Поиск авторов по алфавиту

Автор:Вышеславцев Борис Петрович

Вышеславцев Б.П. С. Франк. Духовные основы общества. Журнал "Путь" №20

С. Л. ФРАНК. Духовные основы общества. Введение в социальную философию. УМСА Press. Paris 1930. 317.

        Ценность настоящей книги определяется прежде всего тем, что она подводит итоги социальной науке за последние 50 лет. Она совершенно необходима всякому, кто хочет философски углубить постановку социальных проблем и самостоятельно в них разобраться. Критика различных теорий общества, господствовавших доселе — индивидуалистической, органической, психологической, материалистической — выполнена блестяще, с той поразительной ясностью и пластичностью, которая свойственна нашему автору. Собственная его точка зрения состоит в том, что общественное бытие не есть ни бытие материальное, ни бытие психическое, а бытие духовное. Точный философский смысл бытия «духовного», как особой онтологической категории, разъясняется автором с большой силою. Он движется здесь в том направлении, которое намечено было Дильтеем, и ранее Гегелем, но дает много нового.

107

 

        Другая теза книги состоит в том, что духовное бытие общества есть бытие соборное: общество не есть ни совокупность индивидуумов, ни организм, — оно есть соборность. Анализ «соборности» представляет самую ценную часть труда. Категория соборности есть категория «мы». «Мы» не есть множественное число от «я», «мы» есть живой конкретный синтез «я», и «ты». Синтез, представляющий собою новую степень бытия. Как эта «соборность» живет в самых холодных и внешних общественных отношениях, как она переживается даже во взаимной встрече человеческих глаз, в этом бессознательно-вспыхивающем «мы» — это показано с большой философской и художественной силой (напр. 89 с).

        Онтология общества кажется нам однако гораздо более неуязвимой и ценной у Франка, нежели аксиология, нежели этика (учение об общественном идеале).

        Высшим этическим принципом он считает начало служения, начало долженстования и обязанности. Это типичное кантианство в этике, которое повторяет: «о Pflicht, du heiliger Nahme!». Оно существенно противоречит этике благодати, этике любви и свободы, как это показал Шелер (еще ранее Ремке) и как это всегда чувствовала русская религиозно-философская мысль. Этика благодати есть этика Богочеловеческого общения и Богочеловеческого творчества», и вот это общение (unio) и творчество не мыслится и не выражается в категориях службы, долга, и обязанности. Богу не нужны слуги, а нужны друзья, свободно любящее и свободно творящие; ибо нельзя любить и творить по обязанности (эти ценности ускользают из категории «обязанности»). Можно лишь «работать» и рабствовать и служить по обязанности. Не плохо быть «рабом Божиим», но это не высшее и не лучшее, не то, к чему стремится этика «обожения». Ап. Павел высказывает эти мысли вполне ясно. Замечательно то, что и Франк принужден признать, что только в меру отсутствия благодати человек есть слуга и раб Божий (стр. 169). Но это значит, что начало «служения», и обязанности действует лишь там, где благодать отсутствует. В силу этого оно не есть высшее начало. Высших начал нужно искать в царстве благодати; а начала «служения», «авторитета» и «обязанности» всецело относятся к царству закона.

        Задача этики: сублимировать, возводить к высшему и преображать Эрос человеческой души. И вот обязанность, императив, служение — не сублимируют! Они безрадостны и не милы душе и след. безблагодатны. Они не сублимируют, ибо вызывают неминуемое противодействие всех низших аффектов, всего подсознания своей императивной и связывающей формой. Современная психология подсознания ищет иных путей эстетической жизни. Обязанность, как на это указал Пет-

108

 

ражицкий есть обязанность, т.е. связанность. Но никакое связывание не преодолевает сопротивления, оно всегда сохраняет революционный комплекс. Да и трудно считать состояние связанности и след. «обязанности» высшим состоянием человека. Верно прямо противоположное: «к свободе призваны вы братья»! Бог есть свобода и любовь («где дух Господень — там свобода»), а потому и человек на высшей ступени обожения есть свобода  и любовь, а не «обязанность».

        Но и в другой, низшей сфере, в сфере закона, в сфере права — «обязанность» не является центральной и высшей категорией, как это хочет утверждать Франк: «Высшей и подлинно-первичной категорией нравственно-общественной жизни человека является только обязанность, а не право; всякое право может быть лишь вторичным рефлексом и производным отражением обязанности (226). Со всею силою мы должны утверждать прямо противоположное.

        Высшей и первичной категорией права является само «право», правомочие. Правда, оно всегда соотносительно с обязанностью; так что сущность «Wesen» права выступает в единстве противоположностей правомочия и обязанности, в том, что называется «правоотношением».

        Но аксиологический смысл и телос обязанности лежит в предоставлении права. Если бы субъективное право, как сфера, свободы и творчества, не было абсолютной ценностью, — обязанность была бы бессмыслицей. Связывать, обвязывать, налагать «бремена неудобоносимы» никогда не может быть самоцелью. А потому обязанность не раскрывает смысла права и не является его первичной категорией. Стихия права есть свобода — такова лучшая традиция философии права. Понять «право», как «вторичный рефлекс и производное отношение обязанности» — значит просто уничтожить право. Именно этим путем уничтожается право в коммунизме. Коммунизм есть последовательное законничество (декретизм), строящее социальную жизнь всецело на обязанностях на «бременах неудобоносимых». Сфера субъективного права — есть нечто вторичное здесь, рефлекс обязанности, остаток свободы, не потребовавшейся государству. При таком взгляде вполне последовательно отрицается субъективное право и право вообще — у Сен-Симона, Маркса и Ленина.

        В связи с этим стоит другая мысль автора: власть и авторитет являются существенными и вечными категориями социальной жизни (и след. соборности). Государство есть абсолютная категория и в этом смысле «земной бог».

        С этим мы согласиться не можем: христианская соборность есть идеал безвластной организации, ибо всякой власти Христос сказал: «между вами да не будет так». Но не толь-

109

 

ко высшее единство любви в принципе безвластно, даже высшее единство правовое — в принципе безвластно. В этом прав немецкий идеализм: идеал права и справедливости есть идеал безвластной организации (GesellschaftfreiwollenderMenschen). Поэтому власть не есть конструктивная категория социального бытия. Власть и авторитет сами постулируют свое самоупразднение: идеальная власть есть та, которая наименее властвует. Высший авторитет есть тот, который не ссылается на свой авторитет. Хомяков был прав в своей критике авторитета с точки зрения соборности. Кроме того, сущность власти Wesen не раскрыта у автора, как не раскрыта и сущность права (не показаны его категории). Следование за авторитетом и повиновение власти существенно различны. Авторитет может быть безвластен и власть может быть не авторитетна. Больше того, сущность власти состоит в том, что она властвует независимо от авторитетно-властвующего лица и его действий. Подчинение авторитету уже не есть властеотношение. И стремление превратить власть в авторитет доказывает лишь стремление подняться над властеотношением, к другому, высшему, и существенно иному отношению.

        Та этика, которую обосновывает Франк, есть в конце концов исконный, на протяжении всей истории христианства осуществляемый синтез двух этических систем: закона и благодати, стоического естественного права и христианской церковности, кантианского долженствования и свободной творческой любви. Синтез этот не осуществлен, потому что в качестве высших и основных синтезирующих принципов взяты принципы одной стороны, принципы служения, долженствования и обязанности. Это принципы стоические и кантианские, принципы естественного закона, закона совести. Франк выбирает своим высшим принципом — принцип правды (т. е. справедливости, (δικος οσύνη, institia): «служение Богу есть служение абсолютной правде» (193. 197). Но этика благодати должна исходить не из принципа правды, а из принципа любви.

        Удивительно, до какой степени высшая степень христианской этики еще остается таинственной и неисследованной и с какой неумолимой инерцией мысль сползает в категорию «закона», обязанности и служения.

        Все эти принципиальные возражения нисколько не умаляют ценности книги, напротив, показывают ее богатство. Точку зрения автора можно диалектически отстаивать и углублять. Она имеет за собою вековую традицию консервативной мысли. Кто ищет консервативно-смиренного успокоения от социальных бурь, тот всегда предпочтет принципы служения, долга, обязанности, — и с радостью отвергнет всякие прирожденные права и «самочинную» свободу. Существуют и юристы, которые

110

 

выдвигают пример обязанности, таков Дюги, таков Кельезен. Беда только в том, что «самочинную» свободу, (которая хочет «по своей глупой воле пожить») трудно связать бременами обязанностей; а если это окончательно удается, то умирает всякое творчество и жизнь.

Б. Вышеславцев.


Страница сгенерирована за 0.05 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.