Поиск авторов по алфавиту

Автор:Бунаков И.

Бунаков И. Два кризиса. Журнал "Новый Град" №2

РЕЧЬ, ПРОИЗНЕСЕННАЯ НА СОБРАНИИ «ДНЕЙ», ПО ПОВОДУ ДОКЛАДА А. Ф. КЕРЕНСКОГО «НА ПЕРЕЛОМЕ КРИЗИСОВ»

 

Сущность доклада А. Ф. Керенского сводится к следующе­му: капиталистический мир переживает в настоящее время кри­зис, но это не кризис всей капиталистической системы, а хо­зяйственный кризис в рамках капитализма. Капитализм блестя­ще разрешил проблему производства, поднял технику на гро­мадную высоту и накопил такое количество благ, которого до сих пор мир не видал. Но он не разрешил проблемы распреде­ления. Капиталистические формы хозяйства создались в ту эпо­ху, когда капитализм имел национальный характер. Теперь ка­питалистическое хозяйство — мировое. Потому старые формы капиталистического хозяйства должны уступить место новым. На место свободной конкуренции должно создаться организо­ванное плановое хозяйство. Плановое хозяйство будет заинтересовано в росте потребления — увеличении заработной пла­ты. Этим в значительной мере разрешится и проблема распре­деления. Вместе с ростом заработной платы сократится — бла­годаря достижениям техники — рабочее время. Мы на перело­ме мирового кризиса. Мир вступает в новую, высшую стадию капитализма — капитализма общественная и планового.

Отношение А. Ф. Керенского к советскому хозяйственному кризису — иное. Советская система не разрешила основной проблемы хозяйства — производственной. Индустриализируя страну без предварительного капиталонакопления, она истощает силы населения и пользуется принудительным трудом. В осно­ве своей советская система — не плановое государственное хозяйство, а уродливая форма примитивного капитализма; ча­стно-хозяйственное предприятие партийной фирмы. Не разре­шив производственной проблемы, советское хозяйство обрече-

28

 

 

­но на гибель. Оно будет или до основания перестроено или, при сопротивлении, взорвано.

Я должен сразу и твердо сказать, что не согласен с А. Ф. Керенским ни в его оценке мирового кризиса, ни в оценке кри­зиса советского. Я не разделяю оптимизма А. Ф. Керенского по отношению к капитализму и я не разделяю его пессимизма в отношении советского строя. Я думаю, что капиталистический строй в корне подорван, и что нынешний кризис — не кризис в пределах капитализма, а кризис самой системы. Мир стоит перед великими потрясениями. И, с другой стороны, я должен с горестью констатировать, что советская система прочна, и потому уверен: если не будет организована серьезная борьба, ничто, в ближайшем будущем, не угрожает ей крушением.

Как возможно столь большое различие в оценках совре­менности между А. Ф. Керенским и мною? Я думаю, что в осно­ве наших разногласий различие подхода, установки в отноше­нии исторических событий. А. Ф. Керенский стоит на старой, материалистической точке зрения, согласно которой обществен­ный строй прочен, если прочно его хозяйство, и хозяйство прочно, если хорошо организовано производство. Но это взгляд устарелый даже с точки зрения марксизма. Крушение обществен­ного строя далеко не всегда совпадает с хозяйственной разру­хой. Наоборот, великие революции происходят обычно в эпохи хозяйственного подъема. Как утверждал Маркс: рост произ­водственных сил рвет старые общественные формы.

В самом деле. Когда разразилась великая российская ре­волюция? В эпоху величайшего расцвета российского хозяйства. С конца XIX века российское хозяйство развивается с амери­канской быстротой. И, тем не менее, величайшая в мире импе­рия рушилась буквально в один день. А великая французская революция? Разве она не произошла именно в ту эпоху, когда устарелое феодальное хозяйство сменялось высшим — капи­талистическим? А все остальные европейские революции — все они падают на XIX век, век величайшего хозяйственного рас­цвета. Да и вообще правильна ли старая материалистическая концепция, утверждающая, что общественный строй опреде­ляется его хозяйством? Я глубоко убежден, что нет. Обществен­ный строй держится на душах людей. Революции происходят не

29

 

 

потому, что хозяйство страны приходит в упадок, а потому, что сознание народа расходится с тем строем, в котором он живет, потому что души людей уходят от правящей власти. Прочен не тот строй, который питает тело народа — прочен тот строй, который держит его душу. Когда душа народа ухо­дит от строя, строй обречен. Российская империя в течение сто­летий была нищей и голодной страной, и, однако, строй был прочен. Почему? Потому что душа народа была с властью. И именно в эпоху, когда хозяйство расцветало, когда нищета и голод уходили в прошлое, империя рухнула. Почему? Потому что душа народа ушла от нее. И то же было в Китае, в Индии, во всех странах Востока и всего мира.

Почему мир стоит накануне великих потрясений? Бывают эпохи, когда души народов боятся всего нового, трепещут пе­ред всякой переменой. И бывают эпохи, когда человечество рвется к новому, жаждет перемены, трепещет от творческого волнения. Такую эпоху переживает человечество сейчас. Весь мир жаждет обновления. Надо быть глухим, чтобы не слышать страшных ударов, которые сотрясают мир. Северные путеше­ственники рассказывают: когда теплые течения подтачивают вековые льды, и ледяные горы с грохотом рушатся, человече­ское сознание не может выдержать этого адского шума: люди впадают в мистический ужас. Сейчас рушатся вековые цивили­зации. Обваливаются грандиозные пласты человечества. Разда­ется адский грохот. Но мы глухи, и у нас слабое воображение. Мы читаем в газетах о кровавых столкновениях в Китае, о на­родном движении в Индии и не отдаем тебе отчета в том, что происходит. Китай насчитывает 400 миллионов населения — четвертую часть человечества. 4.000 лет сотни миллионов лю­дей жили в тишине и покое. Но вот явился молодой человек, энтузиаст и мечтатель — Сун-Ят-Сен — увлек за собою души молодого поколения и до глубины всколыхнул весь 400-миллионный народ. Уже 20 лет Китай сотрясается в революционных судорогах. Почему? Потому что народ жаждет обновления. По­тому что миллионы молодых душ почувствовали, что больше жить так, как жили до сих пор, они не могут. Потому что взо­ры миллионов отвратились от прошлого и устремились к буду­щему.

30

 

 

Идемте дальше. Вот Индия. 300 миллионов людей — пятая часть человечества. Тысячелетия Индия жила недвижимо и. спо­койно. Но вот пришел голый человек, почти безумный — Ма­хатма Ганди — и увлек души людей мечтою о новой жизни — теперь вся Индия, как на вулкане. Идемте дальше. На се­веро-запад от Китая и на север от Индии лежит великая стра­на, занимающая шестую часть земного шара и насчитывавшая» перед войной почти 200 миллионов населения. Что с ней случи­лось? — В грандиозном порыве к будущему она совершила ве­личайшую в мировой истории революцию и вот уже 14 лет ме­чется в революционной судороге. Вы думаете, что это не так, что российскую революцию совершила кучка злых людей, что, захватив власть, она держит в рабстве 150-миллионный народ, мирный и разумный. Вы ошибаетесь: российская революция — дело рук самого русского народа. Это он в почти безумном порыве к будущему — к обновленной жизни — идет по пути ошибок, насилия и преступления. За Россией — Германия, еще вчера мещанская, консервативная и благоразумная. Теперь вся: она, как обезумевшая. Почти вся она идет за партиями будущего — коммунистами, национал-социалистами и социал-демократами. Партии прошлого и настоящего тают с почти молниеносной быстротой. Китай, Индия, Россия, Германия — это миллиард лю­дей, большая часть человечества. Но, если вы вглядитесь в еще внешне спокойный страны — Францию, Англию, Америку — вы увидите, что и там — на духовных высотах и в народных низах — идет брожение. А колониальный страны — Египет, Индо-Китай и другие? Весь мир в порыве и волнении; все челове­чество рвется к новой жизни.

И для меня становится понятной и значительной та — для многих непонятная — дуэль, которая происходит на наших гла­зах, в этом зале, между А. Ф. Керенским и представителями пореволюционных течений. Чего хотят все эти молодые тече­ния, выступающие перед нами — все эти утвержденцы, младороссы, народники-мессианисты и фашисты? Они еще сами хорошо не знают этого. И еще менее понимают их слушатели. Но зато одно они знают бесповоротно: так, как люди жили до сих пор, так дальше жить нельзя. Потому все они устремле­ны к будущему. И я должен заявить: в этой дуэли я целиком

31

 

 

стою на стороне молодежи. Не потому, что она права, а пото­му, что она обращена к новой жизни. В споре между А. Ф. Ке­ренским, отличным политиком и опытным государственным де­ятелем, и этой молодежью вся история — ее ритм и трепет — на стороне последней. Она сама несет в своей душе истори­ческий ритм. И когда А. Ф. Керенский, борясь со всем нам ненавистной коммунистической властью, противопоставляет совет­скому строю строй капиталистический, он совершает громад­ную тактическую ошибку. Поступая так, он укрепляет ком­мунизм. Противопоставляя советскому рабству капиталистиче­скую свободу, он укрепляет советский строй. Ибо в сознании всей молодежи: советский строй — это ошибка и преступление, но на путях будущего капитализм — быть может, истина, но на путях мертвого прошлого. Между прошлым и будущем мо­лодежь, всегда, выберет будущее. Не соблазняйте ее прелестя­ми и добродетелями капиталистического строя — он умер в ее душе. И если что-нибудь умирает в душах людей, рано или  поздно оно умрет и в жизни.

Почему капитализм, так блестяще разрешивший проблему производства, все-таки уже умер в людских душах? Чтобы от­ветить на этот вопрос, надо раскрыть сущность самого ка­питализма. В чем сущность капитализма? В свободе. Человек создан по образу и подобию Божию. Бог умер, но человек остал­ся божественным существом. Как божественное существо, он от природы свободен и обладает священными неотъемлемыми, правами: говорить, молиться, вступать в договоры, обмени­ваться товарами, владеть собственностью. Дайте человеку сво­боду, и он сотворит чудеса: преобразит скалы в сады, накопит материальные блага, сделает людей богатыми и счастливыми. Свобода — душа капиталистического общества. Люди капита­листической эпохи насыщены пафосом свободы и действитель­но творят чудеса: открывают новые страны, накапливают не­сметный богатства, подымают материальный уровень человече­ства на громадную высоту. Но та самая свобода, которая тво­рит чудеса, в самой себе несет смерть порожденному ею строю. Свободный личности, заряженные хозяйственным пафосом, пу­щены в мир, точно одухотворенные атомы — без плана и водительства. Время от времени они сталкиваются друг с дру­-

32

 

 

гом в отчаянной и хаотической схватке. Пока действующие ато­мы, относительно, не многочисленны, и арена борьбы — весь раскрывающийся и еще не охваченный капиталистической лихо­радкой мир, до тех пор схватки не продолжительны, хозяйствен­ный хаос, порожденный ими ограничен в пространстве, и кри­зисы разрешаются быстро и безболезненно. Но по мере того, как хозяйствующие атомы умножаются, по мере того, как все новые и новые страны вовлекаются в капиталистический водо­ворот, когда, наконец, весь мир становится единым капитали­стическим хозяйством, тогда схватки становятся безлошадны­ми, хозяйственный хаос безысходным, и кризисы неразреши­мыми. Взгляните на историческую карту капиталистического хозяйства. Оно возникло на маленьком полуострове земного шара — европейском — и долгое время, в свою классическую эпоху, даже на этом полуострове занимало маленький северо-западный кружок. Потом оно стало распространяться по всему полуострову, перекинулось в Северную Америку и, наконец, охватило весь мир. Мировое хозяйство без плана и организации — подлинное хозяйственное безумие. Оно и бушует в наши дни. После войны в Европе ощущался недостаток продоволь­ственных продуктов. Америка распахала миллионы гектаров под пшеницу и другие злаки. Недостаток был покрыт. Стали де­лать запасы — годовые, двухгодичные. Когда запасы превы­сили всякую меру, поля стали забрасывать й запасы жечь. Гер­мания взялась за переоборудование своей индустрии. Получила громадные кредиты, стянула капиталы со всего мира. Теперь геройская индустрия оборудована так, как нигде в мире, гро­мадные капиталы вложены в ее промышленные предприятия, но сбыта нет. Фабрики стоят мертвые — без движения; капиталы иммобилизованы. И вокруг заброшенных полей и мертвых фабрик миллионы праздных людей, жаждущих работы. Может ли человеческая совесть вынести это безумие? Представьте на минуту в своем воображении подлинную хозяйственную карти­ну мира: грандиозные запасы материальных благ; неработающие, оборудованные по последнему слову техники фабрики; зарастающие сорными травами поля; и миллионы голодных и трудоспособных людей, не смеющих прикоснуться к погибающим благам, не смеющих вступить на поля и фабрики для работы.

33

 

 

Что же удивительного, если этот строй умирает в душах лю­дей — не только рабочих, но и капиталистов? Даже корова, по блестящему образу Я. М. Меньшикова, которую доят и моло­ко которой спускают в реку, смотрит на него с презрением.

И еще другое. Капитализм — это свобода. В капиталисти­ческом строе свобода предоставлена всем — даже последним отбросам человечества. От свободы у человека, попадающего в капиталистический мир, кружится голова. Это и ощущали мы, русские эмигранты, когда, вырвавшись из советского рабства, очутились в Европе. Весь мир открывался перед нами. Мы мо­жем ехать, куда пожелаем: в Париж, в Лондон, Италию; мы мо­жем отдаться любимой работе, науке, искусству, выбрать лю­бую профессию, дать детям соответствующее их склонностям образование. Воистину, есть от чего закружиться голове. Но очарование длилось недолго. Очень скоро выяснилось, что ре­альной свободой могут воспользоваться немногие — те, кото­рые имели капиталы в России и успели перевести их в Евро­пу. Для остальных свобода оказалась призрачной. Вместо Лон­дона и Италии мы очутились в Болгарии и Сербии — на шахтах и рудниках; и даже те, которые попали в Париж, фактически вынуждены были селиться в Бианкуре — на заводах Рено. Мечты о науке и искусстве, о свободном выборе профессии пришлось оставить. Надо было брать ту работу, которая попада­лась, и вести тяжкую трудовую жизнь. Мы утешали себя тем, что мы — жертвы революции, что мы страдаем за грехи ро­дины; но дети наши будут жить лучше — получат образова­ние и выйдут в люди. Жизнь разбила и эти надежды. Мы не в состоянии дать своим детям образование. Они кончают комму­нальную школу и идут на работу — становятся вечными про­летариями, нередко пастухами. Вот когда подлинное отчаяние вошло в наши души. Мы поняли, что формальная свобода — только призрак, иллюзия свободы. Что реально, в капиталисти­ческом мире, свободою пользуются только немногие — привилегированные, что только одиночки — исключительно счастли­вые и одаренные — могут подняться в эту привилегированную среду из низов жизни. Что и мы, и дети наши, и внуки останутся на этих низах, где свобода — только мечта и иллюзия. И мы почувствовали себя так, как чувствуют себя зве-

34

 

 

­ри в новых «свободных» зверинцах. Теперь зверей не запирают в клетки, не приковывают цепями. Звери живут на «свободе». Но эта свобода — на сотне-другой квадратных метров. Вокруг свободного пространства — ров, рассчитанный так, что пере­прыгнуть его зверь не может. Слон свободно ступает несколь­ко шагов, доходит до рва и поворачивает обратно. Доходит до другого конца рва и идет назад. И даже царь зверей — лев — не решается на безумный прыжок через ров. И, если решается, падает в ров и жалобно стонет — приходит надсмотрщик и без сопротивления, втаскивает его «на свободу». Вы скажете: так чувствуем себя мы — изгнанники в чужой стране. По­верьте: так чувствуют себя девять десятых людей в их собствен­ных родных странах. Современные рабочие люди — такие же «сознательные», как и мы, — как и мы, они жаждут не при­зрачной, а реальной свободы. Вот почему капитализм умирает в душах трудового человечества. И помните: что умирает в душах людей, рано или поздно — и скорее рано, чем поздно — умрет и в жизни.

Что же придет на смену капитализма? Советчина? Ком­мунизм? — Я верю, что нет. В европейском обществе много жизненных сил — оно должно найти в себе мужество и волю взяться за переустройство хозяйственного порядка, уже умершего в душах. Если это будет сделано во время, тогда евро­пейская цивилизация будет спасена. Если нет, европейскому миру грозит величайшая катастрофа —- то, что сейчас происхо­дит в Китае и России. Хочу верить, что этого не случиться, что катастрофа будет предотвращена. И в этом отношении показа­телен пример Англии. То, что там происходит, значительно во всех отношениях. В Англии сотряслось все хозяйство страны. Стал падать фунт. Казалось бы, все англичане пойдут за людьми, которые взяли на себя спасение родины. Но нет, 7 мил­лионов английских рабочих — самых благоразумных и куль­турных в мире — голосовали за Гендерсона, зная, что это гро­зит катастрофой и революцией. Почему? Потому, что националь­ное правительство попробовало сократить тот минимум свобо­ды, который они добыли — несколько шиллингов для безработ­ных. И, с другой стороны: громадное большинство голосова­ло за национальное правительство — нашло в себе волю и

35

 

 

жертвенность для спасения целого. Но характерно: во главе национального правительства оно поставило не консерватора — Болдвина, а такого же социалиста, как Гендерсон — Макдональда. Почему? Потому что он символизирует не прошлое, а будущее, потому что он смотрит не назад, а вперед. Я верю, что и все европейское человечество найдет своих вождей, которые смело и мужественно возьмут на себя тяжесть и ответ­ственность за переустройство умершего в душах хозяйствен­ная строя. В каком направлении? На каких началах? — Они уже сложились в наших душах и в нашем разуме. На началах плана и организации; на началах реальной свободы — прав че­ловека на достойное существование; на началах труда. Я не думаю, что в этом новом строе будут уничтожены капитал, ча­стная собственность и свободный обмен. Но не они будут опре­делять жизнь, не они будут руководящими началами народного хозяйства. Как будет называться этот новый строй? По­звольте ограничиться наименованием — трудовой. Молодые те­чения боятся имени социализма. Как герои Мольера, они не зна­ют, что говорят прозой.

Теперь несколько слов о строе советском. Почему я не верю, что этот строй рушится не сегодня-завтра, почему я ду­маю, что он прочен? Разве я расхожусь с А. Ф. Керенским в его оценке? Разве я не знаю, что в России голод, нищета и насилие? Конечно, знаю. Наше расхождение в другом. Несколь­ко лет тому назад я был в Египте. Видел пирамиды и храмы, где гранитные плиты так пригнаны друг к другу,что игланеможет войти между ними. Видел замечательную сеть каналов. Как историк, я знал, что все эти удивительные творения были созданы несколько тысяч лет тому назад голыми и нищими ра­бами. Как возможно было этого достигнуть? Если вы ду­маете, что только свобода и капитализм могут творить чуде­са, чем объясняется изумительное творчество Египта? — Исто­рическая наука дает на это ответ. Египтяне верили, что их фараоны — сыны Бога; что их воля священна; и что, строя для них пирамиды-гробницы и исполняя их волю, они служат Божеству. Значит, когда в душах народа есть вера во что-то священное, даже при рабском труде он может создавать грандиозные творения. Думаю, что, в какой-то мере, нечто подоб-

36

 

 

­ное происходит и в России. Русский народ строить свои пира­миды. Советская власть — не чужая народу, и не одним наси­лием она правит страной. Сам русский народ в своем безумном порыве к новой жизни поставил ее над собою. Она увлекла его мечтою о мире, хлебе и свободе, и он поверил ей. Я был, дважды выбран в Учредительное Собрание. Один раз от Черноморского флота. За меня было подано 17.000 голосов. Но и за большевицкого кандидата голосовали 11.000 человек. И позвольте сознаться: и те тысячи матросов, которые голосо­вали за меня, в душе уже были большевиками. Они и стали ими на другой день после выборов. Кто видел народные мас­сы — крестьянские, рабочие и солдатские, — в октябрьские дни, тот должен иметь мужество признать: весь русский народ в то страшное время обезумел. С тех пор многое изменилось. Рус­ский народ отрезвел. Старшее поколение отошло от советской власти. Но за эти годы выросло новое поколение, вылепленное властью по своему образу и подобию. Это и есть железо-бетон советского строя. Пусть многие из молодежи ненавидят свою власть — они, как две капли воды, походят на нее: по своим взглядам на Бога, на мораль, на семью и любовь; по всему складу своей души — по своей вере в строительство новой жизни. Взгляните на их лица, — лица не обманывают. И вспомните, что среди этой молодежи есть отборная гвардия, на­считывающая миллионы — партийцы, комсомольцы, тонеры, ударники, выдвиженцы. Не обманывайте себя: это не только карьеристы и шкурники — это и верующие люди, умеющие ра­ботать не за страх, а за совесть, и умирать за свою веру. И неужели вы думаете, что 150 миллионов русских людей, тяжко работающих с утра до ночи — пускай по принуждению — возглавленные миллионами верующих фанатиков и энтузиастов и руководимые лучшими немецкими и американскими инжене­рами не могут ничего создать? Вы смешны в своей слепоте. И как вас убедить? Возьмите советские цифры — они говорят с громадных достижениях. Вы не верите им? Возьмите показа­ния европейских ученых и наблюдателей — социалистов, либе­ралов и реакционеров. Что говорят они? — Все они говорят, что в России голод и рабство, но что Россия работает и творит. И что говорил здесь А. П. Марков? Что пятилетка провали-

37

 

 

вается, ибо план выполняется только на 70-75 процентов. Но ведь по плану производство в 1931 году должно было увели­читься чуть ли не на 40 процентов. Значит, и по Маркову с 1931 году было выработано не меньше, чем в 1930 году, когда производство сильно выросло. Но ведь 1931 год — год страшного мирового кризиса. На самом деле неудача плана в 1931 году понятна и естественна. Для проведения плана большеви­кам необходимы европейские машины и материалы. Для покрытия ввоза необходим вывоз. Цены на вывозимые продукты силь­но упали. Покрывать старые обязательства становится трудно. Большевики вынуждены сокращать ввоз и свертывать производ­ство. Индустриализация же страны продолжается и будет про­должаться.

Какой я отсюда делаю вывод? Думаете ли вы, что я стою за советскую власть? Нет, я ее ненавижу последней нена­вистью. И я зову на борьбу с ней. Но для того, чтобы успешно вести борьбу, надо правильно оценить силы противника и на­до найти оружие против него. А. Ф. Керенский недооценивает силы советской власти. Она очень велика. И, чтобы победить ее, нужна могущественная рать. Как собрать ее? Как увести от власти души молодежи? Как взорвать советский железо-бетон? — Надо советскому идеалу противопоставить свой идеал, советской вере свою веру, советскому энтузиазму свой энту­зиазм. Но для этого не противопоставляйте советскому строю строй капиталистический. В его правду никто больше не верит, ни один человек не пойдет за него умирать. Противопоставляй­те советскому строю свой новый град, построенный на труде и социальной справедливости. Советскому материалистическому миросозерцанию противопоставляйте свое духовное миросозерцание. Их интернационализму — мировой шахматной доске — противопоставляйте лицо живой наши и подлинного братства народов. И больше всего, их рабству противопоставляйте сво­боду, но только не призрачную, капиталистическую, а подлин­ную, реальную. На построение такого града может собраться рать — верующая и готовая на жертвы. Ее первые битвы бу­дут духовные — за души искренних советских энтузиастов. ее последняя битва будет революционная — за свержение обезду­шенной советской власти. И только такая рать может победить.

И. Бунаков.

38


Страница сгенерирована за 0.03 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.