Поиск авторов по алфавиту

Отдел VI. Комнины. Глава VIII.

169

ГЛАВА VIII

ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ АЛЕКСЕЯ КОМНИНА. УЧАСТИЕ РУССКИХ В ДЕЛАХ ВИЗАНТИИ.

Как ни благоприятными могли представляться достигнутые Алексеем успехи по отношению к крестоносцам, но он не мог почивать на лаврах, пока не обезопасил ближайших и наиболее плодородных областей Малой Азии от новых бедствий вражеского нападения. Не о покое и не о развлечениях заботился он, — говорит цесаревна Анна, — * а о том, чтобы прекрасные приморские области от Смирны до Атталии, вполне опустошенные варварами и находившиеся в отчаянном положении, привести в прежнее состояние, установить в них должный порядок и возвратить туда разбежавшееся земледельческое население. В этих заботах он нашел ревностного исполнителя его желаний в лице Евмафия Филокала, бывшего дукой Кипра. О нем замечено, что он был совсем незнаком с военным делом, не умел ни стрелять из лука, ни пользоваться для защиты щитом, но вместе с тем прекрасно понимал теорию военного дела и отлично умел приготовить неприятелю засаду. Ему удалось сохранить наилучшие отношения с крестоносцами и ничем не поступиться в их пользу. Лучшего администратора трудно было найти, как это скоро и оказалось. Евмафий назначен был стратигом в Атталию и получил в управление всю область, которая прежде отличалась морскими качествами своего населения и составляла Кивирреотскую фему. Из Абидоса, в котором было сосредоточено таможенное ведомство, Евмафий перенес свою деятельность в Адрамиттий, весьма сильно пострадавший в эпоху господства в этих местах пирата Чахи. Отстроив вновь совсем было запущенный и обезлюдевший город, он принял меры к заселению его охотниками,

* Alexias, XIV, I.

 

 

170

привлеченными отовсюду, и создал из него сильный оплот против турок-сельджуков. Последние, испытав неоднократные поражения от крестоносцев, держались несколько вдали от греческих владений, хотя все же им принадлежала значительная часть малоазийских фем. Ближайшее укрепление, в котором держались турки, было Лампе, сюда направил Евмафий свои силы, нанес туркам поражение и взял большой полон. Дальнейшим его делом было взятие Филадельфии, но это уже встревожило турок и побудило их к решительным предприятиям. Каппадокийский эмир Хасан напал на византийские области, подчиненные стратигу Евмафию, и произвел в них опустошения и хищения. Его целью был захват городов Смирны, Нимфея и Пергама. Искусным отражением турецких отрядов византийский стратиг не допустил захвата означенных городов и тем оправдал благоприятный о нем отзыв Анны Комнины. Но в 1111 г. возобновились военные столкновения в Малой Азии, вызванные призывом султана Мухаммеда * ко всем правоверным. Султан Икония, который теперь представлял для Византии ближайшего турецкого властителя, взял на себя задачу вытеснить греков из Филадельфии и таким образом выгнать их из Фракисийской фемы. Но царь Алексей, имея опору в приморских городах, легко справился с угрожавшей опасностью и принудил иконийского эмира к заключению мира. Хотя и в следующем году (1113 г.) продолжались столкновения и хотя турки снова простирали свои набеги до Никеи и Бруссы, с одной стороны, и до Пергама и Адрамиттия — с другой, но это были кавалерийские наезды, которые не сопровождались прочным завладением.

Угрожавшая опасность на Дунае отвлекла внимание царя от восточной границы, но в 1115 г. здесь снова возобновилась война. Хотя серьезная болезнь лишала Алексея его обычной энергии и, хотя приготовления к новому походу велись довольно медленно, но нельзя не отметить, что попытка иконийского султана воспрепятствовать возвращению под власть Византии отошедших к туркам земель была с успехом отстранена. Главной опорой византийского поступательного движения был на этот раз Лопадий, откуда царь грозил самой столице Мелик-шаха, Иконию. Так как большинство населения в стране принадлежало к греческому племени, то движение греков встречало содействие и сочувствие в местных жителях. В событиях на восточной границе принимали участие полководцы: Евстафий Камица, Михаил Стиппиот и Варда Вурца, с которыми мы будем не раз встречаться в дальнейшем изложении. Главные столкновения происходили во Фригии, где туркам нанесены поражения при Фило-

* Верховный сельджукский султан (1105—1118 гг.), которому султан Икония был подчинен как вассал (Ред.).

 

 

171

мидии, Поливоте и Ампуке,* после чего султан Мелик-шах принужден был заключить мир. Не разделяя преувеличенной оценки этих успехов со стороны цесаревны Анны, мы должны допустить, что турки-сельджуки все же поставлены были Алексеем в необходимость очистить область Дорилея, где прежде было гнездо их власти, и ограничиться Иконием. Аморий и Филомилия могли считаться опорой византийской власти, откуда греки могли постоянно угрожать иконийскому эмиру. О приобретениях Византии в Сирии речь выше.

Последние годы царя Алексея были омрачены семейными огорчениями. Между многочисленными членами царской семьи Комнинов и родственными с царским домом родами Дук, Вриенниев и Далассинов не было достигнуто единство взглядов насчет династического принципа. Царь Алексей как родоначальник и основатель династии придерживался того воззрения, что наследство власти должно принадлежать его старшему сыну Иоанну, который с юных лет был сопричислен к власти. Но и в самой его семье, состоявшей из трех сыновей и четырех дочерей,** не было по этому вопросу одинаковых взглядов, вследствие чего в семейных отношениях царя Алексея отмечается холодность и взаимное недоверие. В этом отношении необходимо войти в некоторые подробности. Во все продолжительное царствование Алексея женскому влиянию было предоставлено большое место не только в придворной жизни, но и в политике. Стоит здесь напомнить о знаменитом хрисовуле царя Алексея, данном на имя его матери, женщины с мужским характером, которая во время первых и самых тревожных лет царствования Алексея держала в своих руках всю администрацию империи. Можно думать, что со временем влияние матери стало для царя довольно отяготительным, но нельзя указать каких-либо резких мер, принятых им против своей матери, которая с течением времени удалилась в монастырь Спаса Всевидящего, ею же, вероятно, и основанный,*** где и оставалась до самой смерти (около 1110 г.). Можно впрочем думать, что, постепенно вырастая при дворе и в высшем обществе, партия царицы Ирины была главным препятствием для того, чтобы Анна Далассина могла удержать свое влияние. Политическим принципом этой второй партии была идея перенесения наследства власти на старшую дочь царя Анну, которая была на пять лет старше своего брата Иоанна, вследствие чего на ней, действительно, в свое время покоились надежды династии. Мы уже говорили, что при воцарении Алексея была сильна тенденция соединить новую династию

* А. Rainsау. The historicai geography of Asia Minor, pp. 78—79.

** Иоанн, Андроник, Исаак, Анна, Марин, Евдокия и Феодора. Старшая дочь и есть писательница, имя которой так часто упоминается при изложении занимающих нас событий.

*** Ныне Эски Имарет месджиди. выше Айя Капу на Золотом Роге.

 

 

172

с фамилией Дук, в этих видах предполагалось устроить брак Алексея с царицей Марией, супругой Михаила VII Дуки, в этих же видах порфирородный Константин Дука обручен был с Анной Комниной, которая с юных лет, таким образом, считалась будущей византийской императрицей, ив этих видах ей дано было весьма хорошее образование. С течением времени, когда не стало в живых обрученного с нею Константина и когда проект передачи наследства в род Дук потерпел крушение, цесаревна Анна, хотя и вышла замуж за представителя аристократического рода Вриенниев цесаря Никифора, никогда не могла помириться со скромной ролью и оставить честолюбивые планы на царскую корону. Ирина и Анна выдвинули проект передачи наследства на царскую власть в линию Анны Комнины и Никифора Вриенния, отец которого при Никифоре Вотаниате был некоторое время номинальным носителем короны. Между сыновьями Алексея одни были на стороне его планов, другие поддерживали партию матери: Андроник, второй сын Алексея, склонялся на сторону Анны и ее супруга, а третий сын Исаак поддерживал партию отца и был главным деятелем в пользу перехода власти к Иоанну. Царь Алексей отдавал себе полный отчет в положении дела и принимал все меры, чтобы царица Ирина не воспользовалась обстоятельствами для того, чтобы произвести переворот. Писатели с нескрываемой насмешкой указывают, что царь, в молодости нередко изменявший своей жене, под старость так привязался к ней, что брал ее с собой во все походы. На самом деле Алексей не доверял Ирине и держал ее близ себя с той целью, чтобы не допустить ее до политической деятельности в пользу ее заветных планов.

Таково было положение дел в начале 1118 г., когда царь, находясь в ипподроме, почувствовал сильный припадок и был поспешно вынесен на руках сначала в Большой дворец, а потом в Манганский дворец, на берегу моря. Возможно, что желали доставить больному царю больше спокойствия, перенеся его в Манганы, а могла быть и другая цель: Ирина могла желать ближе следить за теми лицами, с которыми царь будет в сношениях, во всяком случае не допустить старшего сына царя видеться с ним. Около постели умирающего началась борьба влияний и игра страстей. Рядом с притязаниями политических партий обнаружилось соревнование между придворными врачами Николаем Калликли и Михаилом Пантехни, которые также не были чужды указанных политических партий. Ирина употребляла все средства склонить царя к своим планам, она старалась с этой целью опорочить Иоанна в глазах отца и не допускать его к больному. Алексей, по-видимому, не вступал в пререкания с супругой и отделывался молчанием на все ее просьбы и наговоры. В конце концов перевес оказался на стороне той партии, которая стремилась доставить наследство Иоанну Комнину, и в этом

 

 

173

отношении, конечно, не было случайностью, что старшин сын царя оказался носителем царского кольца с печатью, которое он выставлял как вещественный знак изъявления воли умершего царя. Царице Ирине, когда она увидела, что ее перехитрили, приписываются следующие слова, обращенные к умершему: «и при жизни ты отличался всяческим коварством, одно говоря, другое держа на уме, и ныне по смерти ты придерживаешься тех же обычаев, каким прилежал в жизни».* Несмотря на принятые Ириной меры, к вечеру 15 августа, когда царь чувствовал себя особенно плохо, к нему был допущен Иоанн, и, по всей вероятности, по желанию умирающего. Что здесь происходило между отцом и сыном, сказать трудно. Поэтому нельзя решительно высказаться и относительно того, что затем последовало. Действовал ли Иоанн Комнин по внушению своего отца и действительно ли получил от него перстень с царской печатью, как утверждают его приверженцы, или же, напротив, осведомившись о близкой смерти отца, он на собственный страх завладел дворцом и провозгласил себя царем, как утверждают сторонники царицы Ирины, это остается невыясненным. Царь умер ночью с 15 на 16 августа 1118 г. В эту же ночь, сопутствуемый своим братом Исааком, Иоанн поспешил в св. Софию, провозгласил себя императором и был коронован патриархом Иоанном IX. Отсюда он отправился в Большой дворец, где варяжская стража оказала было ему сопротивление, но перстень с царской печатью открыл Иоанну доступ во дворец. Партия Ирины и Анны была проиграна. Но что положение считалось весьма серьезным, можно видеть из того, что тело умершего царя без обычной помпы на другой день было погребено не в царской усыпальнице, а в монастыре Спаса Филантропа, что поблизости от дворца Манган.** Несколько дней Иоанн не решался выходить из дворца, боясь измены.

В последние годы царствования Алексея, именно под 1114 г., упоминается о появлении в придунайских областях русского отряда под предводительством Владимира Всеволодовича Мономаха. Не в первый раз византийская летопись говорит то о дружественных, то о враждебных отношениях Руси к Византийской империи. Мы оставляли этот вопрос без обстоятельного разъяснения, хотя уже и в течение XI в. русские принимали некоторое участие в судьбах империи в качестве постоянного военного корпуса, жившего в империи и состоявшего на службе царя. Существование этого корпуса, постоянно обновляемого притоком новых дружинников из Киева, свидетельствует о прочной связи, установившейся между Русью и Византией после просвещения Владимира христианством. После прекрасного исследования о варяго-русской дружине в Константи-

* Nic. Acom., р. 11.

**A. van Millingen. Byz. churches in Constantinople. Londres, 1912 pp. 147-148.

 

 

174

нополе, принадлежащего акад. В. Г. Васильевскому,* легко восстановить историю военного вспомогательного отряда, присланного в Константинополь Владимиром в 989 г. Первое время русские, по-видимому, были присоединены в качестве небольших частей к разным византийским отрядам и упоминаются в разных местностях, где происходили военные действия. Так, в 1016 г. царь Василий II, захватив в плен болгар, предоставил третью часть пленников союзной Руси. Это было около нынешней Битоли. В 1019 г. в сражении при Каннах греки нанесли норманнам большое поражение, причем часть победы приписана русскому отряду. Около 1024 г. упоминается о прибытии в Константинополь отряда в 800 русских под предводительством Хрисокира. С этим отрядом случилось, однако, странное приключение: он не подчинился предъявленному к нему требованию разоружиться, ушел в Мраморное море, был в Абидосе и потом был истреблен начальником Кивирреотского флота.

В 1034 г. во Фракисийской феме в Малой Азии зимовали варяги. Под этими последними, несомненно, следует подразумевать русских. Рядом остроумных сопоставлений В. Г. Васильевский приходит к заключению, что в этом же отряде находился знаменитый принц норвежский Гаральд,** который принимал участие в войнах с малоазийскими турками-сельджуками вместе с Георгием Маниаком и потом вместе с ним же переправился в южную Италию в 1038 г. Вследствие блистательной победы над арабами при Траяне, на северо-запад от Этны, Маниак завладел Сиракузами и другими укреплениями, находившимися во власти арабов, так что к началу 1040 г. вся Сицилия была снова в руках императора. Не входя здесь в подробности, которые были изложены в другом месте, будем следить за дальнейшими известиями об отношениях Руси к империи. К 1047 г. относится поход на Константинополь Владимира Ярославина, о котором имеется подробное сообщение в летописи Пселла.*** «Это варварское племя, — говорит Пселл, — всегда питало яростную и бешеную ненависть к ромэйской власти, при каждом удобном случае изобретало то или другое обвинение и создавало из него предлог для войны с нами ... Хотя варвары и не имели против Константина Мономаха никаких обвинений, но, чтобы их приготовления не оказались бесполезными, они подняли против него войну беспричинную.

«Когда же они тайно вступили в Пропонтиду, то сначала потребовали от нас заключения мирного договора под условием выплаты им большой суммы, именно, определяли на каждое судно по тысяче статиров. Они

* В. Г. Васильевский, Труды, т. I, СПб., 1903.

**В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 263 и след.

*** Σ α θ а. Μεσαιωνικὴ Βιβλιοθήκη, IV, стр. 144.

 

 

175

предъявляли такие желания или потому, что предполагали у нас золотоносные россыпи, или во всяком случае решившись сражаться... А у нас в то время морские военные средства были весьма недостаточны. Огненосные корабли были разбросаны по разным приморским местам для охраны той или иной нашей области. Посему император, собрав остатки старого флота и снарядив их, воспользовался перевозными царскими судами, а равно несколькими триэрами, снабдив их военными людьми и большим запасом греческого «влажного» огня, выставил этот флот против неприятельских лодок. Сам же царь, сопутствуемый избранной частью сената, ночью стал якорем в той же самой гавани (где стояли русские суда) и таким образом открыто объявил варварам морское сражение. Не было человека, — продолжает автор, сам будучи личным наблюдателем описываемого, — который бы, смотря на это, не испытывал сильного смущения. Я сам стоял тогда подле императора, который сидел на холме, слегка возвышающемся над морем, и смотрел на происходившее». Византийские моряки при помощи разрушительного действия греческого огня одержали полную победу над русскими, против которых были также и стихии, ибо поднявшийся ветер расстроил связь между их судами и отнес часть их в море, где они частью потерпели крушение у прибрежных скал, частью были потоплены нагнавшими их триэрами.

Обстоятельства, вызвавшие этот поход, едва ли Пселлу могли быть известны. Напротив, согласно большинству известий, отношения между Византией и Киевской Русью были до описываемого похода самые дружественные. Это подтверждается и тем обстоятельством, что в первой половине XI в. в Цареграде жили русские купцы и что некоторые сказания о чудесах Николая Чудотворца составлены русским, жившим в Константинополе.* Несмотря на это военное столкновение, на службе императоров продолжали оставаться русские военные люди как в описываемое время, так и после Константина Мономаха. Византийское правительство лишь приняло необходимую меру предосторожности, препроводив русских в отдаленные провинции, где о них и сохранились, хотя и скудные, известия. Около половины XI в. происходит большое движение народов в южнорусских степях. Печенеги перешли за Дунай, на их место в степях южной России появились половцы, или куманы. Это значительно затруднило прямые сношения между Русью и Цареградом, хотя не повлияло на положение постоянного русского отряда, состоявшего на службе в империи. Но в то же время постоянными союзными отрядами империя начинает пользоваться из южно-итальянских норманнов, которые становятся известны в летописи под именем франков и упоминаются иногда рядом с русскими: варяги и франки. Так, в походе Романа Диогена на восток, окон-

* В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 307.

 

 

176

чившемся известным поражением и пленом его, собранное им войско состояло, кроме византийских подданных, из франков, русских, печенегов, арабов и грузин. По словам арабского писателя Ибн-ал-Асира, «при Хелате * отряд Алп-Арслана встретил предводителя руссов. Они сразились, русские были разбиты, и был взят в плен их предводитель и приведен к султану, который отрезал ему нос».

В царствование Алексея Комнина в качестве вольнонаемной военной дружины появляются англосаксы. Значение их на византийской военной службе получает совершенно особый политический смысл, если принять в соображение то обстоятельство, что главным Соперником царя Алексея был представитель норманнского племени Роберт Гвискар, соплеменники коего в лице Вильгельма Завоевателя и его дружины подчинили англосаксов (1066 г.). Первые признаки движения англосаксонского племени в Византию относятся к начальным годам правления Алексея Комнина. Явившись на выручку осажденного Робертом Драча, Алексей имел в своем войске и отряд варягов под начальством Набита.** Хотя имя варяжского предводителя легко объяснить в смысле принадлежности его к русскому народу, но не будем на этом. настаивать. По окончании войны с Робертом царь Алексей в; 1085 г. построил укрепление Кивот, или Кеветот латинских летописцев, в Никомидийском заливе, с целью оказать сопротивление туркам-сельджукам, овладевшим к тому времени Никомидией. Охрана этого укрепления была поручена англосаксонскому отряду, Который, однако, через некоторое. время переведен в столицу и ему поручена охрана Большого дворца. Это было перед самым началом крестоносного движения, когда Алексей Стянул в Константинополь все силы, какими · можно было располагать. Но с тех пор под варягами, составлявшими лейб-гвардию императора, должны быть понимаемы не русские, а англосаксы. Таким образом и этот, так, по-видимому, малозначительный факт свидетельствует о сближении с Западом, которым характеризуется империя накануне крестовых походов. «Поворот к Западу... выразился в замене русских православных людей людьми Запада».***

Мы считали необходимым изложить эти несколько сухие и однообразные известия о присутствии русского военного отряда на службе империи. Этот отряд пользовался в качестве почетной стражи во дворце и в качестве лейб-гвардии императоров немаловажным значением. По-видимому, перед крестовыми походами значение русского отряда начинает падать, уступая

* Иначе Ахлат, на вост. берегу озера Ван (Ред.).

** « τῶν Βαράγγων ἤγεμῶν Ναμπίτης» (Alexias, IV, 8) (Ред.).

*** В. Г. Васильевский, Труды, т. I, стр. 376.

 

 

 

 

177

место англосаксонским наемникам. С этими наблюдениями переходим к легенде о походе на Византию Владимира Мономаха. Сам по себе этот факт не заслуживает особого интереса, тем более, что известия о нем спутаны. Дочь царя Алексея, которая могла бы располагать хорошими сведениями, дает сухое сообщение, что в 1114 г. до Константинополя дошел слух, будто половцы приготовляются к вторжению в области империи. Так как речь шла о защите Дунайской границы, то император поспешил лично в Болгарию, поставил гарнизоны в Балканских проходах и потом подошел к Видину, где, впрочем, мог только удостовериться в том, что половцы отложили переправу за Дунай. По всей вероятности, что подтверждается и русской летописью, здесь имеется в виду собственно поход киевского князя Владимира Всеволодовича Мономаха, или его воеводы Ивана Войтишига, или сына его Вячеслава. Хотя это входит собственно в русскую историю, но по общности имени Мономах, которое носил киевский великий князь и один из византийских царей Константин IX (1042—1054 гг.), этот эпизод не должен остаться неисчерпанным и в нашем изложении. По русским известиям поход Владимира Мономаха на Дунай вызван был желанием поддержать притязания на престол сына Романа Диогена, Льва, который был женат будто бы на дочери киевского великого князя. Хотя византийская летопись совсем не знает о Льве Диогеновиче и об его родстве с великокняжеским домом в Киеве, но та же летопись, хотя совершенно в другой обстановке и при других обстоятельствах, упоминает о Константине Диогеновиче, убитом в сражении с турками-сельджуками близ Антиохии, и о появлении потом самозванца того же имени, который бежал к половцам, ходил с ними в поход против империи и был ослеплен греками, обманом захватившими его в плен; но это было в 1095 г. Таким образом, выяснение того обстоятельства, кто был зятем Мономаха, осталось совершенно не удавшейся доселе попыткой.* Можем утверждать лишь тот факт, что в занимающее нас время продолжались еще сношения между Русью и Византией. Так, известны два письма Михаила VII Дуки (1071—1078 гг.), посланные к двум русским князьям с просьбой у них помощи против болгар и корсунян.**

* В. Г. Васильевский, ЖМНП, 1875, декабрь; Труды, т. 1, стр. 109.

** В. Г. Васильевский, Труды, т. II, стр. 37—38.


Страница сгенерирована за 0.29 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.