Поиск авторов по алфавиту

Автор:Булгаков Сергий, протоиерей

Булгаков С., прот. Душа социализма. Журнал "Новый Град" №7

III 1)

Социологизм, наряду с экономизмом, есть опреде­ляющий факт современного самосознания. Родовая жизньи ро­довое самосознание всегда были присущи человеку, как непо­средственное органическое единство нации, племени, семьи и т. д. Благодаря этой органичности здесь не возникало мучи­тельной проблемы наших дней о взаимоотношении личностииобщества, которые гармонически совмещались,и в этом со­вмещении проявлялась наивная, но вещая мудрость непосредственности. Теперь, она утеряна настолько, что даже самобыт­ность обоих соперничающих начал подвергается сомнениюидаже отвергается. Социальная самозаконность общества, рас­крываемая социальной наукой, предстает в такой реальности, которая как будто не оставляет места для личного начала. Лич­ность, растворяющаяся в социальном целом, понимается, как «рефлекс», онтологическая иллюзия, всплеск социальной вол­ны, не более. Еще Кегле, открыв закономерность статистиче­ских рядов в своей Социальной Физике, преткнулся на вопросе о месте личности с ее свободнойи творческой оригинально­стью в этой безличной или надличной закономерности. Обычно же социальная наука, сама ошеломленная своими открытиями, даже не пытается ставить вопрос о личности, сразу капитули­руя в пользу принципа неличной закономерности, фактиче­ски упраздняющей личность в социальном целом. А популяр­ная «политграмота» принимает уже в качестве научного догма­та, что «свободы» личности, как и ее самой, просто не суще­ствует. Пальма первенства в этом социальном детерминизме принадлежит марксизму, который провозглашает, как единст­венную человеческую реальность, производственный группи­-

1) См. «Новый Град», №№ 1 и 3.

35

 

 

ровки или классы. Возникает новая социальная мифология, в ко­торой отвлеченным обобщениям усваивается более полновес­ное бытие, нежели конкретности личной жизни. В таком виде социологизм, как жизнечувствие и мировоззрение, в самых сво­их основах, безотносительно к частным выражениям, является существенно не- или даже анти-христианским мировоззрением, в настоящее время более всего соперничающим с христианст­вом в своем отрицании личности, как духовно-творческого на­чала, во имя безличного социального автоматизма. Трудно из­мерить все те опустошения, которые производит в душах это суеверие (хотя действие его и умеряется фактической непо­следовательностью при его применении). Это есть особый социальный атеизм, и первый член этого атеистического credo гласит, что личности нет, откуда, по-своему не­опровержимо, выводится, что и души нет, и Бога нет, и во­обще есть только социальный Левиафан.

Христианство также исповедует, что существует реаль­ное человеческое многоединство, тело Христово, со­стоящее из живых членов (I Кор. 12, 12-27), различных и ин­дивидуальных, т.-е. личностей, и в этом догмате о Церкви име­ется достаточное основание для раскрытия принципов христианской социологии. Однако доселе христианская догма­тика пассивно безмолвствует пред этим языческим социологиз­мом, его замалчивая и не замечая, даже и не пытается его опро­вергать, поставляя вещи на место. Для этого, конечно, нет нужды спорить против фактической очевидности, по крайнеймере, некоторых социологических обобщений. Это так­же ненужно, как, например, опровергать фактическое содер­жание естествознания лишь потому, что из него часто делаются произвольные и непродуманные мнимо-философские выводы. До сих пор социальные проблемы рассматриваются в богословии лишь под углом зрения этическим, а не социологическим. Одна­ко для него отнюдь не является невместимым, сам по себе, факт существования и социальных закономерностей в жизни че­ловечества, как социального тела, хотя он и не является исчер­пывающим человеческую жизнь. Христианское богословие при­звано к большему — дать ответ на вопрос, пред кото-

36

 

 

­рым в бессилии останавливается социология, — как совместить и в мысли и в жизни равную реальность и самобытность, как личности, так и целого общества. Фактически реальность лич­ности не может быть устранена даже тогда, когда она отри­цается доктринально: социология изнемогает от этой безлично­сти, и христианская антропология должна быть применена к социологии. Фактически и в христианской догме господствует ин­дивидуалистическое понимание общества, по преимуществу как агрегата несвязанных между собою личностей, хотя это не со­ответствует ее собственному учению о человечестве как целокупном Адаме, который и воспринят, как целое, человече­ством Христовым. Во Христе все человечество существует и как родовое существо и как совокупность личностей, реальное много-единство. Идея соборности, легшая в основу уче­ния о Церкви, может получить и социологическое применение, в котором и может быть преодолена убийственная доктрина безбожного социологизма. «Познайте истину, и истина освободит вас». Все библейское откровение относится к «сынам челове­ческим», которые совмещают в себе и личное и родовое нача­ло. И если богословие само не дает до сих пор достаточного применения этому началу, то к этому нудит теперь распро­страненная социологическая ересь, в конце концов поврежда­ющая догмат о богочеловечестве. История догмы свидетельст­вует, что различные ереси фактически являлись вопросам и , поставленными богословию и расширявшими его проблема­тику; подобное же происходит и теперь с ересью социологизма.


Бездушный социализм обращен к современной жизни не только миросозерцательной стороной, как ересь экклезиологическая, относящаяся к области учения о Церкви, но и как ересь жизни, выражающаяся в ее секуляризации с внешним обобществлением и принудительной коллективизацией, с превращением человечества в социальное стадо или муравейник. В настоящее время, по крайнеймере, в странах европейской цивилизации, личность находит себя в состоянии принудительного коллекти­визма и стандартизации жизни. Не одни лишь большевики фи­зическим и экономическим насилием загоняют в колхозы и ком­мунальный общежития, вообще практически применяют без-

37

 

 

божный и обезбоживающий, безличный и обезличивающий со­циализм в воинствующей форме коммунизма. Вся обстановка современной жизни делает то же самое, хотя и менее явным и варварским принуждением. Во времена патриархального быта человек находил себя в органическом общении, кото­рым определялось и осмысливалось его место в жизни с до­статочной для данного положения убедительностью. И завет ап. Павла: «каждый оставайся в том звании, в котором при­зван... пред Богом» (I Кор. 7, 20-4), который звучит для нас консервативно-квиетистически, помимо своего пребывающего аскетического смысла, исторически предполагает некоторый патриархально-органический уклад жизни. Для него даже та­кой страшный социальный институт, как рабство, получал свою относительную оправданность и в этом качестве, как таковой, не подвергается осуждения от апостола (Еф. 6, 5-9). 1) Но этот органический быт разрушается повсюду, и на его развалинах возникает искусственный, рационализированный на основе тех­нической и экономической целесообразности уклад жизни. Эта рационализация имеет две стороны: революционизирование жиз­ни с атомизированием общества, — притом, вопреки социологиз­му жизни с его отрицанием личности, ведущему к индивидуализ­му, — а вместе с тем принудительное соединение этих чело­веческих атомов в процессе хозяйственной и государственной жизни, — на фабрике (индустриализация), в городах (урбани­зация), государственных учреждениях (этатизация), вообще кол­лективизация жизни на почве общих интересов. Это можно на­звать социализмом жизни, независимо от формы хозяйства (так что в этом смысле социалистическим является и высоко-рацио­нализированное капиталистическое общество, может быть, не менее, чем принудительно-коммунистическое). Человек не может по природе своей остаться атомизированным, он творит новые объединения, его жизнь по новому обобществляется, — но как и на каких началах? Обычно на утилитарных, — на фактиче­ской общности жизни, нужды или интереса. Так возникают классы и общества, с их особой солидарностью, на началах во-

1) Подобным образом Карлейль в PastandPresent сопоставляет жизнь средневекового крепостного и современного пролетария, как принадлежащих органическому и неорганическому укладу жизни, не в пользу последнего.

38

 

 

инствующего социологизма. Рационализм жизни кладет свою пе­чать

Однако человек даже и в состоянии душевного упадка не может удовлетвориться одной фактической данностью, но установляет к ней ценностное отношение, вносит идеализацию. По­этому и свой принудительный коллективизм он начинает воспринимать как особого рода соборность, на самом деле ища истинно-церковного общения. Возникает активный социо­логизм, уже как свободное самоопределение: человек, принад­лежа к известному классу или состоянию, начинает сам утвер­ждать себя, как классовое существо, имеющее свою классовую жизнь. Современное общество представляет из себя совокуп­ность таких вертикальных группировок, взаимно-обособляю­щихся, но каждая для себя достаточно обоснованных. Они всту­пают в связь между собою, подчиняясь во взаимных отноше­ниях известному масштабу иерархии ценностей (интернационал пролетариата, фашизм итальянский, немецкий и т. п.). Общая черта этих объединений есть их языческий натурализм и в этом смысле звериность, Это значит, что в качестве высших цен­ностей и их масштабов ставится то, чему свойственен характер не высшей, самодовлеющей, но подчиненной ценности и этим нарушается духовная иерархия ценностей. Конечно, и классо­вое объединение содержит в себе, по крайней мере, в извест­ных пределах, некую духовную ценность; также и националь­ность, как первозданное начало, есть самоценность, хотя и не высшая и самостоятельная, которая могла бы служить послед­ним критерием, также и государство. Притязая на абсолютность, эти начала создают объединения, которые представляют собой род лже-церкви. Они могут в своих пределах давать место и церкви, как национально-историческому установлению, оцениваемому, однако с точки зрения иной, высшей ценности. Но такое отношение к церкви только подчеркивает этот социально-культурный атеизм, который в завуалированности своей по су­ществу не отличается от воинствующего безбожия. Обществен­ная жизнь теперь являет поэтому зрелище духовнойопусто­шенности и практического атеизма. Если в прежние времена цер­ковь, находясь в союзе с государством, и сама иногда оказы­-

39

 

 

валась под его влиянием, то теперь зверь, т.-е. социальная самозаконность с ее автоматизмом и принудительным коллек­тивизмом, совершенно определенно устанавливает свои цен­ности, налагает «начертания на правую руку и чело» людей, так что «никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание» (Апок. 23, 16). И «число зве­ря — число человеческое». Это природный человеческий кол­лектив с практическим безбожием общественной жизни. Чрез это вносится я в жизнь людей церкви духовное двуподданство, а пассивное удаление в мнимую «пустыню» фактически приво­дит к рабствованию тому же зверю.

Есть ли существующее соотношение между христианством и общественностью единственно возможное, или же Велиару здесь отдается безбоя то, что может ему и не принадлежать, а потому и не должно быть уступлено? Возможно ли преодо­ление изнутри этого безбожного общественного автоматизма и звериности (которая, конечно, таит всебе и зверство)? Догматически это не только возможно, но и необходи­мо. В христианском учении о человеке, как лично-родовом су­ществе, содержится мысль и об общности жизни, т.-е. о такой общественности, в которой сохраняется личное начало, нераз­дельное с родовым. Поэтому индивидуалистическое обособле­ние, или принципиальное отшельничество, не различающее «пу­стыню» от пустоты, обличается как греховное эгоистическое самоутверждение. Впрочем, монашеское уединение и даже пу­стынножительство фактически являются только видом христианского служения в определенных условиях, между тем как никакого служения не хочет знать эгоцентризм, который в этом смысле не выше откровенного принципиального себялюбия Бентамовского «экономического человека». Христианство име­ет две заповеди, на которых «висят закон и пророки»: любовь к Богу и вторая, «подобная ей», любовь к ближнему, причем все и каждый может явиться этим ближним. Итак, возможна «христианская социология», как часть догматического и прак­тическая («нравственного») богословия, причем необходима четкая постановка ее проблем и целей, — пред этим стоит те­перь церковная мысль. Общественность, основанная на при­-

40

 

 

родных инстинктах, или же рационализация и автоматизация, дол­жна быть преодолена и растворена в... церковности. Человечество задыхается и изнемогает в безысходности этого противоречия между эгоцентризмом индивидуализма и садиз­мом коммунизма, бездушного этатизма и оскалившего зубы ра­сизма. Церковь же до сих пор является безответной, соглаша­ясь, под угрозой гонения, оставаться одним из терпимых или по­пущенных государством установлений, или же зверски пресле­дуется зверем языческой общественности (в коммунизме). А. между тем только церковь имеет начало истинной общественности, в которой могут быть уравновешены и соединены гармонически личное и родовое начало, свобода и общественное служение. Она сама именно и есть это начало, как живая соборность. Последняя есть и догматическое основание церковной общественности. Но для этого в самом на­роде церковном должен забить ключ нового вдохновения, источ­ник живой воды, утоляющий жажду современного человечества, для нового воспитания народов, для новой миссии во тьме со­циального язычества, для пробуждения нового духа. Это не есть ложный утопизм «розового христианства», который забыва­ет о трагическом характере истории с неизбежным разделением добра и зла, ибо ранее этого последнего разделения добро должно явить всю свою силу. И еще менее это есть запозда­лый клерикализм католического образца, стремящийся удер­жать «два меча» и отдать руководство жизнью в руки церков­ной организации: жизнь, ставшая церковной изнутри, уже не нуждается в подчинении извне. Но это есть вера в церковь и в присущую ей силу жизни, действием Духа Св., живущая в ней. Проповедь Царствия Божия, не умолкающая в Церкви, должна зазвучать и для тех областей жизни, в которые доселе она недостаточно проникала, оживляя новым духом омертвевшие кости. Даже классовая борьба в классовом обществе может определяться не враждой, но классовой совестью, с сознанием взаимных обязанностей. Не это ли именно проповедовал ап. Па­вел даже относительно рабов и рабовладельцев, увещевая ра­бов повиноваться ради Господа, а рабовладельцев помнить свои христианские обязанности относительно рабов? К этой классо-

41

 

 

вой совести обращался в свое время Карлейль, призывая «ка­питанов промышленности» помнить о своем общественном слу­жении. Разумеется, классовое строение общества само в себе имеет нечто христианской совести не соответствующее и по­тому подлежащее преодолению, но это преодоление должно совершаться не только извне, но и изнутри. Нетворческое отношение к социальной жизни есть грех современного христианского общества, который не становится меньше оттого, что прикрывается личной мнимого аскетизма. Равнодушие не есть преодоление, и духовный абсентеизм не есть аскетизм. Социаль­ность изнемогает к поисках смысла, оставаясь без руковод­ства церкви и сама ее оставившая. А между тем в жизни об­щества встают новые задачи не только отрицательные, — пре­одоления звериного начала, занявшего место святыни, — но и положительные. К числу последних относится новое осмысле­ние хозяйственного груда, его мотивация.1) Речь идет между прочим об осмыслении рационализированного и механизированного труда, который естественно потерял для трудящихся свою прежнюю природную притягательность и, в известном смысле, свой природный артистизм, и стал, совсем по схеме Маркса, «абстрактным» трудом, затратой рабочей энергии. Такой труд не имеет в себе вдохновения и радости личного творчества, он становится машинной неволей, и это одинаково как при капитализме, так и при социализме. Как ни странно, но попытку пробуждения энтузиазма труда мы имеем в со­ветском «ударничестве», насколько оно существует к действи­тельности и не есть крикливая реклама. Принципиальное значе­ние его из гом, что здесь все же делается попытка осмысления личного труда чрез включение его в общее дело «строитель­ства социализма». Однако не ясно ли, что здесь предлагается языческий суррогат Царствия Божия, как высшего служения, ко­торому должна быть подчинения человеческая жизнь. Надо вый­ти из пассивно-квиетистического консервативно-приспособляющегося отношения к социальному труду на путь активно-проективного, привести его к Христу, иначе в силу духовного

1) Вопрос этот, между ппрочим, возникал на богословско-социологической конференции в Ренгсдорфе из марте 1933 года.

42

 

 

horrorvacui пустота заполняется злыми силами.

Еще новая трудность и новая проблематика скоро вста­нет перед человечеством, уже с противоположной стороны, от бремени не труда, но праздности или досуга. Поскольку спра­ведливо мнение, что человечество через «технократию» близит­ся к организации труда, при которой открывается значительный и все растущий досуг, в жизнь вступает новая династия техно­кратов, угрожающая стать новой деспотией, вместе с угрозой растущей праздности масс, с превращением жизни их в развле­чение. И то и другое есть духовная опасность, которая предот­вращена может быть лишь духовно. Возникает задача воспита­ния частично освобождающегося от хозяйственного плена че­ловека, который подвергается опасности духовного гниения вследствие освобождения от проклятия, но вместе и благослове­ния неволи труда. Конечно, и от этого рода задач можно засло­ниться эсхатологической паникой: приближается конец, чело­вечество гибнет во всемирном потопе, кроме спасающихся в ковчеге. Однако можно ли себе позволить такую логику исто­рического самоубийства, когда нам не дано знать времена и сро­ки. положенные Отцом во власти Своей? Не все эти вопросы вошли уже в историческое сознание, но в современном чело­вечестве поднимается и нарастает новая тревога и новые вопрошания. EsirrtderMensch, solangerstrebt. Но живущий в Церкви Дух Божий возвестит «будущее» и наставит ее на всякую истину. Нужно лишь, чтобы истина эта была искома, искомо Царствие Божие. Ибо и к этому искомому социальному завету, как и к другим правым исканиям человечества, отно­сится слово Господа: «Ищите и обрящете, толците и отвер­зется вам».

Прот. С. Булгаков.

43


Страница сгенерирована за 0.03 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.