчество о предтече Христа, Илии. «Спросили Его ученики Его: как же книжники говорят, что Илии надлежит прийти прежде? Иисус сказал им в ответ: правда, Илия должен прийти прежде и устроить все. Но говорю вам, что Илия уже пришел, и не узнали его, а поступили с ним, как хотели; так и Сын человеческий пострадает от них. Тогда ученики поняли, что Он говорил им об Иоанне Крестителе» (Мф. XVII, 10—13). В ближайшем применении пророчеств к Самому Себе Христос обыкновенно имел в виду смысл и силу всего Писания, а не отдельные его тексты, и некоторые Его цитаты из Ветхого Завета нельзя буквально найти в Писании 1). В частности имя Сын человеческий, которым Он обыкновенно Себя называл и к которому Он главным образом относил пророчества о Нем, не связано с каким-нибудь определенным местом священного Писания, но выражает сокрытый во всем Писании общий закон откровения божественной славы в человеческом уничижении, закон, единственно только Им выраженный во всей ясности и совершенной свободе от представлений о внешней славе откровения божественной жизни.

§ 13. Если мы желаем надлежаще понять это богосыновнее достоинство Христа в Его отношении к ветхозаветным пророчествам, мы не должны остановиться на сказанном. Являясь исполнением обетований Своего Отца, Христос сознавал Себя Сыном Его и наследником не только Его слова, но и Его отношений к человеку. Ветхий завет Иеговы с еврейским народом не был лишь словесным договором, но он был системой живых отношений Иеговы к Своему народу, избранному Им для Себя из всех народов, чтобы являть чрез него славу Свою. Этим избранием дело откровения славы Божией в мире было связано с судьбой еврейского народа. Этот живой и деятельный союз Иеговы с еврейским народом выражался в системе живых отношений Его к народу еврей-

1) Напр. Иоан. VII, 37—39.

 

 

50

скому: Он был для еврейского народа отцом 1), царем 2), законодателем и судией 3), мужем 4), врачом 5), пастырем 6), хозяином виноградника 7) и спасителем 8). Впрочем, в исторической действительности ветхозаветных времен это попечение Иеговы о Своем народе не доставляло ему всей полноты тех благ, которые были обетованы Богом человеку; эти отношения Бога к евреям, выражавшиеся под образом царя, мужа, пастыря, не были полною действительностью. Если подлинное благо состоит в том, чтобы «приближаться к Богу» (Пс. LXXII, 28), то полное благо возможно с переменою сердца в человеке, с вселением в него нового духа — духа Божия (Иез. XXXVI, 26—27). Пока этого не было, евреи не имели полноты блага и даже страдали под властью языческих народов, были в рассеянии, исполнены язв и беззаконий, как овцы без пастыря, как жена, отпущенная мужем, как больной, не знающий врачевания. Полное благо, подлинное царство Божие, совершенное спасение составляло предмет обетования. Эти обетования исполнились во Христе

1) Так Втор. XXXII, 6 Моисей говорит народу Израильскому о Господе: «не Он ли отец твой, который усвоил тебя, создал тебя и устроил тебя?» Посему, отступая от Бога и поклоняясь другим богам, еврейский народ становился родом строптивым и развращенным (ст. 5).

2) Посему евреи, просившие Самуила поставить над ними царя, как у прочих народов, тем самым отвергли Господа, чтобы Он не царствовал над ними (1 Цар. VIII, 5. 7). Впрочем, со времени Давида, угодного Богу, видимое царство стало символом и органом теократии (2 Цар. VII). Также Ис. XXXIII, 22.

3) Исх. XX, дал. и др.

4) Посему служение Израильского народа богам иным было блудодейством по отношению к Иегове (Иер. II сл.; Иезек. XVI; Oc I—III).

5) Так уже в Мерре Бог усладил воды для Израиля и сказал ему: «если ты будешь слушаться гласа Господа, Бога твоего, и делать угодное пред очами Его, и внимать заповедям Его, и соблюдать все уставы Его, то не наведу на тебя ни одной из болезней, которые навел Я на Египет; ибо Я Господь, целитель твой» (Исх. XV, 25. 26).

6) Пс XXII и др.

7 Ис. XXVII; Иер II, 21 и др.

8) Об этом свидетельствовали постоянные избавления евреев от врагов.

 

 

— 51 —

Иисусе 1), Который, как Сын Божий, был наследником отношений Бога к еврейскому народу, сделавший эти отношения полною действительностью. Не присваивая Себе имени Отца, Христос, как Сын Божий, был царем (Mф. XXVII, 11; Mp. XV, 2; Лук. XXIII, 3; Иоан. XVIII, 37), и с Его первым явлением, с первым словом Его проповеди, приблизилось к человеку действительно царствие Божие, и самая Его проповедь была евангелием царствия Божия (Mp. I, 14 —15 пар. и др.). Он был законодатель с божественным авторитетом и с богосыновнею свободою по отношению к ветхозаветному закону, которому Он придал совершенное выражение, сделав его совершенным духовным законом: «Вы слышали, что сказано древним, а Я говорю вам» (Мф. V, 21 и др.). Он был судия. «Отец не судит никого, но весь суд отдал Сыну; дабы все чтили Сына, как чтут Отца. Кто не чтит Сына, тот не чтит я Отца, пославшего Его» (Иоан. V, 22 — 23 и мн. др.). Посему Его время было временем суда. Он имел власть прощать грехи (Мф. IX, 6 пар.). Как законодатель и судья, Он был единственным наставником, подобно как один Отец, Который на небесах (Мф. XXIII, 9—10; Иоан. XIII, 13); Он учил, как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи (Мф. VII, 29; Mp. I, 22; Лук. IV, 32); Он был Господь и Учитель (Иоан. XIII, 14). Он был жених, и время Его, будучи для одних временем грозного суда, для других, именно для брачных гостей, было радостным временем, в которое они не могли поститься (Мф. IX, 15; Mp. II, 19; Лук. V, 34); Он был сыном хозяина виноградника (Мф. XXI, 33 — 41 ; Mp. XII, I — 9; Лук. XX, 9—16) и царским сыном, для которого царь сделал брачный пир (Мф. XXII, ср. XXV; Лук. XII, 30), причем ученики Его были сынами брачного чертога, а Иоанн Креститель— другом жениха (Иоан. III, 28—29). Он явился истинным врачом душ и телес, целителем всяких болезней (Лук. XIII, 32 и мн. др., ср. IV, 23), пастырем

1) Как исполнитель обетований, Иисус и есть Христос (Лук. IV. 18—22), которого ожидали евреи. Но именование Христос не указывает ни на существо Христа (Мф. XXII, 41—45 пар.), ни на образ исполнения обетований. С этим именованием были связаны ложные ожидания иудеев.

 

 

— 52 —

добрым (Иоан. X, ср. Мф. XXVI, 31 пар.), спасителем (Иоан. III, 17 и мн. др.).

Какое значение для самосознания Иисуса Христа имело Его наследование ветхозаветным отношениям Своего Отца к народу еврейскому, Его призвание установить новый завет Бога с людьми? Вникнем в смысл ветхозаветных отношений Иеговы к народу еврейскому. Эти отношения были делом Его снисхождения к людям. Отношения отца, царя, пастыря евреев не доставляли имени Иеговы внешней славы, но внешне уничижали его. Самое избрание народа еврейского предполагает снисхождение Божие: носителем славы Божией был избран народ малочисленный (Втор. VII, 6—8). Но мало того, что это был народ малочисленный; евреи были жестоковыйны, они изменяли своему Богу и за это предавались язычникам, так что имя их Бога бесславилось среди язычников (Ис. LII, 5). Это снисхождение Божие к Израилю особенно ярко выражалось под образом отношений мужа к жене. В XVI гл. книги, пр. Иезекииля в ярких красках изображается заброшенность и неприглядность «дочери Иерусалима», с которою «вступил в союз» Господь: она была выброшена в поле и находилась в презрении. Господь вырастил и украсил ее, и она достигла царственного величия и совершенной красоты. Но тогда она «стала блудить, и расточала блудодейство свое на всякого мимоходящего, отдаваясь ему», и позорила имя «своего мужа». Так, Господь, как муж, принимал на Себя позор Израиля. Еще более Он брал на Себя тяжесть его грехов, как его врач и спаситель; Он говорил Израилю: «ты грехами твоими затруднял Меня, беззакониями твоими отягощал Меня» (Ис. XLIII, 24)... Но это бесславие и затруднение для Иеговы были только внешним бесславием Его имени; бесславие не простиралось на собственное существо Божие и не доставляло Ему действительных страданий; оно было символом грядущих страданий Сына Божия. Иисус Христос, унаследовав, как Сын Божий, ветхозаветные отношения Отца Своего к Израилю, понес на Себе, и притом в полной действительности страданий, то снисхождение и уничижение, которые заключались в образах царя, судии, мужа; врача, пастыря, спасителя. Так Он был тем «рабом Божиим», о кото-

 

 

53

ром пророчествовал Исаия (LΙΙ, LΙΙI). Вот какое значение для Его самосознания и для Его дела имело наследство ветхого завета. Необходимость страданий и уничижения была дана для Него вместе с Его самосознанием 1). На это исследователь евангельской истории должен обратить особенное внимание. Во Христе, Сыне Божием, становилась полною действительностью любовь Бога к человеку,—любовь кроткая, уничиженная, страдающая: «так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную» (Иоан. III, 16). Христос был носителем этой божественной любви: Он пребывал в любви Отца (Иоан. XV, 10). Поэтому Его любовь, во имя которой Он положил душу Свою за друзей (ст. 13), не была только нравственною силою, но она имела религиозно-объективное значение, она была откровением любви Отца, откровением Его существа (1 Иоан. IV). Явить божественную жизнь, открыть существо Божие для Христа значило проявить ту любовь, больше которой никто не имеет, проявить ее в уничижении, страданиях, в полном само отречении. Наследование отношений Отца к Израилю, отношений царя, судия, врача, говорило Христу с полною определенностью о Его страданиях и уничижении. Спасая, Он отдает душу Свою (Mф. XX, 28 пар.); исцеляя, Он берет на Себя наши немощи и болезни (VΙΠ, 17); как пастырь, Он полагает жизнь Свою за овец (Иоан. X, 11). Вот почему наследником ветхозаветных отношений Отца Он является в качестве Сына человеческого, уничиженного и страдающего, все божественные полномочия были дарованы Ему, Сыну Божию, именно как Сыну человеческому: Сын человеческий имеет власть на земле прощать грехи (Мф. IX, 6 пар.), Сын человеческий есть господин субботы (XII, 8 пар.), Сын человеческий есть сеющий доброе семя (XIII, 37), Сын человеческий грядет в царствии (XVI, 28), Сын человеческий пришел спасти погибшее (ΧVΙII, 11 пар.; XX, 28 пар.)... Имя Сын человече-

1) Совершенно ложно мнение (которого держится W. Baldensperger, «Das Selbstbewusstsein Jesu im Lichte der mess. Hoffn. seiner Zeit», 1892 8. 214—282, особ. 238, 243), что Христос с самого начала Своего дела не имел ясного представления о его исходе.

 

 

54

ский Христос чаще всего прилагал к Себе, с ним Он связывал все Свои страдания, с ним Он соединял откровение божественной славы в Своем уничижении. Значение этого имени вводит нас в глубину самосознания Христа.

Подводя итог всему сказанному о самосознании Иисуса Христа, мы на вопрос: «что вы думаете о Христе?» кратко можем ответить так: Он есть Сын человеческий—Сын Божий (Мф. XVI, 13—16). Именем Сын Божий обозначается то Его достоинство, в котором Он вселяется в нас и усвояется нами; именем же Сын человеческий открывается сокровеннейшее дело Его личного уничижения. Вот почему именем Сын человеческий только Он Сам Себя именовал (за единственным кажущимся исключением Деян. VII, 56); мы же прославляем Его, как Христа, Сына Бога живого. Верить во Христа значит видеть в Сыне человеческом Сына Божия (Мф. XVI, 13—16), как уверовал сотник, стоявший при кресте Иисуса и воскликнувший по смерти Его: «Истинно человек сей был Сын Божий» (Mp. XV, 39; ср. Деян. VIII, 37).


Страница сгенерирована за 0.4 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.