Поиск авторов по алфавиту

Отдел VII. Расчленение империи. Глава I.

315

О Т Д E Л

VII

РАСЧЛЕНЕНИЕ ИМПЕРИИ

ГЛАВА I

НОРМАННСКИЙ ПОХОД. НАЧАЛЬНЫЙ ПЕРИОД ДВИЖЕНИЯ В БОЛГАРИИ.

С насильственной смертью последнего из царей Комнинов начинается период внешних потерь и внутренних потрясений, период упадка и разрушения империи. В сущности, только 20 лет прошло от вступления на престол Исаака Ангела до латинского завоевания и знаменитого акта распределения частей византийской империи между завоевателями, и нельзя, конечно, думать, что на царях из династии Ангелов лежит вся ответственность за беспримерный в истории провал всей хитрой системы, осуществлением которой служила византийская политическая и административная система. Тем не менее упомянутый кратковременный период представляет такое обилие фактов, свидетельствующих, с одной стороны, о распущенности и дегенерации высших классов византийского общества, с другой — об утрате центростремительной силы в идее самой империи и о преобладании таких стремлений, которыми окраины были отторгаемы от центра, что историку предстоит здесь особенно важная задача: дать посильное объяснение всемирно-исторических проблем. Еще более, чем

 

 

316

в предшествующих частях, мы находим здесь необходимым пожертвовать биографическими данными царей и административных чинов и остановиться главнейше на фактах, так или иначе подготовлявших почти неизбежную катастрофу.

Выше мы говорили, что более просвещенные умы отдавали себе отчет о современном ходе вещей. Так, в истории Никиты Акомината находим трезвый и не ослепленный пристрастием взгляд на современную правительственную систему. Вся история после Мануила есть постепенное и неудержимое падение могущества империи. Начало разложения кроется в том, что византийские вельможи стремились к независимости в провинциях и опирались на союзы с врагами-соседями, возбуждая их против отечества. Падение патриотизма и измельчание характеров объясняется тем, что цари были подозрительны ко всем выдающимся душевными и телесными преимуществами людям и старались устранить их со своей дороги. Истребляя лучших людей, они создавали себе такую среду, в которой могли беспутствовать без помехи. Получив власть, они теряли здравый смысл и забывали, чем они были за несколько времени.* Любя праздность и роскошь, они тратили государственную казну на частные нужды, а провинции поручали родственникам, которые также заботились лишь о своей наживе. В особенности Исаак и Алексей Ангелы своими поступками окончательно испортили дела империи. Алексей обманул ожидания греков так же, как и брат его Исаак. Объявив, что· государственные должности не будут более предметом купли и продажи, он не сдержал обещания, так как царские родственники, привыкшие к хищениям казенной собственности, не допускали к царю никого, прежде чем не получат взятки, вследствие чего продажность должностей сделалась общим явлением. «Не только пролетарии, торговцы, меховщики и продавцы платья удостаивались за деньги почетных отличий, но скифы и сирийцы за взятки приобретали ранги».

Вот картинка из частной жизни Исаака. Он любил роскошь и богатый стол, одевался в пышные одежды, каждый день принимал ванны и натирался благовонным маслом. Окружал себя шутами, мимами и странниками и охотно слушал их сказки и песни; предавался вину и женщинам. Однажды он сказал во время обеда: подайте мне соли. Тогда его любимый шут, на основании созвучия слов ἀλος:—соль и ἄλλος—другой, построил грубый каламбур, предложив государю попробовать сначала присутствующих за обедом, а потом требовать других. Он кощунствовал и оскорблял святыню употреблял за своим столом священные сосуды, снимал оклады с крестов и книг и делал из них цепи и украшения для своей одежды. Когда ему

* Места подобраны в моем сочинении: Византийский писатель Никита Акоминат из Хон. СПб., 1874, стр. 53 и сл.

 

 

317

замечали, что этого не годится делать императору, он сердился, называл таких глупцами и утверждал, что у бога с царем все нераздельно. Наделал фальшивой монеты и выпустил ее как настоящую, увеличил подати и расточительно тратил казну; продавал должности, как овощи на рынке.

Несколько примеров беспорядочной правительственной системы рисуют время Алексея Ангела. Некто Лагос, получив начальство над государственной темницей, так извлекал доходы из своей должности. Не находя достаточным присваивать себе идущие в пользу заключенных подаяния, он стал освобождать самых ловких воров с той целью, чтобы они награбленное передавали ему, довольствуясь сами небольшой частью, какую заблагорассудит уступить им Лагос. Начались смелые грабежи и воровство. Хотя в городе было известно, кто виновник и где он находится, но было трудно достать до начальника темницы. Жалобы царю не достигали цели. Наконец, собралась толпа и подступила к темнице с намерением захватить Лагоса. Сам Лагос убежал, из темницы были выпущены заключенные, и началось сильное движение против императора. Только тогда мятеж был прекращен вооруженной силой. Цари Ангелы, как и в других отношениях были плохими правителями, так еще в особенности были жадны и корыстолюбивы. Им всегда не хватало средств, которые они расточали на роскошь и украшение, в особенности же на женщин. Часто нарушая мирные договоры, они наносили вред союзникам-венецианцам. В то время, как латинские крестоносцы подходили к Константинополю, здесь распродавался корабельный лес частным лицам, а адмирал флота Стрифн спускал в продажу паруса и канаты, гвозди и якоря и промотал оставшиеся еще во флоте длинные суда. Все примеры, приводимые современным писателем, свидетельствуют о том, что в высшем обществе угас дух патриотизма и выдохлось понятие о чести и достоинстве. Полное безразличие к общественному благу и погоня за личным счастьем, понимаемым в узком смысле личного удовольствия, отличает деятелей изучаемого периода.

Мы, конечно, не можем здесь претендовать на разрешение проблемы, которая не перестанет никогда занимать мыслителей, и которая раз была поставлена по отношению к Византии историком Гиббоном. Историк должен давать фактам надлежащее историческое освещение и группировать их по их внутреннему смыслу и взаимоотношению. В этом отношении небольшой период, который нас теперь занимает, представляет значительные удобства для освещения поставленной проблемы.

С точки зрения внешних событий, которые в большей или меньшей степени подготовляли катастрофу латинского завоевания, центральное место в хронологическом, а равно и в политическом отношении занимают факты, происшедшие на Балканском полуострове. Сюда относится, во-первых, поход норманнов, сопровождавшийся разграблением и временным занятием Солуни; во-вторых, освободительное движение в Болгарии, изме-

 

 

318

нившее взаимное положение политических сил на Балканском полуострове. По отношению к тому и другому необходимо принять в соображение ряд обстоятельств или некоторых логических посылок, которыми они могут объясняться как необходимый вывод.

Вследствие чрезмерных и жестоких преследований Андроника против туземной аристократии и в особенности после изгнания итальянских торговых людей из Константинополя в 1182 г., нанесшего громадные потери иностранной колонии, между сицилийскими и южно-итальянскими норманнами поднялось большое движение против византийского правительства, которому король Вильгельм II охотно позволил выразиться в военном предприятии против империи. Немалое значение имело и то обстоятельство, что в Сицилию бежал один из важных вельмож, спасаясь от преследований Андроника: это был Алексей Комнин, внук Мануила, который мог сообщить сицилийскому королю о направлении дел в империи и о расположении умов против Андроника. Следует вспомнить о вековой вражде норманнов к империи, чтобы понять готовность, с которой Вильгельм поспешил воспользоваться благоприятными обстоятельствами. Нашелся притом же реальный повод к вмешательству в дела империи в лице самозванца псевдо-Алексея, который появился в сицилийском военном лагере и который намеревался сопутствовать норманнам в походе. Была составлена большая военная экспедиция из морских и сухопутных сил. Флот под начальством племянника короля, Танкреда, и адмирала Маргаритона отправлен прямо в Солунь, а сухопутному отряду поручено было высадиться в Драче и двинуться обычным путем в Македонию. 24 июня 1185 г. город Драч сдался без сопротивления, а в начале августа графы Ричард и Балдуин, командовавшие сухопутным войском, подступили к Солуни, куда 15 августа подошли и морские суда. Припомним, что в Константинополе в это время происходила ожесточенная борьба между Андроником и представителями служилой аристократии, которые подготовляли решительный и последний удар крестьянскому царю. Этим обстоятельством следует объяснять, что ни в Фессалии, ни в Македонии норманнам не было оказано сопротивления. Как первый город империи, имевший громадное торговое и военное значение, Солунь, конечно, не могла быть легкой добычей неприятеля. Но, действительно, момент был весьма благоприятный для нападения, так как оказалась вполне атрофированной сила сопротивления в империи. Хотя Андроник поручил защиту Македонии своему сыну Иоанну, но он все время оставался в Филиппополе и не доставил в Солунь необходимых подкреплений. Прекрасная история завоевания Солуни, составленная современником и очевидцем Евстафием,* обстоя-

* Eustathii, metropolitae Thessalonicensis, opuscula, ed. Tafel. Francofurti ad Moenum, 1832, p. 268.

 

 

319

тельно знакомит с психологическим настроением и стратига Давида Комнина, и городского населения. Первый, находясь под страхом гнева и недоверия Андроника, относился к нападению норманнов как к желательному событию, которое могло быть ему лично даже полезным. Он ни разу не принял личного участия в защите города, «подавляя отвагу граждан подобно тому, как негодный охотник мешает лучшему порыву собак». Не предприняв сам никаких решений, он посылал в Константинополь ложные известия, что все обстоит благополучно, и допустил такие распоряжения, которые подрывали веру в него среди населения города. Так, он позволил заблаговременно выбраться из города наиболее состоятельным жителям, с которыми вышла масса людей, годных к несению военной службы. В упрек ему следует поставить еще и то, что он не озаботился заготовкой воды в большой цистерне акрополя и не сделал запасов продовольствия. Все это имело решительное влияние на недостаточную силу сопротивления Солуни осадившим ее норманнам. Гарнизон был очень слаб для службы на стенах, большая часть его состояла из иностранцев, между которыми отличался болгарский отряд. Но все благородные усилия нескольких патриотов мало принесли пользы вследствие бездеятельности и неспособности Давида Комнина. Между тем как неприятель днем и ночью бил стены приставленными машинами и утомлял защитников постоянными попытками завладеть тою или другой частью укреплений, в городе начал чувствоваться недостаток в продовольствии и в воде. Осада продолжалась девять дней; норманны подкопали стену с восточной стороны и ворвались в город 24 августа 1185 г.

Последовало страшное убийство беззащитного населения и грабеж богатого торгового города. Норманны заняли городские дома и хозяйничали в них как у себя, оставшиеся в живых жители обречены были на голод и проводили ночи под открытым небом. Среди общественного бедствия на высоте своего положения был знаменитый афинский архипастырь. Он сначала оставался в акрополе,* но недостаток воды и отсутствие припасов побудили его сойти в город и поселиться в митрополичьем доме. Здесь однако он оказался беззащитным против норманнов. Его схватили и как пленника поместили на корабль пирата Сифанта, который, как, впрочем, и все норманнские суда, наполнен был пленными и награбленными вещами. После продолжительных переговоров о цене выкупа, который с четырех тысяч перперов постепенно понижен был до пятидесяти, Евстафий получил наконец свободу и возвращен к своей кафедре. Очень любопытны сношения митрополита с норманнскими властями. «Когда мы совершали священные песнопения в храме великого Димитрия Мироточивого около его раки, в боковом корабле храма, наши враги пели свои гимны, подавая ответ

* Eustathii. De Thessalonica a Latinis capta, с. 90, p. 294.

 

 

320

на наши голоса и желая пересилить наше благолепное пение своими гнусливыми и негармоничными голосами, а также выкрикиванием текстов из евангелия, доводили дело до ссор и таким образом нарушали порядок и священную благопристойность. Я доложил об этом графу Балдуину и просил не вносить беспорядка и не позволять своим священникам издеваться над нашим богослужением. Но мне не удалось ничего достичь, хотя в других отношениях он казался расположенным поддержать греческое население. Не знаю, из притворства или по искреннему расположению, но он наблюдал справедливость, не оставлял без наказания виновных, доставлял гробу святого великомученика в достаточном количестве золото и серебро и снабдил церковь книгами, хотя и не такими, какие были похищены, а более дешевыми. Он же пожертвовал серебряные подсвечники и несколько книг и священных одежд». Евстафий отдает должное графу Балдуину еще и в том отношении, что он обуздал злобные чувства норманнов против греков, которые в опьянении победы могли допустить и гораздо большие жестокости. «Латиняне относились к нам с враждебными чувствами, и часто в среде их произносились проклятия тем, которые в день занятия Солуни не истребили всех граждан; зачем, — говорили, — на этих телах остались головы, греческая кровь не терпит смешения с нашей, попросим у короля разрешения погубить их поголовно, тогда Солунь населена будет одними латинянами, и все пойдет хорошо. Следствием этого были постоянные нам угрозы и подстрекательства против нас графа Балдуина. И нам приходилось ходатайствовать и защищать, и убеждать графа не становиться на сторону наших ненавистников. С большим трудом, употребляя все средства убеждения и ласкательства, мы достигли наконец того, что Балдуин дал слово не допустить ни убийства, ни насилия против жителей завоеванного города».* Норманны не долго оставались господами положения в Солуни. Приходившие из Константинополя вести о жестокостях Андроника и внутренней смуте подавали норманнам надежду, что им легко удастся дойти до самого Константинополя, если только воспользоваться благоприятными обстоятельствами. Поэтому во второй половине сентября они начали движение от Солуни, оставив в городе незначительный гарнизон. К объяснению последовавшего скоро затем полного поражения норманнов греками следует принять во внимание, что норманнское войско разделилось в Македонии на части и что оно было значительно ослаблено болезнями и излишествами в пище и питье, допущенными по взятии Солуни. Весьма любопытно отметить, что нанесенные норманнам поражения падают на первые месяцы нового царствования и никак не могут быть приписываемы распоряжениям Исаака Ангела. Царь Андроник, несмотря на неблагоприятные внутренние условия, назначил для действия

* Eustathii opuscua, р. 299.

 

 

321

против норманнов нескольких вождей, снабдив их отдельными отрядами: таковы были Алексей Врана, Феодор Хумн, Палеолог и, наконец, сын Андроника царевич Иоанн. Осенью 1165 г., после катастрофы в Константинополе, некоторые из упомянутых вождей обнаружили признаки деятельности. Так, в октябре и ноябре в двух делах при Мосинополе и при Амфиполе (Димитрица) норманны испытали значительные неудачи. В особенности поражение при Димитрице (7 ноября), где попали в плен графы Балдуин и Ричард, означало окончательную потерю норманнами занятого ими положения на Балканах. Оставшиеся после поражения части спаслись бегством в Солунь и стали выжидать здесь известий о действиях флота. Норманнские корабли прошли в Мраморное море и, не встречая сопротивления, сделали высадку в Никомидийском заливе. Но затем в Константинополе оказался небольшой флот, который готов был выступить против норманнов, что же касается высадки на азиатском берегу, то и она не могла сопровождаться важными последствиями, так как за высадившимися наблюдал достаточный византийский отряд. Проведя в Мраморном море около 17 дней, норманнский флот должен был возвратиться назад. Таким образом этот поход, весьма дорого обошедшийся сицилийскому королю, не принес норманнам никакой пользы. Военные действия, бывшие следствием норманнского вторжения на Балканский полуостров, стоят в связи с темп событиями, которыми предстоит нам теперь заняться и которые обнаружились также в 1185 г. Здесь было бы излишне возвращаться к критическому разбору известий о первых годах возмущения Петра и Асеня, следствием которого было освобождение Болгарии от византийского господства и образование второго болгарского царства,* — в этом отношении громадная услуга истории сделана светским и церковным красноречием: именно на основании современных событиям ораторских слов оказалась возможность раскрыть последовательный ход событий болгарского движения. Непосредственные обстоятельства, вызвавшие и давшие пищу болгарскому движению, кроются в общем строе империи того времени и в перемене династии. Период чужеземного господства, со времени покорения Болгарии царем Василием II (1018) и до 1185 г., остается мало изученным временем. На основании переписки архиепископа Феофилакта есть возможность до некоторой степени осветить сухие заметки летописцев о периодически повторявшихся восстаниях в порабощенной стране, которые, впрочем, легко были подавляемы византийскими войсками, пока наконец реакция, наступившая после Мануила Комнина, не придала болгарскому восстанию общенародного и последовательного характера. Политический организм империи удерживал еще вид цельности только потому, что на окраинах

* Мои сочинения: «Визант. писатель Никита Акоминат из Хон», (стр. 178 и сл.); «Образование второго болгарского царства», (Одесса. 1879 стр. 109 и сл.).

 

 

322

образовались свои малые центры, дававшие свою жизнь разным частям. Потеряв связь со столицей и утратив доверие к центральной власти, эти малые центры таили в себе зародыш политической самобытности. Самая административная система с широким развитием поместных прав служилого и дворянского сословия помогала развитию вредных для единства империи местных интересов. Знатные дворянские роды подготовляли из самодержавной монархии феодальное государство в провинциях, где они владели обширными поместьями и где были органами соединенной иногда гражданской и военной власти.

Нашествие норманнов не могло не сопровождаться разнообразными потрясениями установленного порядка не только в тех областях, которые подверглись временному занятию, но и в сопредельных с ними. Население сел и деревень разбежалось в леса и горы, куда не могли проникнуть неприятели. Бежавшие из южной Македонии славяне были первыми глашатаями молвы, которая облетела Болгарию и которою воспользовались предводители болгарского движения, что великомученик Димитрий покинул Солунь и переселился к болгарам, дабы быть им помощником в борьбе с греками, покинутыми божеством. Еще большее значение для болгарских дел имело восстание Алексея Враны, последовавшее за очищением полуострова от норманнов и отвлекшее в другую сторону заботы и попечения правительства. Враны не принадлежали к значительным дворянским фамилиям; родовое гнездо их находилось в Адрианополе, а поместья были расположены во Фракии, не исключена возможность видеть в них славянскую семью. Устойчивость фамилии Вран во Фракии со второй половины XII в. и по XIV в. может свидетельствовать о важном значении поместного дворянства в истории Византии. Алексей Врана, стоявший во главе войск, действовавших против норманнов, получил приказание — вслед за очищением от врагов Македонии направить находившиеся в его распоряжении силы против болгар, начавших восстание осенью того же 1185 г.

Между тревожными симптомами разложения империи следует указать и отпадение острова Кипра. Это было делом Исаака, по матери происходившего от Комнинов, а по отцу от Дук. При Мануиле он был дукой Киликии, обвинен в измене, в войне с иконийским султаном имел несчастье попасть к сарацинам в плен и представлял собой тип князя-изгоя, подобно Андронику и его сыновьям. Хотя царь Андроник простил ему прежние проступки, но Исаак в 1184 г. с набранной им дружиной охотников отправился на Кипр и там, ссылаясь на поддельные царские грамоты, объявил себя императором. Он заявил себя такими же жестокими мерами на Кипре, как Андроник в Константинополе, и, несмотря на это, в течение нескольких лет оставался бесконтрольным распорядителем судеб острова.

Итак, Алексей Врана, стоявший во главе военных сил, действовавших против норманнов, еще прежде, чем войска были распущены, задумал отло-

 

 

323

житься и объявить себя императором. Мы знаем, что очищение полуострова от иноземного нашествия могло считаться оконченным в ноябре 1186 г.; по в эго время уже заметны были признаки волнений между болгарами, почему тому же Вране поручено было направить оружие против беспокойных подданных. Искусно прикрывая свои замыслы, Врана не предпринимал наступательных действий против болгар и ограничивался донесениями, что без новых и значительных подкреплений он не может надеяться на успех. Так он успел соединить под своею властью почти все военные силы, которыми располагала империя на западе, и дал время распространить враждебное к Византии настроение среди болгар. В таком свете представляет ход дела панегирик Михаила Акомината, сказанный летом 1186 г. Вообще обстоятельства, относящиеся к началу болгарского движения, изложены в летописи весьма слабо и вызывают в читателе различные недоумения. По всему видно, что заговор Враны, рассчитанный на перемену династии, опирался на симпатии к этому роду в Македонии и во Фракии, на поддержку в столице и на обширные военные средства, так что органы центральной администрации должны представляться совершенно бессильными во Фракии и Македонии все время, пока Врана, не потерял жизнь под стенами Константинополя. В числе войск, приведенных им в начале зимы 1186 г. под столицу, были норманны и другие иноземцы, но что для нас важнее — были славяне и союзники их против Византии, куманы (половцы). Хотя от этого далеко еще до тожества или прямой связи между делом Враны и болгарским движением, но одновременность того и другого факта и участие однородных элементов в войске Алексея Враны и болгарских вождей не может быть более оставляемо без внимания. Заговор Враны был благоприятным для Асеней обстоятельством, которое дало им возможность лучше организовать восстание и подкрепить свои силы частью приверженцев падшего генерала. Прежде чем Исаак Ангел предпринял против них весенний поход (1186 г.), болгары имели удачное дело с отрядом, предводимым Иоанном Кантакузином. Они напали на ромэйский лагерь, расположенный в долине, перебили людей и овладели обозом. Весьма вероятно, что дорогие украшения и одежда, присвоенные сану цесарей византийских, которые оказались в числе добычи, унесенной при этом болгарами, были первыми внешними отличиями, возложенными на себя Асенями.

Наряду с рассмотренными фактами мы не можем дать места брачному союзу Исаака Ангела с угорским королевским домом. Византийско-угорский союз вызван был не болгарскими делами, а состоявшимся в это время союзом между германским императором и норманнами. Исаак Ангел, счастливо устранив опасность, угрожавшую Византии со стороны сицилийцев, должен был понимать, однако, что своими успехами он обязан больше случайным обстоятельствам, чем действительному превосходству

 

 

324

военных сил империи и целесообразности принятых против иноземного нашествия мер. В руках сицилийских норманнов были Солунь и Драч, важнейшие приморские города империи, выше и значительнее которых был один разве Константинополь. Не удавшаяся на этот раз попытка сицилийцев могла повториться снова, при менее счастливом сочетании благоприятных условий для Византии. Между тем император Фридрих I достиг в то время осуществления своих давних замыслов: сосватав за своего сына наследницу сицилийской и неаполитанской короны, он не только соединял на будущее время южную Италию и Германию, но и возлагал на императора германского новые политические задачи по отношению к Византии. Исаак Ангел начал тогда же переговоры с угорским королем Белою о родственном и политическом союзе против общих врагов, ибо германо-норманнский союз одинаково угрожал и притязаниям угорских королей на Далмацию, вследствие чего заключен был брак между дочерью короля Белы III и императором Византии. Правда, угорская принцесса не достигла брачного возраста, но политические соображения были так важны, что император согласился дожидаться совершеннолетия невесты; договор, основанный на этом союзе, должен был обеспечить империю против опасного для нее германо-норманнского союза. Брачный союз состоялся едва ли не в конце 1185 г., но уже никак не позже первых месяцев следующего года. Придворный оратор, возлагая на союз Византии с Угрией радостные упования, позволяет себе в речи, посвященной этому событию, насмешливые намеки на западный союз.

С точки зрения византийских государственных людей, Исаак Ангел сделал большую ошибку, не обратив надлежащего внимания на болгарские дела в первое же время и не воспользовавшись плодами своей победы над ними. Весной 1186 г. Исаак сам стал во главе войска и пошел против болгар, которые начали делать нападения на византийские города и поселки. Но в виду византийского войска Асени предпочли отступление случайностям неравной битвы и расположились станом за Балканскими горами, преградив всякий доступ неприятелю через проходы искусственными сооружениями. Исаак, пользуясь темным и сумрачным временем, сделал переход через горы в другом месте и неожиданно явился перед станом болгар. Отряд Асеней был разогнан, сами вожди убежали за Дунай к половцам, чтобы просить у них помощи. Собственно, здесь начинаются ошибки византийских военных людей, которые, не усмотрев в предприятии Асеней народного движения и положившись на притворное раскаяние части болгар, не позаботились занять города и укрепленные места гарнизонами и поспешили возвратиться в Византию, чтобы праздновать счастливое военное дело.

Осенью того же года предпринят был новый поход против болгар. Петр и Асень вошли в сношение с задунайскими половцами, которым уже не

 

 

325

была незнакома дорога к Константинополю, и убедили их принять военное братство против Византии. «Соглашение состоялось на том, чтобы половцы заняли одну крепость около Балканских гор, за что была им обещана условленная плата и дано позволение переправиться через горный проход или железные ворота, сделать набег на византийские города и селения, забирать и уводить в полон все, что могут; болгары же обещали бесплатно снабдить их проводниками». Куманы охотно приняли предложение и, подобно весенним пчелам, рассеялись по долинам, спускающимся от Балкан. Известно, что ужасная сила этих хищников заключалась в быстроте. Они вели с собой по нескольку лошадей и могли делать неимоверно быстрые переезды. Не встречая сопротивления, половцы показывались уже вблизи Адрианополя и угрожали самой столице. Император, выступив в поход, надеялся через четыре дня встретиться с врагами. Сборным местом назначен был Адрианополь, куда потянулся тяжелый обоз, между тем сам император с приближенными шел усиленными переходами. Отделив часть войска Андронику Кантакузину и Мануилу Камизе с тем, чтобы они следили за другими партиями, сам Исаак двинулся по дороге к Веррии, где, как доносили ему, медленно направлялся к горам обремененный добычей отряд. «Прошедши около 50 стадий, я встретил варварское войско, расположившееся на одном месте и окруженное добычей. Одних пленников было до 12 тысяч, животных же было такое множество, как звезд на небе. Когда мы сошлись лицом к лицу, часть куман погнала вперед добычу, другая вступила с нами в сражение. Они на бегу делают нападение, таков их обычай сражаться. Но скоро, обращенные в бегство, они были преследуемы и избиваемы в пространстве 60 стадий. Когда наши рассеялись в преследовании, варварам неожиданно явилась помощь человек в 1000 или более. Войско царства моего, испуганное криком врагов, обратилось в бегство; варвары понеслись за нами и убивали отстававших. Дело могло бы кончиться величайшим несчастьем, если бы я не приказал крикнуть немногим, следовавшим за мной, и не напугал варваров звоном щитов. Заметив царское знамя и узнав о моем присутствии, они не выдержали нашего нападения, обратились в беспорядочное бегство, рассеялись в разные стороны и сделались легкою добычей наших наездников». Общий результат осеннего похода, в котором дело при Лардеи, очевидно, было самое счастливое, должен быть назван по меньшей мере неудачным. В весенний поход византийцы нашли еще некоторые проходы или совсем не занятыми болгарами, или слабо защищенными. Теперь же император не отваживался идти в Болгарию, ограничившись обороною больших городов, как Филиппополь, Адрианополь, Веррия и Агафополь. Поздней уже осенью или зимой, когда куманы, вообще не зимовавшие в чужих областях, ушли на север, в военном совете решено было начать наступление, т. е. двинуться за Балканские горы и разорить гнездо Асеней. Что болгарское движение

 

 

326

распространялось от северо-востока к юго-западу и что в это время Асеням принадлежал только восточный угол Забалканской Болгарии, об этом свидетельствует, между прочим, и относящееся сюда место Никиты Акомината: «Итак царь решил снова отправиться в Загоры и во что бы то ни стало смирить болгар. Поэтому из Филиппополя он двинулся к Софии, ибо получил известие, что там проход через горы не очень затруднителен, а по местам и совершенно открыт, есть и источники с достаточным количеством воды и подножный корм для скота, если только во-время воспользоваться всем этим [т. е. предполагается, что ближайшие восточные проходы были заняты болгарами]. Но так как солнце сделало уже поворот на зиму, и реки покрылись льдом по суровости тамошнего климата, и снег, выпав в огромном количестве, наложил покрывало на лице земли и завалил не только долины, но и двери домов, — то царь отложил предприятие до следующей весны, расположив войско на зиму в этой области, сам же поспешил в столицу».

Весной 1187 г. Исаак, действительно, продолжал поход. По всей вероятности, византийцы и на этот раз шли через Балканские горы на Софию. Так как ближайшая цель их должна была заключаться в завладении Тырновом и Преславой, то дорога на Софию и Ловеч во всяком случае не может быть названа прямой для этой цели. Безуспешной осадой, с одной стороны, и защитой — с другой — города Ловча ограничились, по-видимому, результаты этого похода. С этого времени однако византийское правительство должно было покинуть надежды на замирение Болгарии; в его отношениях к Асеням уже замечаются следы договора. Младший брат Асеней, Иоанн, был выдан императору в качестве заложника, причем между враждующими сторонами установлен был некоторый modus vivendi. Скоро затем дела на Балканском полуострове усложнились вмешательством Сербии и Угрии.

В системе полузависимых и только частью обнаруживавших зачатки политической жизни славянских народностей Балканского полуострова угры во многих отношениях издавна занимали первостепенное положение. Угорский король как владетель страны, лежавшей на пути в св. Землю, во время Крестовых походов был весьма значительным членом в ряду европейских государей, голосом которого они не могли пренебрегать. Не меньшее значение имел угорский король и на Балканском полуострове. Сербы, болгары и хорваты представлялись весьма незначительными и слабыми подле угорского короля, который был весьма беспокойным соседом и для византийского императора. Императору Мануилу Комнину удалось, после продолжительных однако усилий, обеспечить себя со стороны угров тем, что он помог Беле III удержать за собою власть, оспариваемую родичами. Заключив потом брачный союз с угорским королевским домом, Мануил ни разу не имел случая жаловаться на неблагодар-

 

 

327

ность Белы. Когда Андроник Комнин, признанный соправителем Алексея II, выказал явное намерение устранить от власти вдову Мануила, императрицу Марию, она искала заступничества у угорского короля. Было даже дознало на следствии, наряженном Андроником, что Мария вызвала Белу на военные меры против Византии. По крайней мере она судима была по статье за государственную измену. Бела III, действительно, отвоевал у Византии в 1182 г. важные крепости на Дунае: Белград и Браничево, равно как, в союзе с сербами, город Ниш на границе Сербии и Болгарии. Известнейшие генералы того времени, Андроник Лапарда и Алексей Врана, посланные против Белы, не имели, да и не желали, вероятно, иметь военных успехов, так как их больше занимали константинопольские события и крутые внутренние реформы Андроника Комнина. Эти завоевания Угрии на счет Византии были возвращены последней при восшествии на престол Исаака Ангела, вследствие родственного и политического союза, который заключен был между византийским правительством и королем Белой. Когда Асени завоевали независимость Болгарии и права Византии на означенные города тем самым были уже устранены, начались счеты между уграми и болгарами из-за тех же городов и областей. Претензии той и другой стороны ясно высказаны в дипломатических сношениях того времени, к которым мы будем иметь случай возвратиться ниже.

Угры XII в., так же как и нынешние, всеми мерами препятствовали образованию независимого славянского· государства к югу от Дуная. С другой стороны, нужно принять во внимание притязания Сербии, которая в это время обнаруживает стремление распространить свои границы частью на счет Византии, частью же Болгарии. Современником Асеней болгарских в Сербии был основатель династии Неманичей, Стефан Неманя. Он соединил Сербию, раздробленную на мелкие уделы, под единой властью не 1159 г. сделался великим жупаном. При царе Мануиле Сербия находилась в некоторой зависимости от Византии. Со смертью Мануила великий жупан сербский вступает сначала в союз с уграми, с которыми и участвует в войне против Андроника Комнина. Город Ниш, по всей вероятности, был наградой сербов за этот союз. Когда же сделался императором Исаак Ангел, великий жупан Сербии, конечно, должен был искать себе друзей между врагами императора и короля. Союз сербов с болгарами должен был состояться еще в первые годы борьбы Болгарии за независимость, хотя распространение сербской власти на пограничные с Византией города несомненно последовало уже после 1187 г. Известный нам поход Исаака в этом году направлен был именно через Софию, чего нельзя было бы сделать, если бы сербы состояли тогда в открытой войне с империей. Стефан Неманя довольствовался пока завоеванным у Византии городом Нишем; наступательное движение его в восточном и южном от Сербии направлении начинается позже 1187 г. До этого же времени

 

 

328

он занят был не менее важными делами на западной границе Сербии, в Далмации, где преобладание византийского или норманнского влияния одинаково подвергало Сербию опасности. Сохранившийся до настоящего времени договор с Дубровником от 1186 г. хорошо поясняет планы Стефана Немани. В 1189 г., в переговорах с императором Фридрихом I, сербский жупан домогался соединения Далмации с Сербией, для чего предлагал сосватать за его сына наследницу далматинской короны. На эти последние переговоры мы должны смотреть как на неудавшуюся попытку Немани вступить в германо-норманнский союз в качестве равноправного члена.

Таким образом, дело освобождения Болгарии Петром и Асенем в 1189 г. перешло в общее движение славян Балканского полуострова. С одной стороны, были сербы и болгары, с другой — византийский император и угорский король. Последний должен был озаботиться положить конец движению славян не только потому, что он был союзником и другом империи, но и в интересах целости и спокойствия своего королевства. Фридриху I предстояло разрешить весьма важную задачу: стать ли на сторону славян или угодить уграм. Отношения угорского короля к возрождению болгарской народности составляют любопытнейший эпизод в истории событий, которыми мы занимаемся.

 


Страница сгенерирована за 0.29 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.