Поиск авторов по алфавиту

Автор:Бицилли Пётр Михайлович

Бицилли П.М. Что следует отрицать в «Утверждениях». Журнал "Новый Град" №1

В первых двух, доселе вышедших, книжках «Утверждений» участ­вуют «старые» и «молодые». Старые известны — и сколь ни ценны статьи некоторых из них, сейчас я их касаться не стану: мне хочется разобраться в том, что «утверждают» молодые. Свою попытку сделать то же самое П. Н. Милюков снабдил двойным заглавием: «На небесах» и «На земле», по-видимому, желая этими формулами подчеркнуть несоответствие между историческими и религиозно-философскими предпосылками «Утверждений» и самими «Утверждениями», т.-е. практи­чески-политическими выводами; между отважным пареньем в заоблач­ных высях и какой-то связанностью движений на земле. Мне, однако, кажется, что дело обстоит несколько иначе, и что позиция, занятая «на земле» выразителями некоторых новых эмигрантских настроений

81

 

 

соответствует тону, что они на ней увидели, вознесшись «в небеса». Оговариваюсь, что никакого дельного историко-философского построения, которое бы выражало общую идеологию всех объединившихся в новом журнале людей, в «Утверждениях» нет, и что я позволяю се­бе в дальнейшей действовать по методу подбора косвенных улик, интегрирования намеков, — с риском взвалить на одного ответствен­ность за взгляды другого. Все же думается, что нечто общее увсех идеологов «Утверждений» (повторяю, я говорю о «молодых») есть, и что это общее есть именно то, благодаря чему и получилось поразив­шее П. Н. Милюкова противоречие, вскрывающее противоречие в са­мой идеологии. Противоречие это не ново. Оно восходит к эпигонам славянофильства и состоит в превознесении национально-государственной мощи России, наряду с «утверждением» мессианской роли русской культуры, как чуть ли не адекватного осуществления абсолютной Исти­ны. Это связано с противопоставлением русской культуры,абсолютно-ценной, культуре западноевропейской, ценной лишь относительно, а сущности «ошибочной». Русская(=православная=христианская по преимуществу) культура есть задание, возложенное наРоссию самим Провиденьем — недаром же в России возникла «совершенно новая», «определяющая собой... звучание чисто-русской мысли», идея Третьего Рима (Е.Скобцова, Российское Мессианское Призвание, «Утв.» II, 20, курсив мой), — задание, которое Россия неминуемо, фатально вынуж­дена осуществить — при одном условии: сохранить свое государст­венное бытие. Поэтому работающие над укреплением государственной мощи России — все равно из каких побуждений, безразлично какими средствами, — тем самым содействуют осуществлению ее мистического призвания. Схема, по которой построена эта философия русской истории, до такой степени стара, ее внутренняя порочность столь ча­сто была предметом критики, что сейчас еще раз опровергать ее про­сто скучно, да и ненужно. Достаточно напомнить, что, применитель­но к России, эта схема формулируется в идее «Третьего Рима», идее вовсе не «совершенно-новой» и «чисто-русской», как утверждает только что упомянутый автор, а бывшей простым перенесением на Россию представлений о «Втором Риме», сводившихся к превознесению организованного насилия, творимого во имя конечной супранатуральной цели.

Столь же не нова и органически связанная с идеей единственного) «потенциально-праведного» царства антитеза: Россия — Европа. Евразийцы, как известно, расширили ее: Евразии — Европа. В «Утверждениях» (№ 2) эта антитеза получила новый вид, в статье Вс. Никольского, «Азия и Европа». Европейской культуре, приведшей к «власти материализма», автор противополагает азиатскую, но уже не бурятскую, калмыцкую, татарскую, а «арийскую», т.-е. иранскую а индийскую. Эти две культуры стоят на точке зрения метафизического монизма, как и культура восточно-христианская, — а противоположность культуре за-

82

 

 

падно-христианской, покоящейся, подобно семитской, на принципе метафизического дуализма. До эпохи Возрождения Европа и Азия составляли, культурно, один мир: «и Азия и схоластическая Европа живут в одном общем устремлении к небу — в одной мистике спасения. Через арабов сперва, а крестоносцев затем, индийская метафизика (неоплатонизм) 1) и иранский суфизм проникают в Европу, и пламя азийской мысли освещает весь схоластический период средневековья» (стр. 32). Странно то, что автор, так глубоко проникший в природу монисти­ческой культуры и давший в общем прекрасную характеристику ее зарождения и распространения, в то же время допустил грубую ошибку, повторяя устаревшую оценку Возрождения, как времени вторичного обретения «античных богов» (стр. 53), возврата к «классической древности», отрыва от культуры, основанной на метафизическом монизме, на признании единства духа и тела, формы и материи. Автор словно не знает, что как раз в эпоху Возрождения монистическое мировоззрение было окончательно продумано и последовательно разви­то, у Николая Кузанского, у Пико н Фичино, у Джордано Бруно и Спинозы; не знает, что эта традиция продолжается Лейбницем, Шеллингом, Гегелем, Гете; что к ней примыкает большинство выдающихся мыслителей нашего времени. Можно ли, следовательно, говорить, что Европа только «где-то в подсознании» сохранила — и то лишь «какие-то частицы» единой «арийско-азийской» культуры (стр. 39)?

Ошибка автора — общая ошибка идеологов «Утверждений». Они считают европейскую культуру местной, провинциальной. Они недооценивают в ней того, что обладает универсальным и вечным зна­чением.

С недооценкой европейской культуры, с одной стороны, и с преклонением перед государством, как организованной силой, с другой, связана у молодых идеологов «Утверждений» недооценка демократии, как единственной формы реализации Нации и демократическая Права (с этим стоит в противоречии настойчиво выдвигаемое ими «утверждение» принципа свободы). Очень характерна в этом отношении редакци­онная оговорка к статье Ф. Степуна «В защиту свободы» (№ 2): «…всемерно утверждая идею свободы (основоположную идею хри­стианства), мы не склонны обязательно связывать ее с «демократи­ческими» формами государственного устройства...» (стр. 19). Не ме­нее характерна фраза из рецензии (подп. Я. М.) на книгу проф. Устрилова: «...к праву (в его данности) автор относится с заслуженным пренебрежением» (№ 2, стр. 139). Что право, само по себе, еще не гаран­тия свободы — это общее место. Но неужто еще надо повторять, что без права не может быть свободы? Что касается «демократиче-

1) Неоплатонизм, однако, не одно и то же, что индийская ме­тафизика. Неверно и то, что неоплатонизм проникает «через ара­бов» и крестоносцев. Автор игнорирует роль Псевдо-Дионисия я его западного интерпретатора — Скота Эриугены.

83

 

 

ских форм», то я боюсь, что редакция «Утверждений» допустила, противополагая их фашизму с одной стороны и «советской действительности», как тому, из чего «придется исходить», с другой, подмену по­нятий: ибо и фашизм, и советская действительность являются отрица­нием не форм только, а самих принципов демократии — и прежде всего принципа свободы, утвержденной на законе. Отрицание же принципов демократии влечет за собою и отрицание ее форм: ибо эти фор­мы не случайность, но органическое следствие демократических прин­ципов. Банальное заблуждение, будто формы демократии обусловлены «механистическим», «атомистическим» Мировоззрением эпохи рационализма и будто они не соответствуют действительному строению обще­ства, состоящего не из человеческих атомов, а из «реальных», конкретных, связанных со своей профессией, со своим классом людей. Европейская демократическая мысль, правда, ищет уже давно коррек­тивов к наличной демократии: но дело идет именно о ее усовершенствовании, не о ее отмене. И надо быть слепым, чтобы не видеть, как демократическая практика сама вырабатывает эти коррективы — каковы, например, тред-юнионы в Англии, разнообразнейшие Verein'ы, на которые опираются партии в Германии; каковы надпартийные, «национальные» правительства, надпартийные leaderships (Клемансо, Макдональда), — коррективы, способствующие свободному — в отличие от режимов принудительно властвующего «отбора» — выявле­ние той «общей воли», которая, не будучи «волей всех», все же есть нечто высшее, нежели просто воля большинства, навязываемая мень­шинству,

Идеология «Утверждений» не то же самое, что идеология евразийства. Но она очень похожа на евразийскую — и как раз в том, что со­ставляет, если можно так выразиться, конститутивную порочность по­следней. Первоисточник этой общей болезни, надо полагать, психологического свойства. Идеологи «Утверждений», как и евразийцы, жи­вут всецело в будущем, т.-е. в сущности не живут. Отсюда психоло­гическая невозможность для них усвоить себе как раз ту точку зрения, которую пытается «утвердить» Вс. Никольский и которой, как и следует ожидать, он сам же не выдерживает. Говоря об «арийском сознании», автор (стр. 42) замечает: «Для него не катастрофа является концом мирового исторического процесса, а закономерное завершение его в метафизическом абсолюте, «Историческое» и «метафизическое» им не противополагаются, ибо «метафизическое» есть начало и завер­шение «исторического». Надо пойти дальше, для истинного мониста нет никакого общего «завершения» исторического, т.-е, во времени проте­кающего процесса, но это «завершение» есть акт индивидуального со­знания, его сознания. Мистерия «завершения» творится в его собствен­ной духе. Поэтому для него каждый миг жизни исполнен метафизического смысла, каждая человеческая жизнь обладает своей собствен­ной ценностью, и поэтому оправдание угнетения и насилия во имя

84

 

 

«лучшего светлого будущего», с его точки зрения, просто бессмысленно. А идеологи «Утверждений», я боюсь, сами того не замечая, недалеки от этого.

П. Бицилли.

Примечание. Редакция надеется вернуться к «Утвержде­ниям» в следующем номере, в связи с общей оценкой «пореволюцион­ных» течений в эмиграции. Там же будет оценено и их двусмысленное отношение к советской власти.

________________


Страница сгенерирована за 0.04 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.