Поиск авторов по алфавиту

Отдел VI. Комнины. Глава IX.

178

ГЛАВА IX

ВРЕМЯ ЦАРЯ ИОАННА КОМНИНА

Подробной и современной истории Иоанна Комнина, получившего прозвание Калоиоанна, не сохранилось, и едва ли была такая написана. Историки периода Комнинов, Иоанн Киннам и Никита Акоминат, весьма кратко излагают время Иоанна, в особенности они скудно осведомлены о западных делах и, касаясь на основании слухов и устных преданий того, что происходило в Италии и на Балканском полуострове, часто впадают в ошибки и не могут быть хорошими руководителями. Хотя в XII в. Византия вполне вошла в круговорот европейской жизни, так как западные народы вторгались в имперские владения со всех сторон и западные нравы, и учреждения постепенно входили в Византию, но создавшееся на восточной границе, в Сирии и Палестине, положение, вследствие образования на Востоке христианских княжеств, было так серьезно, что для преемников Алексея Комнина восточная граница должна была представлять более значения, чем западная. Очевидным для них оправданием служило и то, что западноевропейские события находили себе живой отклик, а иногда и разрешение в Иерусалиме и Антиохии. Так или иначе византийская летопись хуже осведомляет нас о западных событиях, чем о восточных.

Между тем эпоха Комнинов, составляющая наибольший подъем византинизма, какого империя никогда уже потом не достигала, самыми выразительными своими чертами относится к западной истории. Хотя время Калоиоанна до известной степени было продолжением царствования Алексея, но при нем гораздо рельефней выказались потребности времени, он был отзывчивей на запросы своего века и, по-видимому, менее увлекался

 

 

179

фантастическими планами и охватившим тогда высшее византийское общество религиозным и политическим индифферентизмом, чем его сын Мануил и потомство его брата Исаака севастократора. Иоанн представляет собой более цельный характер, чем его отец и сын. Изложение истории его времени много выиграет в своей рельефности, если мы не будем отвлекаться мелочами и сгруппируем факты по тем главным течениям, которыми роковым образом направляется вся византийская история XII в. События времени Калоиоанна рассмотрим по следующей схеме: 1) западные дела, 2) события на восточной границе и 3) внутренние отношения.

Сицилийское королевство

Западная политика царя Иоанна обусловливалась сочетанием тех политических и народных сил, которые частью вновь организовались, частью выросли на прежних основах в начале XII в. Можно утверждать, что германская политика византийского царя внушена была боязнью неожиданного и опасного удара со стороны южно-итальянских норманнов. Опасение серьезных затруднений с этой стороны вполне было основательно. Империя не могла не рассматривать как покушение на свои вековые права неожиданные политические события, происшедшие в южной Италии: соединение Апулии и Сицилии под властью сицилийских графов в J127 г. и венчание Рожера II королевским венцом в 1130 г. Но успехи норманнов в свою очередь зависели от того положения, какое заняли в то время угры и сербы, и от тех затруднений, какие Византия испытывала на своей западной границе и на Адриатическом море. В какой тесной связи находились указанные политические события с ролью христианских княжеств на Востоке, лучшим подтверждением тому служит известный факт, что браком вдовы сицилийского владетеля с королем иерусалимским Балдуином корона Иерусалимского королевства переходила к сицилийским норманнам. На этой политической основе выросли весьма характерные для XII в. родственные связи и дружественные переговоры между восточным и западным императорами. Так как западная политика Иоанна Комнина подчинялась создавшемуся в южной Италии и отразившемуся на побережье Адриатического моря международному положению, то для историка является настоятельной и первой задачей выяснение роли южно-итальянских и сицилийских норманнов в начале XII в.

Мы уже выражали раньше мысль, что норманны в истории средних веков являются не только разрушительно-завоевательным народом, но вместе с тем творческим и созидательным элементом. Ряд даровитых деятелей появляется на небольшом пространстве времени, которые с замеча-

 

 

180

тельным искусством использовали современное политическое положение и придали небольшой группе авантюристов, начавших селиться в южной Италии, громадное историческое значение. В занимающее нас время из южно-итальянских норманнов происходили первые политические деятели, которым принадлежала руководящая роль в Европе и в Азии. Выше мы ознакомились с двумя князьями из этого поколения норманнов: с Робертом Гвискаром и Боэмундом; первый в Европе, второй в Азии заняли первостепенное политическое положение и наполнили своими предприятиями и остроумными планами историю конца XI и начала XII в.

Нам следует в настоящее время познакомиться с третьим норманнским представителем этой эпохи, с младшим сыном Танкреда Готвилла (Tancred von Hauteville), сицилийским графом Рожером. После того, как Роберт Гвискар получил титул герцога Апулии (1059 г.), младший его брат Рожер оставался владетелем небольшого удела в Калабрии, Мелито, который по своему отдаленному положению представлял мало значения. Но скоро этому скромному вассалу герцога Апулии выпала счастливая роль. В соседней Сицилии, присоединявшейся к владениям герцога Апулии, продолжалась еще борьба между арабами и христианами, последние, однако, едва держались в некоторых горных местах (Кастроджовании) и почти везде отступили перед арабами, захватившими уже все приморские города и крепости. Кроме продолжавшейся борьбы с христианами, между самими арабскими эмирами и владетелями не было мира, вследствие чего постоянно открывалась возможность посторонних влияний на острове. Рожера пригласили, как говорит предание, христиане города Мессины в 1060 г. прийти к ним на помощь, обещая ему сдать город.* Может быть не столько приглашение со стороны христиан, сколько естественное стремление норманнов распространить свои владения на соседний остров привели Рожера к походам в Сицилию. Как скоро окончено было в южной Италии усмирение вассалов, восставших против сурового господства нового герцога, мы видим Рожера в 1061 г. ведущим переговоры с мусульманским владетелем Ибн-Тимна, который захватил Сиракузы и Катанию и принудил признать свою власть Палермо. Но в борьбе с независимым владетелем южной части Сицилии Ибн-Тимна потерпел неудачу, тогда ему пришла мысль обратиться за помощью к норманнам, с которыми, впрочем, он и раньше имел сношения. Явившись в Реджио, где в то время были Роберт Гвискар и Рожер, он описал им положение дела на острове и убедил их, что завоевание Сицилии не представит больших трудностей (1061 г.). Завое-

* Heinemann. Geschichte der Normannen, I, S. 193; EL G as par. Royer II (1101—1154) und die Gründung der normannisch — sicilischen monarchie. Innsbruck, 1904, с хорошим указателем литературы.

 

 

181

вание Сицилии оказалось, однако, далеко не таким легким предприятием. Не входя здесь в изложение подробностей, ограничимся общим указанием, что Рожер, частью при помощи брата своего Роберта, который даже лично принимал участие в походах в Сицилию, успел ступить твердой ногой на остров, когда подчинил Мессину и в 1072 г. Палермо. С тех пор власть арабов держалась только в южной части полуострова, но судьба Силиции после сдачи Палермо уже была решена, и главная заслуга в этом отношении принадлежит вполне Рожеру. Со смертью Роберта Гвискара в 1085 г. положение членов правящего норманнского дома изменилось. Герцог Апулии и племянник графа сицилийского Рожер хотя и был по господствующему праву сюзереном своего дяди, который был обязан ему ленной присягой, тем не менее на практике граф Сицилии был сильней своего племянника-сюзерена и приобрел на него большое влияние тем, что оказал ему сильную поддержку для утверждения его власти. Взамен оказанных услуг граф Рожер получил значительные привилегии по управлению Сицилией, и между прочим ему уступлены были некоторые феодальные права, принадлежавшие герцогу Апулии, как, например, доходы с города Палермо и бесконтрольная власть во всей норманнской Сицилии.

Под умным и либеральным управлением Рожера дела Сицилии складывались весьма благоприятно по отношению к завоевателям. Так, после взятия Палермо Рожер нашел возможным оставить город под управлением арабского эмира, предоставив жителям значительные гарантии и ручательства, обеспечивающие им жизнь и правый суд. С применением принципа раздачи чинов он также был осторожен и, пока Сицилия не была окончательно подчинена, старался не умалять своей власти над военными людьми. Лишь в 1091 г., когда завоевание было окончено, начал делиться со своими сотрудниками землями и пожалованиями. Большим для него преимуществом было то, что его войско, принимавшее участие в завоевании страны, происходило из разных областей Италии и не было исключительно норманнского происхождения. Ленная система не была здесь проведена во всей последовательности, напротив, местный элемент из христиан — греков и арабов — не был вполне порабощен и ослаблен и оказал графу Рожеру неоцененную услугу в завоевании и усмирении страны. Оказывая покровительство грекам в городах и монастырях, Рожер находил в них опору против мусульман. Но с другой стороны и политика очищения острова от мусульман не входила в виды Рожера. Здесь, по словам новейшего историка,* в первый раз в истории христианского мира под

* E. Gaspar. Roger II, S. 9.

 

 

182

давлением обстоятельств осуществлена была идея толерантного государственного устройства. И действительно, Рожер не только умел быть терпимым к мусульманам, но и пользовался их силами для своих военных целей, применил их административную и податную систему для потребностей своего государства.

Уже в 1088 г. имеются известия о сношениях Рожера с папой. На этот раз однако сам римский епископ прибыл в Сицилию, чтобы переговорить с графом Рожером о современных церковных делах. Легко понять, что римская церковь не могла без участия относиться к сицилийским событиям. В Сицилии не только возникало, благодаря успешной деятельности Рожера, христианское государство, но вместе с тем воссоединяема была с римской церковью область, которая прежде составляла ее неотъемлемую принадлежность. Рожеру было в высшей степени важно установить правильные отношения с римской курией, которая в XI в. раздавала королевские и императорские короны. Еще в 1063 г. он получил от папы Александра II освященное знамя и церковное благословение и с тех пор находился в тесных отношениях с Римом, хотя и не оставлял своей либеральной политики. С большей свободой мог действовать Рожер там, где его политика была наиболее верна, хотя и не так приятна для курии. Оказанная им поддержка православию с политической точки зрения была так настоятельна, что сами папы были убеждены в ее справедливости, хотя в этой политике была большая опасность для Рима. С точки зрения папства завоевание Сицилии было столько же победой над Константинополем, как над исламом: греческая церковь отняла от Рима сицилийские епископии в VIII в., и арабское господство не ослабило притязаний Рима. Таким образом, со стороны римской церкви не было желательным поддерживать греческий элемент в Сицилии. Тем не менее, опираясь на каноническое право греческой церкви, Рожер приобрел весьма сильное влияние над епископами и клиром и мог достигнуть чрез это весьма важных результатов. Ему удалось создать в Сицилии такую католическую церковь, которая до крайности мало зависела от Рима и весьма много от князя.*

Рожер был женат три раза. Уже под старость он вступил в третий брак с Аделасией, племянницей знаменитого маркграфа Бонифация. От нее родился в 1093 г. сын, названный по имени отца и вступивший в обладание Сицилией по смерти его (1101 г.) под именем Рожера II. За его малолетством управляла умная и в высшей степени энергичная графиня-мать, вдова Рожера I.

Следуя во всем политике своего мужа, Аделасия также нашла противовес против феодальных тенденций в туземном арабском элементе. Одним

*Amari. Storia dei musulmani di Sicilia, III, p. 303. Firenze, 1854, I—III.

 

 

183

из важнейших ее дел было перенесение столицы из Мессины, где было гуще норманнское население, в Палермо с господствующим мусульманским элементом. В 1112 г. Рожер II достиг совершеннолетия и принял в свои руки правление, когда для его матери открылась новая политическая перспектива в св. Земле вследствие брака ее с иерусалимским королем Балдуином. В брачный договор было внесено условие, что в случае, если брак ее с Балдуином не будет иметь мужского потомства, наследство иерусалимской короны должно перейти на ее сына Рожера. Известно, что этот брак не был счастлив и что он был впоследствии расторгнут церковью. Аделасия через три года возвратилась в Сицилию и скрыла свой стыд и горе в монашеском уединении.

Рожер II принадлежит к выдающимся лицам в даровитой семье Готвиллов и в тоже время к самым образцовым политическим и государственным деятелям в средние века. Это одаренная творческим духом фигура, в которой прекрасно отразились лучшие стороны норманнского народа и культурные завоевания мусульманства и византинизма. Им много создано в государственном, литературном и художественном отношении. Его столица Палермо в первой половине XII в. была мировым городом, и король Рожер играл первые роли в современных ему всемирно-исторических событиях. Что Рожер воспитан был под сильным арабским влиянием, это видно столько же из характера его государственной деятельности, сколько из его литературных и художественных вкусов. При нем получила первостепенное значение чисто арабская государственная должность адмирала, развившаяся из эмира Палермо, в руках которого сосредоточивалась власть над флотом, а впоследствии административная власть над всем островом. Носителем этой важной в истории Сицилии должности был великий адмирал Геогрий Антиохийский, христианин сирийского происхождения, много лет проведший на службе африканских арабов и перешедший затем на службу к графу сицилийскому. Здесь сначала он заведовал податным ведомством, а потом ему было поручено морское дело, в котором он проявил исключительные организаторские силы, создав из Сицилийского графства морское государство и сделав его обладателем флота. Мы не будем следить за первыми походами в Африку, где прежде всего нашли приложение морские силы Сицилии; в 1123 г. был отправлен флот в 300 кораблей и с 300 тысяч экипажа и 1000 лошадей. Хотя на этот раз поход не был удачен, но он показывает значение Сицилии как морской державы.

Но центр тяжести политики Рожера лежал в Европе. Его отношения к Риму сложились менее благоприятно, чем при его отце. Уже и в том могла лежать причина нерасположения к нему, что Рожер холодно относился к идее крестовых походов и слишком ревностно поддерживал в Сицилии греческое духовенство и православные церковные учреждения.

 

 

184

По отношению к своим родственникам в южной Италии Рожер мог держаться с достоинством как старший между ними. Герцогская власть в Апулии принадлежала Вильгельму, племяннику Рожера II, который едва ли мог практически осуществить сюзеренные права относительно сицилийского графа. Напротив, в 1124 г. Вильгельм поступился своими правами над половиной города Палермо и таким образом уничтожил и последние остатки сюзеренных прав над Сицилией, а в следующем году бездетный герцог Апулии назначил Рожера своим наследником за небольшую выданную ему за это сумму. Таким образом положено было начало политическому объединению Сицилии с южной Италией.

В 1127 г. умер герцог Апулии Вильгельм, и герцогский титул переходил к дяде его, сицилийскому графу Рожеру II. После своего первого герцога Роберта Гвискара Апулия переживала продолжительный период смут и взаимной борьбы между баронами. Сын и наследник Роберга герцог Рожер мог сладить с внутренними неурядицами лишь благодаря помощи своего дяди, сицилийского графа. Самым опасным его соперником был сводный брат его Боэмунд, притязаниям которого был положен конец в 1089 году тем, что ему было выделено отдельное княжество с главным городом Тарентом. Боэмунд увлечен был мечтой об основании нового княжения за морем и, приняв деятельное участие в Первом крестовом походе, был первым государем в Антиохии. Вследствие этого Тарент остался под управлением супруги его Констанции, которая и по смерти Боэмунда в 1111 г. унаследовала власть в Таренте за своего малолетнего сына. Политической тенденцией Тарента было сохранение связей с Антиохией, почему как скоро Боэмунд II достиг совершеннолетия (1126 г.), он отправился в Антиохию и был там наделен владением Антиохийским княжеством, зависевшим по феодальному праву от Иерусалимского королевства. В герцогстве Апулии так же, как в Таренте, недоставало организаторских сил. За Рожером I следовал в 1111 г. его сын Вильгельм, при котором ь герцогстве наступила анархия; вассальные владетели разных областей отказались признавать зависимость от герцога и объявили себя в официальных документах графами милостью божией.

При таких условиях безначалия и смут граф Рожер принял апулийское наследство. Получив известие о смерти племянника Вильгельма, Рожер явился с 7 кораблями в гавань Салерно и потребовал, чтобы ему был предоставлен доступ в город как наследнику умершего герцога. После длинных переговоров и после того, как Рожер дал обещание пощадить вольности граждан и не требовать с них больше обычного, Салерно открыл ворота и принял Рожера. Примеру Салерно последовали другие города; но оказалась против Рожера церковная власть. Папа Пасхалис II поспешил в Беневент и произнес отлучение против нового герцога. Оказывается, что соединение Апулии с Сицилией далеко не соот-

 

 

185

ветствовало политическим интересам Рима и придавало норманнам такое политическое положение, которое совсем не предусматривалось соглашением 1059 г. в Мельфи. Большое норманнское государство могло быть так же опасным для Рима, как прежде Византийская империя. Поэтому современный занимающим нас событиям папа Гонорий II вооружился всеми доступными ему средствами против Рожера. Он составил союз из южно-итальянских владетелей против Рожера и начал с ним открытую войну. Зима 1128 г. прошла в приготовлениях к военным действиям, Рожер имел против себя союз, организованный папой, но с своей стороны заручился важным соглашением с республикой Генуей. Но в данном случае на стороне герцога была скорей тактика, чем превосходство сил, последним бесспорно мог похвалиться его соперник. Не вступая в открытый бой с превосходными силами папы, которые сосредоточены были на берегу реки Брадано, Рожер дождался июльской жары, производившей болезни в папском лагере. К этому присоединившийся недостаток в съестных припасах и нежелание союзников без нужды подвергаться голоду и опасностям поставили папу в крайнее затруднение и побудили его начать с герцогом переговоры. Когда узнали об этом союзники, не дожидаясь конца переговоров, поспешно снялись с лагеря и разошлись по домам. В 1128 году папа дал наконец Рожеру инвеституру на герцогское достоинство и принял от него присягу на верность. На следующий год Рожер созвал торжественное собрание чинов в Мельфи, где собрались почти все владетели и бароны норманнских земель южной Италии. Здесь была принесена собравшимися чинами присяга на верность Рожеру и его сыновьям и дано обязательство положить конец анархий и наблюдать земский мир во всех областях герцогства. Ближайшие мероприятия в Апулии по обузданию своеволия, постройка новых крепостей в Трое и Мельфи навели страх на апулийских баронов. Владетель Капуи не замедлил признать зависимость от герцога Апулии, точно так же дал ему ленную присягу magister militum Неаполя. Под влиянием достигнутых успехов у герцога Рожера начал зреть план о соединении норманнских владений в Сицилии и Апулии и о принятии королевского титула. Современные события как нельзя более соответствовали смелым планам Рожера. .

Борьба светской власти с духовной естественно разделила европейские государства на два лагеря, на приверженцев папы и сторонников императора. И папы, и императоры желали иметь на своей стороне союзников, и тем более придавалось цены новому партизану, чем смелее он был связан союзами и отношениями со старыми политическими организациями. В лице Рожера II образовалась совершенно новая сила. Пробивая себе дорогу в среду европейских государств, норманнский герцог производил этим перемены в сложившейся системе и вызывал крупный переворот в отношениях между тогдашними государствами.

 

 

186

Две дворянские фамилии в Риме спорили из-за власти, и, как всегда в Вечном городе, освободившийся престол римского епископа подал повод к открытой борьбе. Партия, стоявшая на стороне Франжипана, выдвинула в папы Иннокентия II, а партия Пиерлеоне стояла за папу Анаклета. Последний был кандидатом большинства римского дворянства и, следовательно, мог находить поддержку в церковных партиях итальянских городов; Иннокентий искал поддержки за границей и имел значительную лартию во Франции. Рожер взвесил положение дел и своим присоединением к партии Анаклета дал ему решительный перевес над соперником. Но он давал свою поддержку не даром, он поставил необходимым условием венчание королевским венцом. О переговорах с папой сохранилось мало известий. Сентября 27-го из Беневента Анаклет издал буллу, в которой изъявил свою волю на пожалованье Рожеру королевской короны.*

В этой же булле, между прочим, признано за Рожером право на княжество Капую и некоторые сеньориальные права по отношению к Неаполю и Беневенту. Венчание королевским венцом происходило в Палермо в Рождество 1130 г.

Воспользовавшись церковным раздором и без труда достигнув весьма важных политических и церковных привилегий для своего королевства, Рожер II тем не менее успехами своими был обязан союзу с представителем одной партии, которая получила временный перевес. Побежденная партия тем более не считала проигранным своего дела, что она могла находить могущественную поддержку в тех государствах, которые считали нарушенными свои жизненные интересы соединением южной Италии и Сицилии под властью Рожера II. Новый порядок вещей рассматривался несовместимым с интересами германской империи, весьма вредным для Византии и опасным для северо-итальянских торговых республик.

В высшей степени интересно разобраться в сложной политической драме, которая на некоторое время в главных своих явлениях была разыграна Рожером и его соперниками. Несомненно, большим счастьем для сицилийского короля было то, что германский король Лотарь II, уже в 1131 г, принявший сторону антипапы Иннокентия, не имел достаточных средств, чтобы совершить с успехом поход в Италию. Хотя итальянские торговые республики также затронуты были увеличивавшимся морским могуществом Рожера, но он успел заручиться союзом с Пизой

* Gasраr. Roger II, S. 94. Concedimus igitur et donamus et auctorizamus tibi et filio tuo Rogerio... et heredibus suis coronam regni Siciliae et Calabriae et Apuliae (примечание 2).

 

 

187

и таким образом ослабить образовавшееся против него движение среди его собственных вассалов в Апулии. Как раз к 1136 г. относятся сношения Восточной империи с Пизой, вследствие которых за пизанцами были возобновлены привилегии, данные им царем Алексеем.

Находясь в крайней опасности и под угрозой новых предприятий норманнов, отец Иоанна Алексей Комнин тщательно разыскивал в самой Италии союзников. Сношения между торговым городом Пизой и империей происходили весьма оживленные. В 1111 г. куропалат Василий Месимерий сделал пизанцам от имени царя весьма выгодные предложения, на которые республика отвечала согласием войти в сферу политических интересов империи и стать на сторону ее друзей и союзников. Следствием этого соглашения следует считать хрисовул от октября 1111 г., которым византийский император обязывается не ставить препятствий пизанцам в их походах на восток и оказывать покровительство тем, кто поселился в пределах империи. В знак особенной милости царь жалует в пизанский собор и в распоряжение архиепископа ежегодно определенный вклад в виде денежной суммы и шелковой ткани. Пизанским купцам предоставлялось право свободно торговать в пределах империи с тем ограничением, что золота и серебра они не ввозят совсем, а за другие товары платят ввозной пошлины 4 %. В самой столице империи им отводится пристань и отдельный квартал с постройками, в которых они могут жить и складывать свои товары; равно как указаны определенные почетные места в св. Софии и в ипподроме.* Как ни оберегала Венеция полученные ею в Константинополе исключительные привилегии, но на этот раз принуждена была уступить небольшое место пизанцам и поделиться с ними торговыми выгодами. Опасения Венецианской республики имели, впрочем, для себя основания, так как впоследствии торговое и политическое соперничество в Византии довело Венецию и Пизу до кровавых столкновений.

С восшествием Иоанна на престол Венеция послала в Константинополь посольство с предложением возобновить договор, заключенный при царе Алексее. Весьма любопытно отметить, что по замечанию современного событиям писателя Киннама уже и в то время в Константинополе чувствовали тяжесть венецианской опеки и с трудом сносили высокомерное отношение иностранной колонии, которая слишком высоко ценила свои услуги империи. Иоанн не исполнил желания Венеции и не возобновил договора и привилегий в пользу венецианцев, но скоро должен был пожалеть об этом. В 1122 г. венецианский флот явился к острову Корфу и начал враждебные действия, в следующем году подвергся опустошению Родос, затем Хиос и другие острова. Империя не имела достаточных

* F. Мiklоsiсhet J. Müller. Acta et diplomata graeca raedii aevi, ΠΙ (6 Bde, Wien, 1880—1890); Heyd. Histoire du commerce du Levant, 1, 193.

 

 

188

морских сил, чтобы выступить против венецианцев, и царь Иоанн принужден был уступить. Он дал знать дожу, что готов вступить в переговоры, и в 1126 г. возобновлено было соглашение, нарушенное последними враждебными отношениями, продолжавшимися три года.

С тех пор Иоанн поддерживал добрые отношения с Венецией, вполне понимая всю невозможность поступить иначе, так как западные народы со времени начала крестовых походов стали слишком могущественным элементом в империи. Нигде, однако, антинорманнское движение не могло иметь такой подготовленной почвы, как в Византии. Здесь никогда не забывали, что южная Италия есть исконная провинция Восточной империи и что в норманнах, начиная с Роберта Гвискара, восточный император имеет самых опасных врагов, с которыми тем трудней считаться, что они построили все свое благополучие на захватах имперских областей. Возвращение южной Италии составляло предмет самых горячих желаний царей Комнинов. Это столько же имело основания в сохранившихся остатках греческого населения и византийских учреждений в Апулии и Калабрии, как в недовольстве норманнской властью, вследствие чего в Константинополе постоянно жили князья и бароны, изгнанные или бежавшие из Италии.* Но для того, чтобы не терять почвы в южной Италии и быть в состоянии до некоторой степени руководить событиями, византийский император должен был зорко следить за папской политикой.

«Папство очень много было обязано норманнам и вовсе не имело интереса уничтожать их власти на юге Италии... Но необходимо, чтобы норманны были покорными слугами и вассалами римского престола. Получив корону от Рима, они должны быть верными папской тиаре. Всякий раз, как норманны уклоняются от своего призвания, вступают во вражду с папским престолом, римская курия противопоставляет им притязание той или другой империи, или обеих вместе. Восточная и Западная империи одинаково имели притязания на господство в Италии, но для одной важней было господство на юге полуострова, для другой — на севере его. Между ними возможно было временное соглашение, пока ни та, ни другая сторона не достигла своей ближайшей цели; но при одном только признаке ее достижения начиналось взаимное соперничество, и опасность для норманнов проходила благополучно...

«Будущая владычица морей и европейской торговли, умная Венецианская республика, была естественной союзницей Византии, пока дело шло о том, чтобы не допускать господства норманнов на Адриатическом море... Но венецианцам вовсе не было желательно, чтобы Византия утверждалась в самой Италии; это было бы для них то же самое,

* Cinnami. Historiarum, II, 4, р. 37. Bonnae, 1836.

 

 

189

если бы норманны утверждались на другом берегу Адриатики: оба берега в руках одной державы».*

Неожиданное распространение норманнского могущества, выразившееся в соединении Апулии и Сицилии, в образовании морского флота и в принятии королевской короны Рожером II, конечно, не могло не встревожить царя Иоанна Комнина. Сфера норманнского влияния не ограничивалась уже Италией, но простиралась на Африку, куда стал ходить сицилийский флот, умело направляемый Георгием Антиохийским. Но самое важное было на востоке. Тогда (в 1131 г.) в Сирин за смертью Боэмунда II открылось антиохийское наследство, так как дочь умершего князя, малолетняя Констанция, осталась единственной представительницей рода Готвиллов. В Константинополе питали надежду сосватать наследницу Антиохийского княжества за царевича Мануила, сына царя Иоанна, между тем как иерусалимский король Фулько имел другой план и желал удержать Антиохийское княжество за норманнским домом. Раймунд, граф Пуатье из Франции, намечен был как будущий князь Антиохии. Но король Рожер рассматривал себя вполне законным наследником по смерти бывшего тарентского князя и принял все меры к тому, чтобы захватить Раймунда во время его переезда в Антиохию. Последний, однако, обманул бдительность Рожера и переодетым добрался до Сирии.

При таких условиях мы должны рассматривать западную политику Иоанна Комнина. Чтобы положить преграды широкому размаху сицилийского короля, восточный император мог войти в сношение либо с римским престолом и его приверженцами, либо с германским королем. Следы сношений с папой начинаются с 1124 г., когда в Рим было отправлено письмо, на которое папа Калликст II отвечал посольством в Константинополь и открытием переговоров о соединении церквей. Хотя эти переговоры не сопровождались положительными результатами, но весьма вероятно, что в Риме и Константинополе не теряли надежды на благоприятное их направление. Больше значения приобретали сношения между Восточной и Западной империей. В 1135 г. пришли в Мерзебург к Лотарю два посла из Константинополя с дарами и предложением дружбы. Главная цель посольства, как видно из латинских хроник, заключалась в том, чтобы достигнуть соглашения против Рожера Сицилийского, который нанес столько вреда историческим притязаниям Восточной империи. В том же смысле приносили жалобу на Рожера венецианские послы, прося Лотаря употребить меры по обузданию Рожера. Следствием этих переговоров была посылка в Константинополь епископа Гавельберг-

* Пользуемся здесь словами В. Г. Васильевского (Из истории Византии в XII в. Слав, сборник III, стр. 377 и след.) [см. также: В. Г. Васильевский, Труды, т. IV, стр. 112 и сл., (Ред.).

 

 

190

ского Ансельма, миссия которого была предметом особенного внимания в ученой литературе.* Но, по-видимому, и на этот раз в Константинополе свели вопрос на церковную почву, так как там произошел богословский диспут между немецким епископом и архиепископом никомидийским Никитой по вопросу о разделении церквей, о котором сделал потом подробный доклад посол Лотаря. Что же касается политических затруднений, они нисколько не были устранены. В 1137 году вновь видим константинопольских послов в Германии, а потом в южной Италии, куда Лотарь предпринял поход. Как ни скудны сохранившиеся известия насчет этих сношений, но они сопровождались очевидными результатами; поход Лотаря в южную Италию состоялся, и, по всея вероятности, Византия давала средства на осуществление этого предприятия, которое имело целью южно-итальянские владения Рожера. Лотарь взял Бари и принял на себя титул герцога Апулии, поставив этим сицилийского короля в крайнее затруднение и воспрепятствовав ему заняться антиохийским делом, которое, как видно будет далее, всего более интересовало в это время царя Иоанна. Чтобы постоянно держать сицилийского короля в состоянии обороны против ближайших соседей, Иоанн Комнин, желая в ТО же время располагать всеми своими силами для сирийского похода, в 1140 г. вновь отправил к преемнику Лотаря посольство. На этот раз греческие послы имели трактовать о брачном союзе между младшим сыном царя Мануилом и одной из немецких принцесс. Следствием этого было торжественное посольство в Константинополь, которое исполняли королевский капеллан Альберт и граф Александр Гравина. Между прочим они должны были вести дело о браке между свояченицей короля Конрада и дочерью графа Зульцбах Бертой (Bertha von Sulzbach) и Мануилом Комнином.** Хотя вопрос о браке разрешался этим, но переговоры продолжались еще несколько времени, и притом неизвестно, с которой стороны поставлены были затруднения. В конце 1141 г. вопрос еще оставался открытым, и мы видим новое греческое посольство при германском дворе, которое занято было столько же брачным делом, как и политическим. В этой стадии сношения между Восточной и Западной империей становятся более ясны из сохранившегося письма Конрада к Иоанну Комнину. Оно помечено 12 февраля 1142 г. и сохранилось в сочинении Оттона Фрейзингенского. Хотя политическая сторона дела мало в нем затронута и, по-видимому, была предметом словесных поручений послу, но ясно, что обе империи вполне договорились относительно мер против сицилийского короля. Извещая византийского царя о том, что обстоятельства складываются благоприятно для давно задуманного им итальянского похода, Конрад переходит к изло-

* Особенно Dräseke в «Zeitschrift für die Kirchengeschichte», XXI, S. 160).

** Otto Freising. Gesta Friderici I. Mon. Germ. Hist., XX, p. 363.

 

 

191

жению обстоятельств, имеющих для нас важное значение в смысле характеристики тогдашних отношений между империями. Конрад рекомендует прежде всего вниманию императора германцев, состоявших на военной службе империи, и просит, чтобы было уступлено в пользу поселившихся в Константинополе немцев место для постройки церкви. В особенности любопытно упоминание об одном частном случае. Западный император обращается к Иоанну Комнину с жалобой на русских, которые напали на немецких купцов и отняли у них товар и деньги, и вместе с тем просит во имя дружбы и союза принять меры к удовлетворению пострадавших. Трудно определить, какой случай вызвал это обращение, но его следует принимать в соображение при оценке сношений, которые нас занимают. После этого Иоанн отправил в Германию новое посольство, которому было поручено привезти в Константинополь невесту, сосватанную за Мануила. Берта Зульцбах прибыла морем в Константинополь и приняла имя Ирины. По-видимому, она не могла мечтать о блестящей судьбе, какая ожидала ее на Востоке. Ее женихом был второй сын царя, наследство царского достоинства принадлежало царевичу Алексею, тогда уже сопричисленному к царству. Историк Иоанн Киннам упоминает * об одном обстоятельстве, имевшем место при встрече германской принцессы в Константинополе. Оказывается, что между другими придворными особами при встрече была и супруга Алексея, старшего брата Мануила. Она была одета в платье из виссона, вытканного золотом и обшитого пурпуром. Но так как виссон отливал темным цветом, то Берте показалось, что эта дама в черном платье, и она спросила: кто эта так прекрасно одетая монахиня. Так как летом 1142 г. Алексей умер, то сказанные Бертой слова сочтены были за дурное предзнаменование. Во всяком случае брак германской принцессы с Мануилом, которому судьба сулила царский престол, перешедший к нему за смертью старших его братьев Алексея и Андроника, обозначал счастливый поворот в западной политике царя Иоанна. Именно, вследствие союза между Восточной и Западной империями, направленного против сицилийского короля Рожера II, Комнины удачней могли справиться с теми затруднениями, которые угрожали им в Сирии и Палестине. Между тем и Рожер хорошо сознавал создавшиеся для него затруднения и пытался всеми средствами противодействовать германо-византийскому сближению. И здесь он проявил большие дипломатические способности и много творческой деятельности. Удачно справившись с составившейся против него лигой в Италии, Рожер не терял из виду главного своего врага в лице западного императора. Германия давала приют его итальянским вассалам, не желавшим ему подчиниться. Вступление на престол Конрада Гогенштауфена было для него весьма.

* Cinnami, II, 4, р. 36 (Bonnae, 1836).

 

 

192

благоприятным обстоятельством и давало ему возможность поддерживать денежными средствами и советом враждебную Конраду партию.* Сицилийское королевство открыло у себя доступ всем недовольным правительством Конрада; насколько в свою очередь подозрительно относились к Рожеру в Германии, доказательством служит слух, сообщенный Оттоном Фрейзингенским, что подосланные Рожером итальянские врачи отравили Конрада,** равно как пущенные в обращение известия, будто он подкупил угорского короля для войны с немцами. В особенности следует отметить, что Рожер предпринял даже смелый шаг, чтобы помешать происходившим между западным и восточным императорами переговорам о брачном союзе. Вероятно, уже в то время, когда Берта-Ирина прибыла в Константинополь, норманнские послы прибыли сюда с предложением заключить брачный союз между сыном Рожера и одной из византийских принцесс. Неожиданная смерть царя Иоанна в 1143 г. замедлила течение этих переговоров. Царь Мануил отнесся внимательно к сделанному из Сицилии предложению и послал туда своего уполномоченного Василия Ксира. Но, как говорит историк Киннам, Ксир превысил полномочия и, подкупленный золотом, надавал Рожеру таких обещаний, которые с точки зрения современника казались «нелепостями», т. е. · будто Мануил и Рожер будут пользоваться одинаковым титулом.*** Если подразумевать под этим разделение власти над Западом и Востоком с устранением германского императора, то, конечно, проект был весьма смел. Мануил не нашел возможным разделить планы Рожера и тем создал в нем ожесточенного врага Восточной империи, как это увидим в изложении истории Второго крестового похода.

Венгры и сербы

Переходя от южной Италии и Германии к северо-западной границе Византийской империи, мы не находим здесь ни прежнего Болгарского государства, ни Великой Моравии. Как во время старой Римской империи, Дунай составлял здесь номинальную границу, но в обширной равнине по реке Тиссе и по течению Дуная образовалось, на месте прежних славянских поселений, Мадьярское или Венгерское государство, которому в XI и частью в XII в. принадлежит инициатива в истории этих областей и которое должно привлекать к себе наше внимание. Угры не только внесли в историю юго-восточной Европы совершенно новые начала, но дали особенное направление всему складу жизни юго-западных славян и обусловили

* Подробности у Е. Gaspar (Roger IL.., S. 357).

** Monum Germ., XX, p. 389.

*** Cinnami, III, 2, p. 92: «χρυσίῳ κλαπεὶς παρ αὐτοῦ ἀλλόκοτά τινα ὡμολόγει, ὦν δὴ κεράλαιον ᾖν τὸ ἐν ἴσῳ μεγαλείου βασιλέα τε τοῦ λοιποῦ καὶ Ῥογέρεον ἔσεσθαι».

 


193

развитие славянской истории на все последующее время. И в этом отношении, как бы ни казалась история их в отдаленной связи с византийской, она по всему праву займет несколько страниц в нашем изложении. Не возвращаясь к тому периоду, который относится к германской эпохе разгрома Моравии и Баварии и который закончился утверждением угров в прежних славянских областях и следовательно порабощением мораван и словаков и части русских и хорватов, мы остановимся лишь на главных фактах угорской истории, чтобы до некоторой степени объяснить сочетание счастливых обстоятельств, давших уграм исключительное положение в Средней Европе.

Угры поселились в нынешней Венгрии как кочевой народ, как орда завоевателей. Разделенные по племенам и семьям и сохраняя патриархальный быт, угры на первых порах своего поселения среди славянских народностей подвергались опасности быть поглощенными туземцами, но их ограждало от разложения строгое племенное устройство и широко развитая власть племенных старшин, а необходимость быть постоянно на военном положении и делать походы против соседей поднимала значение хана из потомства Арпада, который стоял во главе всех 8 племен. Угры долго сохраняли положение военного стана среди завоеванных ими народов и потому имели возможность развиваться вполне на своих национальных началах. Но когда ближайшие преемники завоевателя пришли к сознанию того, что в новых местах обитания нельзя оставаться в старых условиях жизни, они открыли в свою страну доступ иностранцам, которые пользовались значительными правами и постепенно влияли на изменение склада жизни кочевой орды. Главная орда под непосредственным начальством хана поселилась в середине Венгрии, в области Песта и Альбы. С конца X в. угры начали терять свои особенности кочевого народа и постепенно усваивать как религию, так и обычаи соседних христианских народов. Это был неизбежный ход вещей, обусловливаемый исторической эволюцией европейских народов и стремлениями, исходившими из Рима и Константинополя, в смысле приобщения к христианству новых народов. Но независимо от того мы должны признать в утрах значительную долю творческих сил, которые позволили им стать выше окружавшей среды и заставить ее служить благу и на пользу кочевого народа, насильственно вторгшегося в Среднюю Европу. На пороге культурной истории Угрии стоит имя св. Стефана.

Нет сомнения, что уже во время Гейзы, отца Стефана, начало проникать в Венгрию христианство. Впрочем, для этого, не нужно предполагать каких-нибудь новых проповедников, достаточно вспомнить, что туземное население еще до венгерского завоевания было обращено к христианству трудами братьев св. св. Кирилла и Мефодия. В конце X в. пассовский епископ Пилигрим, к церковной области которого принадлежала необра-

 

 

194

щенная Венгрия, извещал папу Бенедикта VII в 975 г. о значительных успехах, достигнутых им в Венгрии. «Так как меня очень просили венгры или самому к ним прийти, или послать кого из моего духовенства для проповеди, я отправил к ним несколько монахов и священников, и по милости божией им удалось обратить 5000 знатных к католической вере. Христиане составляют, однако, большинство населения: это пленники из разных стран, которые доселе были тайными христианами. И сами варвары не препятствуют своим подданным креститься и допускают священников приходить в их страну... Угорский народ во всей совокупности склонен к принятию христианства».* Епископ Пилигрим свидетельствует здесь о том любопытном факте, что христианство сохранилось в Угрии как плод деятельности святых братьев — славянских просветителей. Оттого так легко обращены были и языческие угры и притом скорей не баварским духовенством, а чешским. Крайний идеалист и отвлеченный мечтатель, друг коронованного идеалиста той же эпохи, императора Оттона III, пражский епископ Войтех, которого неудовлетворенная жажда подвигов и ревность по боге бросила из Чехии по разным странам, посетил между прочим и угорского короля Гейзу, который предоставил ему все средства проповедовать христианство языческим уграм. Хотя сам король довольно безразлично относился к вопросам веры и с самодовольством высказывался, что у него есть достаточно средств и для языческих богов и для христианского, тем не менее аскетически настроенный св. Войтех произвел большое впечатление на него и его приближенных. Тогда (около 995 г.), вероятно, обращена была в христианство вся семья Гейэы и крещен сын его Вайк, принявший имя Стефана.

Когда, по смерти отца своего, Стефан принял власть над уграми в 997 г., государство ~ηο заняло уже важное место среди европейских народов. Одна сестра Стефана была замужем за Болеславом польским, другая за дожем Венеции, и самому Стефану предстояла важная роль в европейской политике вследствие брака его с баварской принцессой Гизелой, вместе с прибытием которой открылся большой простор для германского влияния в Венгрии. Но самым важным его делом были преобразования, внесенные им в государственное устройство Венгрии, и принятие королевского венца.

Каким образом удалось Стефану без особенной борьбы и так скоро и успешно провести дело о церковной организации Угрии и об освобождении ее от притязаний немецких епископов, чем объяснить встреченный им повсюду благоприятный прием в проведении столь важного националь-

* St.-Lad. Endlicher. Rerum Hungaricarum. Monumenta Arpadiana. Sangalli, 1849. Основное сочинение по истории Венгрии: Fessier. Geschichte von Ungarn. 5-e Aufl. Leipzig, 1867, I, S. 80, 105; очень хорошая популярная история: Ed. Saуous. Histoire, Générale des Hongrois. BudapestParis, 1900, p. 56.

 

 

195

но-политического предприятия, которое требовало обыкновенно громадного напряжения и встречало непреодолимые затруднения, как скоро касалось славян, — это остается и до сих пор не совсем ясным. Во всяком случае нельзя всего объяснить случайно сложившимися благоприятными обстоятельствами, несомненно Стефан и сам умел подготовлять подобные обстоятельства. Прежде всего, основывая архиепископию в Гране и епископию а Калоче, он мало считался с притязаниями пассовской епископии, а скорей восстанавливал прежнюю мораво-паннонскую архиепископию, которая была реальным фактом и в сознании местного населения и с точки зрения церковного предания. В этом отношении задуманное Стефаном дело могло ка:аться гораздо легче, чем то, что провел Рожер. Стефан решился просить у папы королевского венца, который бы давал ему право устроить независимую церковь. К сожалению, мы лишены возможности проследить мотивы и судить о подробностях этого крупного переворота в судьбе Венгрии. Когда посланец Стефана епископ Астрик прибыл в Рим, престол св. Петра-занимал друг Оттона III ученый Герберт, принявший имя Сильвестра II. Есть рассказ, что в то же самое время шла речь о наделении королевским венцом польского князя Болеслава Храброго и что для него уже была приготовлена в Риме корона. Так как по отношению к Болеславу поставил препятствие Оттон III, то корона дана была епископу Астрику для Стефана. Эта корона составляет и по настоящее время один из драгоценных венгерских государственных памятников и бережно хранится в музее.

Вместе с короной обычай усвоил употребление при священном акте коронования еще других принадлежностей нарядных выходов и церемоний. Такова фелонь, или мантия, вышитая королевой Гизелой и принесенная в дар церкви в Альбе, и скипетр. В 1000 г. 15 августа Стефан венчался в Гране королевским венцом. Хотя с тех пор Венгрия сделалась вполне католическим государством и вошла в сферу влияния Западной империи и латинской церкви, но есть некоторые следы и византийских влияний. Так, известно, что много угров жило в Константинополе и что для них была построена в столице Восточной империи церковь. Так, византийские архитекторы и художники были приглашены в Венгрию и строили здесь церкви и монастыри. В Весприме был устроен греческий монастырь для женщин, одаренный королем доходными статьями и приношениями.

За смертью св. Стефана в 1038 г. открывается продолжительный период внутренних смут, вызванных главнейше борьбой национальной партии с иноземцами, во главе коих стояла королева-вдова, по справедливости заслужившая всеобщую нелюбовь в Венгрии. Мы обойдем этот период, не имеющий ближайшего отношения к нашему предмету, и остановимся на выяснении причин, приведших Византию к непосредственным сношениям с уграми. Это произошло в конце XI в. незадолго до вступления на престол

 

 

196

Алексея Комнина. Королевский престол занял в 1077 г. Ладислав, сын Гейзы, героическая фигура венгерской истории, давший Венгрии прочную организацию и указавший ей новые политические перспективы. Не принимая никаких на себя обязательств в происходившей тогда борьбе между светской и духовной властью, король Ладислав воспользовался этим временем для того, чтобы открыть для Венгрии доступ к морю и таким образом вступить в торговую конкуренцию и в борьбу за политическое преобладание на Адриатическом море с тогдашней владычицей Адриатики Венецией и с ее союзницей Византией. На пути между Венгрией и заветной целью ее стремлений к морю находилось славянское владение, занятое хорватским племенем, где в то время также были живы освободительные и преобразовательные идеи и где князь Звонимир, получив от папы Григория VII королевский венец (1076 г.), задумывал вывести свое княжество из скромного положения, в котором оно доселе находилось. Но широкая политическая цель достигнута была не славянами, а их соперниками. У первых преобладали центробежные стремления и недоставало понимания общих интересов. Когда по смерти Звонимира в 1089 г. в Хорватии начались кровавые раздоры из-за власти, королева-вдова, сестра угорского Ладислава, пригласила своего брата на помощь. Тогда Хорватия между Савой и Дравой подчинилась власти более сильного и более счастливого соседа, и таким образом для Венгрии открылся доступ к Далмации и берегам Адриатики, где тогда делили власть греки и венецианцы. С тех пор (1091 г.) началось единение между угорской короной и королевством Хорватией, единение, и до сих пор однако не спаявшее столь противоположных элементов. Король Ладислав, присоединив к своему титулу звание герцога Кроации, на первых порах дал завоеванной стране отдельное управление, назначив управлять ею своего племянника Альмоша.

Венгрия многим обязана св. Ладиславу. Он нанес поражение половцам и печенегам и обезопасил свою страну от их нападений, умело воспользовался борьбой Григория VII с императором Генрихом IV для церковной организации Венгрии на национальных началах. Он не оставил прямого потомства в мужском поколении, дочь его по имени Пирошка была в супружестве с императором Иоанном Комнином. По его смерти в 1095 г., когда перед Венгрией стоял для разрешения важный вопрос о роли, какую она должна принять в крестовых походах, власть переходила к его племянникам Коломану и Альмошу.

Период, когда неорганизованные отряды крестоносцев начали показываться на границах Угрии, угрожал большими затруднениями только что вступившему на престол Коломану. Этот государь, мало возбуждавший сочувствия в современниках, некрасивый физически, суровый и тяжелый в обхождении, тем не менее по своим государственным заслугам занимает важное место в истории. Он предназначен был своим отцом и дядей

 

 

197

Гейзой к духовному званию, получил широкое образование и отличался любовью к чтению книг. Одним из первых его дел был поход в Хорватию, куда призывал его Альмош для усмирения народного движения. Одержав решительную победу над повстанцами, Коломан положил принять энергичные меры к окончательному присоединению к Венгрии завоеванной страны. С тем вместе вырастает притязание Коломана. Уже и в то время для Венгрии назрел вопрос об открытии свободных путей к Адриатике. Хорватские князья не могли до конца выполнить этой культурной и политической миссии и должны были поступиться ею в пользу угров: соревнование между балканскими народами из-за доступа к Адриатическому морю обнаруживается, таким образом, весьма рано, и с давних пор победа ускользала из рук славян. Далматинское побережье, на котором сталкивались итальянские, славянские и норманнские интересы, представляло и в конце XI в. боевой пункт для обнаружения разнообразных политических притязаний. Византийская империя, по крайней мере номинально, удерживала здесь свое историческое право; но, не будучи в состоянии за недостатком флота защищать берега Далмации от норманнов, Византия допустила утвердиться в некоторых приморских городах Венецианскую республику, котор. я, состоя в торговом и политическом союзе с империей, имела задачей не допускать в Далмации чуждого политического влияния. Можно думать, что Византия и Венеция мало оценили опасность со стороны угров и не оказали достаточной поддержки славянам в их борьбе с притязаниями короля Коломана. После того, как несколько далматинских городов сдались Коломану и он мог считать прочным свое положение на море, Венеция легко пошла на уступки и предоставила даже свои корабли для заморской экспедиции угров, которые перебрались в южную Италию и овладели городом Бриндизи. Здесь в первый раз угры подали руку королю Сицилии Рожеру, и был заключен брак между дочерью Рожера и Коломаном. Несмотря на серьезную опасность со стороны крестоносных отрядов, проходивших через Угрию, Коломан не был увлечен в общий поток. В этом нужно искать объяснение политического успеха, достигнутого Венгрией при Коломане. Так как управлением Альмоша не были довольны в Хорватии и так как Коломан составил план более реального соединения Далмации и Хорватии с Венгрией, то он и посвятил свои средства на выполнение этой вполне национальной задачи. С большим политическим тактом примирил он с угорской властью влиятельные и большие города Сплет и Зару, заручившись расположением местного духовенства, которому были предоставлены льготы, и гарантируя городским общинам их муниципальные права и торговые преимущества. Король обязался притом не увеличивать налогов и не вводить в города венгерских войск, за исключением небольшого гарнизона в кремль. Чтобы придать соединению Хорватии и Далмации с Венгрией внешнее выражение, Коломан венчался от руки сплетского

 

 

198

архиепископа Кресценция хорватской короной и принял титул короля Хорватии и Далмации (1102 г.). Либеральная политику Коломана по отношению к Хорватии и изданные им по случаю присоединения к Угрии подчиненных стран акты служили мотивами для стремления славян к освобождению от мадьярских стеснений.

Выросшая в лице Коломана важная политическая сила на северо-западной границе империи побудила царя Алексея искать сближения с уграми. За Иоанна, сына Алексея, была выдана угорская принцесса Пирошка, двоюродная сестра Коломана, которая в Византии получила имя Ирины. В последние годы Алексея и при Иоанне поддерживались добрые отношения между империей и Венгерским королевством, хотя для Венеции было весьма трудно привыкнуть к тем ограничениям, какие для нее вытекали из приобретения Венгрией господства в Далмации. При наступивших за смертью Коломана (1114 г.) смутах в Венгрии для империи открывалась возможность возвратить утраченное влияние в Далмации, но до открытой войны не доходило, хотя в Константинополе встречали приют князьяизгои, изгнанные из Венгрии, таков ослепленный Альмош и его сын Бела. Преемник Коломана, сын его Стефан II, не мог безразлично относиться к тому, что в Византии находили убежище венгерские выходцы, вместе с тем подготовлялись поводы к столкновениям из-за Далмации. В 1128 г. в первый раз началась война, продолжавшаяся 2 года. Главные столкновения происходили на юге от Дуная близ Белграда и Браничева и не имели решительного значения. Исторический интерес угорско-византийских сношений заключается в том, что венгерские короли обнаружили в это время весьма определенную тенденцию подчинить своему политическому влиянию Балканский полуостров. С большим политическим тактом и с глубоким пониманием современных событий угорские короли нашли возможным сблизиться с сербами, естественными соперниками империи, и с другой стороны найти поддержку для своих антивизантийских планов в Германской империи, с которой чрез брак дочери слепого Белы Софии угорская королевская семья породнилась с Гогенштауфенами.*

Выяснить историческую роль Сербии в тот период, когда в борьбе за влияние на Балканском полуострове начинает принимать деятельное участие большинство тогдашних европейских государств, составляет весьма существенную задачу нашего изложения. Так как вместе с тем занимающий нас период занимает в истории сербского народа исключительное положение по своей важности и по значению для всего средневекового исторического развития, то представляется необходимым сообщить здесь хотя бы в общих чертах добытые наукой результаты. Висторииюжных славян

* Iaksсh. Zur Lebensechte Sophias der Tochter König· Beb II von Ungarn (Mittheil. des Instit, für oesterr. Geschichtsforschung, 1883, Ergänz Band, II Heft, S. 361).

 

 

199

после разгрома Болгарии императором Василием II наступает значительное ослабление сил и понижение организаторской деятельности. В соседстве с южными славянами образовались новые политические организмы, которые стали стремиться к захвату влияния в сферах, бесспорно принадлежавших южным славянам, и которые без труда занимали на Балканах слабо защищенные позиции. Нужно при этом открыто признать, что мадьярским королям, норманнским герцогам и венецианским дожам легче доставались победы и утверждение их влияния на Балканах, чем славянским князьям Зеты, Расы или Хорватии, которых антивизантийская политика лишала самой естественной поддержки из Восточной империи. Нельзя также не отметить, что рядом с Робертом Гвискаром, Боэмундом и Рожером II, с одной стороны, и с королем Коломаном, с другой — история южных славян не может представить столь же даровитых деятелей.*

Нельзя не видеть, что Болгария в это время имела уже позади блестящий период, а Сербия только подготовлялась выступить на широкое историческое поприще. Эта разность в периодах развития должна быть особенно подчеркнута и потому, что сербский народ более был выдвинут на северо-запад и соприкасался с западными государствами, в особенности же в период образования сербской государственности должно приписывать большое влияние тому обстоятельству, что значительная часть этого племени жила на территории, зависевшей в церковном отношении от Рима, а в политическом находившейся в сфере влияния Западной империи. В настоящее время выдвигается изучением тот факт, что организация сербской государственной жизни подготовляется в двух центрах и что нужно различать в истории XI в. по крайней мерю две династии. Во-первых, к самостоятельной жизни стремится приморская или береговая область Адриатики, населенная сербами: Диоклея (Зета), Травуния и Захлумье. Во-вторых, была еще колыбель сербов на материке, в загорной области, в Старой Сербии, или Раса. Здесь в конце XI в. получил преобладание род Неманей, которому удалось счастливыми войнами с Византией завоевать такое положение, что в эту область перенесено было главное историческое русло и здесь образовался центр политической жизни сербов. Папа Григорий VII, не пренебрегая никакими средствами для укрепления своих сил в борьбе с императорами, пожаловал королевский венец тогдашнему представителю династии Воислава Михаилу. Между тем те князья, которые владычествовали над сербами континентальными, или заторными, у тех же писателей носят славянское наименование великих жупанов, а находящиеся под ними удельные князья назывались жупанами. Центром области, где утвердилась в конце XII в. династия Неманичей,

* С этой точкой зрения акад. Успенского согласиться нельзя.

 

 

200

была долина Рашка при нынешнем Новибазар. Княжеский род распадался на ветви, или партии, из коих одна имела поддержку в Византии, другая — в Венгрии, отсюда постоянная смена великих жупанов. Охваченная со всех сторон византийскими владениями, Раса могла расшириться лишь на счет империи, и следовательно весь процесс усиления Неманичей непосредственно входит в историю Византии. Антивизантийская политика Сербии открывала в ней благоприятный доступ для католической пропаганды.

Проследить отношения Восточной империи к приморским сербам чрезвычайно трудно за отсутствием источников. Нельзя установить ни хронологии, ни последовательности между разными именами князей и королей. Борьба претендентов была причиной вмешательства в сербские дела или жупанов Расы, или византийских наместников из Драча. Не более света дает история восточных сербов, в особенности при Иоанне Комнине, который и в направлении северо-западной границы принял наступательное движение. При дворе царя всегда находилось несколько выходцев из Сербии, которые при благоприятных обстоятельствах с поддержкой императора могли давать желательное для Византии направление сербским делам и вместе с тем давать преобладание в Сербии тем, кто придерживался партии императора. Усиление центральной власти в Расе начинается с Уроша I, который считается родоначальником Неманичей. Он имел многочисленную семью, и его дочь была замужем за Белой Слепым, чем можно объяснить, что Сербия была вовлечена в политику Венгрии. В связи с тем же обстоятельством стоит присоединение Босны к Угрии (1137 г.). При царе Иоанне Комнине политический рост сербских жупанов только мало по малу намечается, при царе Мануиле он получает более яркое выражение.


Страница сгенерирована за 0.27 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.