Поиск авторов по алфавиту

Отдел VI. Комнины. Глава I.

ИСТОРИЯ

ВИЗАНТИЙСКОЙ

ИМПЕРИИ

 

ОТДЕЛ VI

КОМНИНЫ

Глава I

ЦЕНТР И ОКРАИНЫ ВИЗАНТИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

Весьма важный перелом испытала империя в эпоху перехода от Македонской династии к периоду Комнинов. Чтобы составить понятие о той среде, в которой развивались главнейшие события этой эпохи, должно прежде всего рассматривать отдельно области с преобладающим эллинским населением, в которых господствовала византийская административная система, церковное и финансовое управление, противопоставляя их окраинам и тем фемам, где было инородческое население, мало подвергшееся эллинизации.

Весьма любопытно отметить, что обнаружение новых народных и созидательно прогрессирующих начал видно не в центральных эллинских областях, а на отдаленных окраинах, как западных, так и восточных. Всемирно-историческая эволюция делала попытку влиться в области, подверженные греческому влиянию, дав несколько новых зачаточных видов культурных форм, которые с успехом развились на Западе и не получили достаточного питания на Востоке.

31

 

 

32

Эта весьма интересная в истории Византии проблема может быть в настоящее время лишь слегка намечена, хотя можно прямо указать, что пульс исторической жизни переносился от центра к периферии и что на окраинах возникали новые общественные организации и нарождались идеи, которым предстояло влиять на настроения и психологию общественных деятелей в средние века.

Новые веяния идут прежде всего из Италии. Здесь вековая борьба с африканскими и сицилийскими сарацинами, которые имели для себя опору в борьбе политических притязаний двух империй и в соперничестве лангобардских князей, нашла себе неожиданное разрешение в усилении в стране пришлого с севера воинственного народа норманнов. Норманнский вопрос принадлежит к числу первостепенных в истории Византии как в XI, так и в последующих веках. Поэтому на нем необходимо остановиться с особенным вниманием.*

История норманнов в Италии потому занимает важное место, что она всецело входит в историю взаимных отношений между Восточной и Западной империей и что в XI в. эти отношения обостряются вследствие споров из-за обладания южной Италией. Обе империи содержали в южной Италии войска и подкупами и пожалованиями разных привилегий поддерживали партию приверженцев в разных городах. Влияние византийского или германского императора усиливалось или ослабевало смотря по тому, на чьей стороне в данный момент было больше материальной силы и влияния среди лангобардских князей и куда склонялась римская курия.

Подобное положение вещей, где равновесие зависело от случайных и часто извне приходивших влияний, продолжалось много лет, не давая прочного и обеспеченного преобладания ни той, ни другой партии. Этим положением дела и воспользовались тогдашние более дальновидные государственные умы, выждав благоприятный момент, чтобы бросить на стоявшую в равновесии чашку весов горсть военных искателей приключений, прибывших из Нормандии. Часть норманнов поступила на службу к лангобардским князьям, часть к греческому катепану.

При царе Василии Болгаробойце влияние Византии в южной Италии было так значительно, что катепан Боиоян был в состоянии предпринять военную экспедицию по Адриатическому морю в славянские земли и воз-

* Главныепособия: О. Dеlarc. Les Normands en Italie depuis les premières invasions jusqu’à l’avènement de Saint Grégoire VU. Paris, 1883; L. Heinemann. Geschichte der Normannen in Unteritalien und Sicilien, 1. Leipzig, 1894; F. Shalandon. Essai sur la règne l’Alexis I Comnène. Paris, 1900; G. Schlumberger. L’Épopée Byzantine. Paris. 1905.

 

 

 

 

 

33

вратился из похода со знатными пленниками из Хорватии, которых отправил в Константинополь. В апреле 1025 г. снаряжена была экспедиция в Сицилию под предводительством евнуха Ореста, который должен был вместе с катепаном внести войну на остров Сицилию. Смерть царя расстроила предприятие, в котором должен был принять участие и сам Василий, и евнух Орест не оказался в состоянии исполнить предстоявшей ему задачи. Когда Орест потерпел в Сицилии поражение, правительство Константина VIII отозвало его, равно как и катепана Боиояна, назначив на пост катепана Христофора, и уже в 1029 г. Роман Аргир послал на место Христофора своего родственника патрикия Пофа, при котором произошли в южной Италии чрезвычайно важные по своим ближайшим последствиям события. Граф Теано Пандульф и неаполитанский герцог Сергий, оба принадлежавшие к сторонникам Византии, подверглись нападениям со стороны герцога Капуи и искали себе союзников против сильного соседа. В это именно время впервые упоминаются норманны в качестве отряда военных людей, с которыми Сергий вступил в соглашение и пригласил их для этого в свое княжество. Райнульф, один из пяти братьев, которые пришли на зов Мели в 1017 г. и приняли участие в его войне с греками, вступил в союз с Сергием, женился на его сестре и в приданое за ней получил на севере Неаполитанской области небольшую местность Lavoro. В 1030 г. здесь построено было укрепление Аверса, которое было окружено рвом и стенами и из которого Райнульф постепенно завладел окрестной плодородной областью, составившей колыбель будущего графства.

Постройка Аверсы составляет факт первостепенной важности в истории южно-итальянских норманнов. Она отмечает заключение периода от 1016 до 1030 г., когда первые авантюристы, пришедши в Италию и не имея еще собственных владений, предлагали свои услуги то лангобардским князьям Капуи, Неаполя и Салерно, то настоятелю Монтекассинского монастыря, имевшему владельческие права над обширными землями, то наконец византийскому катепану.

Если и после основания Аверсы норманны состоят еще иногда на службе того или другого князя, то легко заметить, что с этих пор норманны преследуют уже свои цели, становясь постепенно частью равными, а в скорости и господами тех самых князей, чьими скромными слугами и вассалами были раньше. Словом, в южной Италии в занимающее нас время происходит процесс, за которым отступают на задний план интересы двух империй и борьба христиан с сарацинами: как будто указанные мировые силы обрекли себя на служение маленькой норманнской военной колонии.

Между тем необузданное своеволие капуанского герцога Пандульфа слишком затронуло соседних князей. Он отнял владения у монастыря

 

 

34

Монтекассино и платил доходами с них наемникам, приходившим из Нормандии; вмешался в дела Амальфи и старался привлечь это княжество на свою сторону. Но самым искусным шагом Пандульфа было то, что он успел убедить Райнульфа, графа Аверсы, нарушить договор с неаполитанским герцогом и вступить в союз с Капуей. В результате этого соглашения Райнульф, по смерти своей первой жены, породнился с герцогом Капуи, женившись на его племяннице, и вступил к нему в ленные отношения за графство Аверсу. Но между князьями, которых герцог Капуи слишком стеснял своими широкими притязаниями, нашелся один, именно салернский герцог Гаймар, которому удалось создать противовес ему при помощи тех же норманнов. Здесь в первый раз появляются на сцену сыновья норманнского графа Танкреда Готвилла: Вильгельм и Дрого, вступившие на службу салернского герцога. С 1036 г. составились в южной Италии две политические партии, на одной стороне был салернский герцог с Неаполем и Беневентом, на другой герцог Пандульф Капуанский с княжеством Гаэта, Амальфи и с церковным княжеством Монтекассино. Окончательное преобладание туземным политическим организациям могла дать Византия, смотря по тому, чью сторону стал бы поддерживать катепан, но так как в это время виды византийского правительства; всецело направлялись на Сицилию, где открывалась возможность успешной борьбы с сарацинами, то южно-итальянские дела развивались помимо влияния империи. На этот раз на положение партий имело влияние прибытие в Италию короля Конрада II в 1038 г., который принял к сердцу жалобы на Пандульфа и не мог оставить без удовлетворения просьбу монтекассинских монахов, лишенных Пандульфом своих владений. Хотя герцог Капуи обещался вознаградить все убытки, нанесенные монастырю, и давал заложников в исполнение своего обещания, но Конрад решился примерно наказать его и лишил его княжеской власти в Капуе. Все его владения перешли в качестве имперского лена к герцогу Салерно. Вместе с этим принято было новое решение и относительно графства Аверсы. Граф Райнульф поставлен был в непосредственную зависимость от герцога Салерно, и таким образом Аверса соединена была с Салерно.

Греческие владения в южной Италии подвергались большой опасности вследствие образования в стране такой политической власти, которая не была связана местными интересами и к которой могли легко примкнуть антивизантийские элементы, давно уже дававшие себя чувствовать. Дальнейший ход событий зависел, как сейчас увидим, от той боевой силы, какую представляла собой норманнская военная колония. С точки зрения византийской политики союз с норманнами был бы самым настоятельным и в тот момент наиболее выгодным политическим актом, который надолго мог бы обеспечить за Византией власть. Но случилось так, что импе-

 

 

35

рия не оценила значения норманнов и оттолкнула их от себя на сторону противников.

Пользуясь ослаблением фатимидского халифата и раздорами между местной сицилийской и берберской африканской партиями, византийское правительство пришло к решению организовать морскую экспедицию в Сицилию и сделать попытку освободить этот остров от мусульманского владычества. Это чрезвычайно важное предприятие поручено было в 1038 г. весьма известному в то время и прославившемуся войнами на Востоке патрикию Георгию Маниаку. Для того, чтобы дать понятие об обстановке, в которой составлялось это предприятие, заметим, что во главе правительства Михаила IV стоял тогда евнух Иоанн Орфанотроф.

Патрикий Георгий Маниак должен занимать выдающееся место в описываемую эпоху. Военную карьеру он сделал на Востоке в последние годы царя Василия и преимущественно при Романе III. Он был, вероятно, турецкого происхождения и во всяком случае не мог похвалиться своими предками. Современник его, писатель Михаил Пселл,* дает его характеристику. «Я видел этого человека и удивлялся. Природа щедро наделила его теми качествами, которые необходимы будущему стратигу. Рост его достигал 10 стоп, так что на него нужно было смотреть снизу-вверх, как на колонну или верхушку горы. Взгляд его не отличался нежностью и приятностью, но был грозен, как громовой удар. И речь его была подобна раскатам грома, руки же у него были таковы, что хоть колебать стены и разбивать медные двери, движения его напоминали походку льва, и поступь его была благородная. И все другие качества соответствовали указанным, а слава о нем даже превосходила его действительные качества. И всякий варвар боялся его, один будучи поражен его внешним видом, другой на основании поразительных об нем слухов». Итак, когда сицилийский эмир Акхаль, возмутившийся против халифа, был разбит Абдаллахом и искал защиты у катепана Льва Опа,** этот последний решился выступить в защиту византийской партии в Сицилии. В то же время снаряжена была большая экспедиция под начальством упомянутого героя, прославившегося в войнах на восточной границе. Сухопутные войска сопровождал флот под предводительством царского шурина патрикия Стефана, который должен был крейсировать с восточной стороны острова, чтобы лишить его поддержки из Египта. Георгий Маниак хорошо понимал важность возложенной на него задачи и принял все меры к тому, чтобы собрать под свою команду все силы, какими только могла распо-

* К. Σαθα. Μεσαιωνικὴ βιβλιοθήκη, IV, pp. 137—13S.

** Cedreni, II (ed. Bonn., 1839,—Ред.), pp. 516—517.

 

 

36

лагать тогда империя. Так, в его экспедиции принимал участие патрикий и дука Антиохии Михаил Спондила и вспомогательные иностранные отряды, которыми с конца X в. стала постоянно пользоваться Византия. Между прочим, в этой войне принимал участие знаменитый герой скандинавской саги Гаральд, сын Сигурда, который по смерти своего брата короля Олафа II (1030 г.) прибыл в Византию, точно так же русская дружина и лангобарды князя Салернского. В числе лангобардских союзников были и норманны, между которыми особенной известностью пользовались Вильгельм Железная Рука и Дрого, сыновья Танкреда Готвилла, с ними вместе Ардуин, вассал миланского архиепископа, также получивший известность со времени этого похода. Несмотря на превосходные силы, задача оказалась весьма нелегкой. Хотя Мессина сдалась в начале войны, но потребовалось около двух лет упорной войны, прежде чем Маниак занял твердое положение на острове. Одержав решительную победу над эмиром Абдаллахом при Рометте, Маниак хотел без труда занять на восточной стороне Сицилии до 13 городов. К началу 1039 г. греки подошли к Сиракузам и начали осаду этого весьма укрепленного города. Но осада затянулась на долгое время, когда получен был слух о приближении эмира с новым сильным войском. Произошла новая и решительная битва при Троина, на северо-запад от Этны (1040 г.), в которой перевес оказался на стороне греческого вождя. После этого дела, по-видимому, окончательно предавшего остров под власть империи, без труда сдались Сиракузы, оставалось занять Палермо.

Но вместе с тем здесь начала сплетаться интрига, которая испортила так успешно начатое дело и сопровождалась отозванием Маниака. Прежде всего Маниак обвинил начальника флота, патрикия Стефана, в том, что он выпустил из рук побежденного эмира и дал ему возможность бежать в Египет. Говорят, что в горячих объяснениях со Стефаном он позволил себе не только сильные выражения, но даже оскорбительные действия. За это Маниаку пришлось весьма дорого поплатиться, так как Стефан имел при дворе сильную поддержку в лице всемогущего Иоанна Орфанотрофа. В числе обвинений, предъявленных потом против Маниака, было и то, что он допустил несправедливость при разделении военной добычи. Это слишком оскорбило норманнов и между прочим Ардуина, у которого по приказанию вождя отнят был дорогой конь, принадлежавший ему как военная добыча. Норманны оставили военный лагерь, чувствуя сильное раздражение против византийского главнокомандующего. Вместе с отозванием Маниака положение дел в Сицилии изменилось не в пользу греков. Мало по малу арабы всюду начали приобретать силу и теснить греков из занятых ими мест. Только в Мессине держался до 1042 г. протоспафарий Катакалон Кекавмен. Вместе с тем началось сильное антигреческое движение в фемах Апулии и Калабрии, тем более опасное, что норманны

 

 

37

сумели придать ему неожиданную силу и вредное для Византии направление. Временные заместители Маниака в Сицилии, упомянутый выше патрикий Стефан и назначенный для командования сухопутным войском Василий Педиадит, должны были к концу 1042 г. совершенно покинуть остров и спасаться в южной Италии. Так как сицилийские неудачи не могли не иметь последствий для положения Византии в южной Италии, то здесь в ближайшие годы произошли крайне важные события, объясняемые исключительно падением византийского авторитета. Душой антигреческого движения оказался упомянутый выше Ардуин, который, войдя в соглашение с норманнами Аверсы и с салернским герцогом, составил определенный план воспользоваться настоящим моментом для общего движения против греков южной Италии с целью окончательного их изгнания. Для успеха этого предприятия Ардуин вошел в доверие катепана протоспафария Докиана и убедил его, ввиду опасного движения в византийских фемах, поручить ему начальствование над некоторыми пограничными городами Апулии, в которых заметно уже было освободительное движение. Центром норманнского движения с конца 1040 г. становится город Мельфи.* Отсюда начались сношения с графом Аверсы, приведшие к договору, по которому половина завоеванных областей должна перейти к Ардуину, другая к норманнам. Пользуясь благоприятными обстоятельствами, норманны начали делать нападения на византийские города. Прежде всего заняли Мельфи, затем Венозу и Асколи. В своем движении против византийского господства норманны нашли благожелательную поддержку со стороны местного населения, которое охотно шло навстречу норманнам. Мельфи стал на будущее время укрепленным лагерем и базой для последующих предприятий. Дерзкая авантюра горсти норманнов переходит теперь в большое завоевательное предприятие. Нарождалась новая империя, которой была суждена 800-летняя продолжительность.** Катепан Михаил Докиан с теми силами, какие оказались в его распоряжении, пошел навстречу норманнам. На притоке реки Офанто, по имени Оливенто, встретились греки с норманнами; хотя последних было не более 2—3 тысяч, но они нанесли сильное поражение грекам в марте 1041 г. Через несколько месяцев новая попытка катепана остановить опустошительные набеги врага оказалась неудачной, и он потерял новое сражение на реке Офанто. Наконец, в сентябре того же года норманны в третий раз одержали победу над новым катепаном, который попал в плен, уведен в Беневент и отсюда освобожден за большой выкуп. С тех пор положение двух боровшихся за преобладание сил определилось ясно. Захватив в плен катепана и войдя в союз с некоторыми из пограничных византийских

* ПодробностиуНеineman, (Geschichte der Normannen.., S. 84, Anm. 12)

** Schlumberger. L’Épopée..., III, pp. 255—256.

 

 

38

городов, норманны уже не могли более рассматриваться как бунтовщики или шайка разбойников, и их дальнейшие планы направлялись весьма далеко. Византийскому правительству было необходимо или признать свою слабость, или послать новые войска для поддержания своего авторитета в южной Италии.

Между тем в Константинополе едва ли в состоянии были, за повторяющимися переворотами, оценить значение происходивших в Италии событий. Когда в конце 1041 г. смерть постигла Михаила IV Пафлагонянина, престол был предоставлен фавориту царицы Зои Михаилу V Калафату, приходившемуся вместе с тем сыном того византийского флотоводца Стефана, который очернил в глазах правительства патрикия и стратига Маниака. Но спустя несколько месяцев, в июне 1042 г., новый придворный переворот выдвинул Константина Мономаха. Еще прежде, однако, вступления на престол Мономаха царица Зоя решилась освободить из заключения Маниака и доверить ему защиту византийских интересов в южной Италии. Вновь прибывший на место действия патрикий Маниак нашел дела в отчаянном положении. Византийская власть поколебалась до такой степени, что измена проникла даже в главный оплот империи, в крепость Бари. Здесь видим Аргира, сына известного уже по движению 1016 г. Мели, который сносится с норманнскими вождями в Аверсе и Мельфи и составляет вместе с ними план систематического и одновременного восстания против империи. Аргир провозглашен в начале 1042 г. дукой и князем Италии, а вожди норманнов признали себя его вассалами. Маниак оставался под защитой стен города Тарента, а союзники дошли со значительными силами до Матеры, но не были в состоянии приступить к осаде Тарента. Когда союзники удалились на север, Маниак вышел из Тарента и подверг жестоким реквизициям те города, которые вступили в союз с норманнами. Дальнейший ход дел в южной Италии зависел от неожиданного дворцового переворота, который в свою очередь отразился на деятельности патрикия Маниака и других лиц.

Между прибрежными городами оставался верным империи. город Трани, который в конце июля 1042 г. подвергся осаде со стороны Аргира и норманнских его союзников. Уже осадные работы далеко подвинулись вперед, и горожане были накануне сдачи, когда случилось неожиданное и поразившее всех обстоятельство. Аргир приказал поджечь деревянные машины, приготовленные против города, снял осаду и передал греческому представителю не только Трани, но и Бари. Это значило, что Аргир изменил норманнам и перешел на службу Византии. Но рядом с этим совершенно изменяется роль Маниака. Получив известие о происшедшем в Константинополе перевороте и о вступлении на престол Мономаха, Георгий Маниак вместе с тем должен был оценить вытекающие отсюда последствия лично для себя. Вместе с Константином Мономахом восходила звезда

 

 

39

Склиров, издавних соперников Маниака, так как сестра Романа Склира, известная Склирена, пользовалась исключительной привязанностью нового царя. Весьма легко теперь понять, что прибытие в Италию патрикия Парда и протоспафария Туваки вместе с подарками для Аргира и с большими денежными суммами обозначало перемену в администрации южной Италии и в командовании войсками. Маниак приказал убить обоих доверенных лиц, когда они высадились в Отранто, и провозгласил себя императором. Весьма вероятно, что цель его заключалась в том, чтобы подать руку норманнам и при их содействии укрепить за собой владение южной Италией; но его имя было весьма непопулярно как среди норманнов, так и в греческих городах, и попытка его войти в соглашение с антигреческой партией не имела успеха. Гораздо лучше воспользовались норманны новыми событиями. Поняв, до какой степени непоследовательна политика византийского правительства и как частая смена административных и военных чинов вредит авторитету самой империи, норманнские вожди пришли к мысли, что они не нуждаются более ни в лангобардских князьях, ни в императорском катепане для ведения в Италии самостоятельной политики. В этих соображениях осенью 1042 г. избран был вождем с титулом графа Апулии старший сын Танкреда Готвилла Вильгельм, по прозванию Железная Рука. Но так как было необходимо, чтобы один из местных князей дал инвеституру новому графу Апулии, то норманны обратились к салернскому герцогу Гаймару, который охотно принял графа Апулии в ленную зависимость и обязался защищать как те области, которые уже были отняты у греков, так и имеющие быть завоеванными в будущее время. В то же время за графа Вильгельма вышла замуж племянница герцога. Тогда же герцог Гаймар и Райнульф, граф Аверсы, в сопровождении блестящей свиты из норманнов отправились в Мельфи, где в начале 1043 г. происходил раздел части Апулии, уже завоеванной норманнами, между 12 вождями Райнульф получил Сипонто и святилище на горе Гаргано, т. е. монастырь св. Михаила, который пользовался особенным почтением норманнской колонии. Что касается 12 городов, выделенных 12 графам, то весьма вероятно, что в 1043 г. они еще не все были во власти завоевателей. Асколи, Веноза и Лавелло прежде других подпали власти норманнов, точно так же Монтепелозо и Ачеренца. Мельфи оставался в общем владении как центральный пункт норманнского владычества. Хотя занятые норманнами города были на значительном один от другого расстоянии, но они были хорошо укреплены и имели важное положение, откуда норманны могли господствовать над главными дорогами, ведущими к Адриатическому морю. Так, Вильгельм Железная Рука, завладев Матерой, мог всегда угрожать Таренту.

Вследствие указанного положения дел ясно обозначалось в южной Италии преобладание норманнских вождей и сюзерена их салернского герцога.

 

 

40

Небольшая часть территории находилась еще под властью Аргира, который господствовал над Бари и Трани. Для патрикия Георгия Маниака не оставалось другого выбора, как покинуть Италию. Ближайшей его целью становится перебраться на берега Адриатического моря в Отранто, так как в Таренто ему угрожал императорский флот, прибывший с новым катепаном патрикием Феодороканом. Весьма любопытно, что Маниак переправился из южной Италии на противоположный берег Адриатики и пристал к Дураццо.* Все заставляет думать, что здесь он нашел себе приверженцев среди местного населения, т. е. среди славян и албанцев, между которыми не затихало движение против Византии. Поднятое им здесь восстание, распространившееся на Македонию, заставило правительство Константина Мономаха вступить с самозванцем в переговоры. Но Маниак, питая надежду на успех, продолжал движение вперед и угрожал Солуни. Тогда против него было послано войско, и хотя происшедшее сражение окончилось в пользу самозванца, но он сам был поражен стрелой и захвачен в плен; его голова отправлена в Константинополь. После удаления Маниака из южной Италии положение императорской партии становилось все хуже и хуже. Хотя правительство имело в Италии представителя своей власти в лице катепана, но не снабжало его достаточными силами, чтобы он мог восстановить упавший авторитет Византии. В особенности Апулия только в приморских городах удерживала еще византийские гарнизоны, между тем как внутренняя область вся сделалась достоянием норманнов. Длинная узкая полоса, отмечавшая приморские владения империи, постоянно сокращалась, и на место византийских крепостей и городов постепенно возникали норманнские военные поселения. В течение с небольшим 30 лет со времени занятия Мельфи норманны настойчиво и умело преследовали задуманную цель, и в конце концов горсть авантюристов пересилила громадную империю, располагавшую обширными военными средствами.

Мы должны ограничиться в изложении этой роковой для империи борьбы лишь наиболее крупными событиями.

В политическом отношении норманны Аверсы и Мельфи стояли в вассальных отношениях к салернскому герцогу. Но им была не по плечу подчиненная роль, и они мало обращали внимания на своего сюзерена, в особенности с тех пор, как Вильгельм Железная Рука был избран главой апулийских норманнов, которые с тех пор приступили к систематическому расхищению городов Апулии. Не ограничиваясь тем, что лежало плохо, т. е. византийскими областями, норманны налагали руку и на лангобардские владения, причем слишком затронули интересы герцога Салерно, когда стали посягать на владения Монтекассинского монастыря, зависев-

* Cedreni, II, р. 518. Маниак перепавился сюда с остатками войска: «καὶ πλοίοιο ἐμβιβάσας τὰς δυνάμεις περαιοῦται ἐν Βουλγαρία», Любопытно это обозначение Албании.

 

 

41

шего от Салерно. Недоразумения между сюзереном и вассалами усилились еще вследствие споров из-за графства Аверсы, которое сделалось вакантным по Смерти Райнульфа в 1044 г. и которое было замещено вопреки желанию норманнов. В 1044 г. император Генрих III посетил южную Италию и своим авторитетом закрепил ряд важных для норманнов привилегий. Прежде всего император положил границы политическим притязаниям герцога Гаймара, заставив его отказаться от церковных владений Монтекассинского монастыря. Но что в особенности было важно, норманнские графы Дррго Апулийский и Райнульф Аверсы были возведены в состояние имперских вассалов и таким образом освобождены от ленных обязанностей по отношению к Салерно.

В эту эпоху появляется на исторической сцене младший сын Танкреда Готвилла, знаменитый в истории XI в. Роберт, по прозванию Гвискар, или Коварный. Это совершенно исключительный тип политического авантюриста, какого могло образовать занимающее нас время. Не встретив в Италии поддержки со стороны своих братьев и сородичей, Роберт начинает свою карьеру разбоями на больших дорогах и нападениями на путешественников, продолжает устройством западни для самого близкого друга, по брачному Дару получает маленькое владение и скоро делается решителем судеб южной Италии.

В лице Роберта выступает совершенно новый тип со своими оригинальными и совершенно беспринципными воззрениями, с дерзкими замыслами и отрицанием всякой морали. Этому новому типу исторических деятелей было суждено перехитрить и победить старую империю и совершенно вытеснить ее из южной Италии.*

На первых порах он должен был бороться с большими трудностями, так как надежды на помощь братьев оказались напрасны. Счастье ему несколько улыбнулось, когда его пригласил на службу Пандульф, герцог Капуи, обещая ему вместе с рукой одной из своих дочерей небольшое поместье, но скоро оказалось, что тесть не исполнил обещания. Тогда Роберт ушел из Капуи и выпросил у своего брата Гумфрида в ленное владение в долине Крати небольшую крепость, которая затем заменена городом С. Марко в Калабрии. Отсюда Роберт Гвискар начал систематическое расхищение византийской территории и явился тем пожирателем чужих земель, — по выражению Шлумбергера, — которого не останавливали никакие препятствия. Оружием и конями он запасся посредством ночных засад на путешественников, казну добыл от богатых горожан и купцов, захватывая их в плен и заставляя платить большой выкуп. Но он не останавливался и перед более сложными комбинациями. Ему захотелось

* Обработка истории Роберта и Ричарада: Heinemann. Geschichte der Normannen..., S. 112, Anm. 16, 17; Sehlumberger. L’Épopée.,., III, pp. 627, 632 squ.; Jules Gay LItalie méridionale et lempire Byzantin, Paris, 1904, p. 503.

 

 

42

поживиться на счет богатого монастыря, и так как открытой силой не мог действовать, то стал стучать в двери монастыря как скромный проситель, желавший дать погребение в святой ограде своему спутнику, якобы неожиданно умершему в пути. Когда двери были открыты, из гроба поднялся мнимо умерший и роздал оружие своим соумышленникам. Так приобретал Роберт нужные ему средства на содержание дружины. С такой же отвагой, соединенной с коварством и дерзостью, поступал он при занятии византийских городов. В то же время начал свою военную карьеру в Италии и другой герой средневековой хроники, знаменитый Ричард, основатель норманнской княжеской династии в Капуе. Около этого времени, в конце 1047 г., сделалось вакантным графство Аверса, на которое Ричард по фамильным связям мог иметь права. Сначала он был назначен опекуном малолетнего Германа, сына Райнульфа Тринканокте, и когда этот умер, то стал полновластным графом Аверсы, полученной им из рук герцога Салерно. Оба упомянутых героя, Роберт и Ричард, оказали в ближайшие годы весьма важное влияние на политику норманнов в Италии. Именно в последние годы норманны сделали громадные успехи в Апулии и Калабрии, не встречая серьезного сопротивления от греков, которые шаг за шагом уступали им поле. При катепане Евстафии (1046 г.) греки потеряли и главную свою опору, город Бари, а в следующем году империя должна была дать согласие на заключение союза между норманнами и Бари. Через год норманны нанесли грекам поражение при Трикарико в Апулии и взяли город Трою.

Приближалась эпоха окончательной ликвидации арабского, а затем и греческого вопроса в южной Италии и Сицилии. Норманнам удалось выполнить то, к чему более ста лет стремились восточные и западные императоры: постепенно они освободили Италию от хищнических набегов арабов и заняли в южной Италии такое положение, что в недалеком будущем надеялись нанести полное поражение византийским притязаниям на обладание фемами Апулии и Лангобардии. В лице Роберта Гвискара и Ричарда народился в южной Италии новый политический элемент, который скоро вырос и стал играть всемирно-историческую роль. Римские епископы поняли, что новые пришельцы могут оказать им большую услугу в борьбе с германскими императорами, т. е. дать им то, чего у них до сих пор недоставало, — поддержку военной силой. Вновь возникшие в Италии политические организации, основывавшиеся на феодальном праве, многочисленные графства с Аверсой, Мельфи во главе со своей стороны нуждались в санкции церковной власти. При всякой попытке освободиться из-под опеки германских императоров папы встречались с затруднениями, какие противопоставляли им германские военные силы. Если бы на стороне церкви оказалась эта новая политическая и военная сила, которую представляли собой норманны, то ей не были бы страшны притязания герман-

 

 

43

ских императоров и угрозы из Византии. Это положение дел прекрасно взвесила римская дипломатия и тогдашний руководитель церковной политики при нескольких папах, знаменитый Гильдебранд. Он первый понял, что все занимавшие современников вопросы о реформе церкви сводятся в сущности к одному — к эмансипации церкви от светской власти. Но этот принцип шел вразрез с выгодами и стремлениями германских императоров, раздававших по своему произволу папский престол. Столкновение этих двух принципов и подняло ту вековую борьбу светской и духовной власти, которая служит существенной характеристикой конца XI в. Не было, может быть, с давнего времени такого энергичного папы, как Лев IX, который в течение своего пятилетнего управления церковью (1049—1054 гг.) три раза путешествовал в Германию и Швейцарию, несколько раз посетил южную Италию, где мог лично убедиться, как много вредит Италии вражда между лангобардскими князьями и норманнами и как опасно становится для церковных интересов возрастающее господство вновь поселившегося в Италии военного элемента. Чтобы хотя несколько предупредить развитие пороков среди латинского духовенства и положить Предел вопиющим беспорядкам в тех епархиях, где соприкасалась латинская и греческая церковь, папа собирал церковный собор в Сипонто и Салерно (1050 г.). Жалобы местных церквей и монастырей на притеснения и хищения церковных земель со стороны норманнов были весьма многочисленны и основательны и требовали решительных мер со стороны церковной власти. В биографии папы Льва читаем,* что к нему в Рим явились послы из всех областей, занятых норманнами, с горькими жалобами, что их предоставили в полную волю их яростным врагам и что их положение стало еще хуже после путешествия папы. Даже укрепленные города не доставляют защиты, наглость и бесстыдство норманнов возрастают с прибытием к ним новых подкреплений. Они грабят церковные имущества, захватывают усадьбы и поля, уводят женщин и позволяют себе всякие ужасы и злодейства. Зато и население платило норманнам глубокой ненавистью и враждой. «Ненависть итальянцев к норманнам, — говорится в одном письме, — дошла до такой степени, что норманну нельзя показаться ни в одном итальянском селении; если бы он имел вид паломника, и тогда он подвергается опасности быть ограбленным и брошенным в темницу». Нет ничего удивительного, если уже в 1:051 г. папу стала занимать мысль об организации лиги для борьбы с норманнами или по крайней мере для защиты от них княжества Беневентекого, вступившего тогда в ленную зависимость от св. престола. Хотя большим препятствием для Льва IX служило то обстоятельство, что Гаймар V, герцог Салерно, как сюзерен норманнских владетельных графов поддерживал их интересы

* Gay. LItalie méridionale.., р. 481.

 

 

44

И противодействовал образованию антинорманнской лиги под главенством папы, но случилось так, что против него составился заговор, от него отделились вассальные города Амальфи и Сорренто и таким образом значение Салернского герцогства понизилось. Кроме того, папа завязал сношения с магистром Аргиром, прибывшим в Апулию в качестве дуки Италии с поручением подкупить норманнов на войну с восточными арабами. Аргир, ввиду господствовавшей в стране анархии, вступил в сношения с папой, предлагая ему начать совместные военные действия против норманнов. Хотя у папы были отряды военных людей, приглашенных и нанятых из разных стран, тем не менее он желал заручиться согласием Генриха III, а равно немецкими вспомогательными дружинами. Но его попытка привлечь немцев к походу в Италию имела мало успеха. В начале 105? г. Лев IX направляется в южную Италию с целью соединить свой отряд с греческим войском, которое со своим стратигом Аргиром находилось близ Сипонто. Перешедши реку Форторе, папа остановился близ города Чивитате (или Чивителла), имея у себя несколько тысяч наемников, набранных со всех концов Италии. Здесь его ожидали норманны, нанесшие уже поражение его союзнику Аргиру и овладевшие уже северной Апулией между Офанто и Форторе. Прежде чем вступить в сражение, обе стороны имели переговоры, причем норманны соглашались дать ленную присягу на те земли, которыми они уже владели, но протестовали против союза папы с Аргиром.

В решительном сражении участвовали со стороны норманнов их главные предводители: Гумфрид Апулийский, Ричард — граф Аверсы и Роберт Гвискар с калабрийским отрядом. Норманны после стремительного нападения рассеяли итальянский отряд, несколько больше сопротивлялся немецкий, но и он был перебит норманнами. Папа спасся за стенами города Чивитате и выслал для переговоров с норманнскими вождями своих уполномоченных. Тогда произошла драматическая сцена, так поразившая современников. Папа сдался пленником на волю норманнов и вместе с тем даровал им прощение и принял их в общение с церковью. При этом норманны преклонили колена в знак почтения к главе церкви и благоговейно приняли его благословение.

Какие затем происходили переговоры между Львом IX и победителями, об этом можно лишь делать догадки. Вероятно, речь шла о передаче норманнам церковных владений в Апулии и Калабрии и об отказе папы от союза с Византией. Но существенное значение имеет то, что папа в сопровождении Гумфрида и норманнов отправился в Беневент, куда он прибыл 23 июня и где в течение 6 месяцев он оставался в почетном заключении и под крепкой стражей. Все заставляет думать, что полного соглашения папы на предложения норманнов долго не получалось, чем и объясняется шестимесячное его пребывание под стражей. Победа при Чивитате имела

 

 

45

громадное значение для укрепления норманнского господства в южной Италии. Папа прежде всего должен был отказаться от усвоенной римским престолом политики — относиться к норманнам как к чуждому в Италии элементу, против которого бы позволительно было искать союза с греками. В пользу норманнов складывались и другие обстоятельства: разрыв между восточной и западной церковью и новые враги, начинавшие угрожать Византийской империи с востока. Сельджукский вопрос побудил правительство сосредоточить главное внимание на малоазийской границе.

Между тем Ричард — граф Аверсы стал теснить Капую. Он построил поблизости от города три замка и стал досаждать гражданам набегами и разбоями, так что принудил город платить дань норманнам. Такую же участь испытывал герцог Салерно, теснимый со стороны Ричарда и Гумфрида. В Италии не оказывалось более такой политической силы, которая бы могла выступить против норманнов. Со вступлением на папский престол Стефана IX в 1057 г. наступил благоприятный момент для новой попытки против норманнских вождей, среди которых началась вражда, вызванная смертью Гумфрида Апулийского и спорами из-за его владений. Роберт Гвискар был избран на вакантный трон, хотя после Гумфрида остался малолетний сын. Но против нового графа Апулии началось сильное движение, так как он стремился наложить зависимость на других норманнов, владевших в Апулии небольшими участками. Роберт тогда же обнаружил стремление поставить норманнских владетелей в зависимое от него положение, чем возбудил против себя большое раздражение. Но в конце концов настойчиво проведенная им цель увенчалась успехом: этим он положил основание для будущего норманнского королевства в Италии. Только граф Аверсы Ричард, принявший скоро затем титул герцога Капуи, отстаивал свою независимость и не подчинялся Гвискару. Стефан думал воспользоваться этими обстоятельствами, чтобы снова вступить в соглашение с византийским правительством ввиду перемен, наступивших в Византии со вступлением на престол Исаака Комнина, и для этого отправил в южную Италию аббата Монтекассинского монастыря Дезидерия, которому поручил представиться в Апулии дуке Аргиру и вместе с ним идти в Константинополь. Но когда посольство достигло города Сипонто и имело намерение отправиться дальше, до него дошло известие о смерти папы Стефана (март 1058 г.). Посольству предстояло или отправиться дальше согласно поручению умершего папы, или возвратиться назад. Но Дезидерий избрал другой путь. Он явился к Роберту Гвискару и получил от него пропуск на обратное путешествие в Рим. План папы Стефана таким образом был оставлен, и с тех пор римская политика по отношению к норманнам принимает совсем новое направление и преследует другие задачи.

Известно, что поворот римской политики объясняется новыми веяниями, идущими от Гильдебранда. Уже при Льве IX он начинает играть

 

 

46

видную роль. Когда папа Лев IX на пути в Италию посетил монастырь Клюни, откуда распространялись реформаторские идеи, аббат Гугон посоветовал ему обратить внимание на молодого монаха Гильдебранда и взять его в секретари. Уже тогда этот знаменитый впоследствии церковный деятель проявил глубокую ученость и гениальный ум, уже тогда он наметил оригинальный путь, которым он думал вести римскую церковь. Много пап он пережил, оставаясь все тем же секретарем, руководя их политикой и выжидая благоприятного времени, когда планы его могли быть с наибольшей надеждой на успех приведены в исполнение. Скоро новый политический курс сказался в политике Рима! Ричард — граф Аверсы и герцог Капуи был призван принять непосредственное участие в церковных делах Рима. Там одна партия, руководимая Гильдебрандом, избрала в папы епископа Флоренции, принявшего имя Николая II, между тем как другая выставила антипапу в лице Бенедикта X. Гильдебранд обращается к Ричарду, который приходит с норманнами в Рим с целью поддержать Николая II. Первым делом нового папы было назначение Дезидерия кардиналом римской церкви и викарием папы для проведения реформ в южно-итальянских монастырях. Если Ричард оказался полезным союзником, то отчего не может быть поставлен в такие же отношения и Роберт Гвискар? Вот сущность политической проблемы, прекрасно разрешенной Гильдебрандом. Политический акт, соединивший интересы церкви и норманнских авантюристов, имел место на соборе в Мельфи в 1059 г. Здесь предстали норманнские вожди Ричард и Роберт и принесли папе присягу на верность, причем церковь освятила их завоевания, которые и передала им в качестве лена св. престола. Норманны обязывались охранять владения церкви и поддерживать на престоле лиц, избранных коллегией кардиналов. Постоянный норманнский гарнизон введен был в Рим для охраны пап. За Робертом признавался титул божией милостью и св. Петра дука Апулии и Калабрии и дука острова Сицилии, когда она будет завоевана. С своей стороны он давал клятву защищать regalia s. Petri.*

Акт, составленный на соборе в Мельфи, имеет громадное политическое значение. Гильдебранд пришел к убеждению, что норманны составляют такую силу, которая не может грозить интересам св. престола, если они преклоняются перед его авторитетом, что эта сила скорее может быть полезна папскому престолу, чем вредна, что для интересов папства будет полезнее войти в сношения с норманнами, заключить с ними крепкий союз, соединить их интересы со своими. Обе стороны — и норманны и папы — нуждались во взаимной помощи: первым нужно было получить признание, санкцию от такого авторитета, как авторитет папы, на право

* Gay. L’Italie méridionale, р. 51 в. Heinemaon. Geschichte der Normannen... S. 182—183

 

 

47

существования в Италии; папы нуждались в поддержке против притязаний обоих императоров, посягавших на права св. престола, старавшихся подчинить его своей власти. Они тем более нуждались в таком союзе, что обстоятельства уже близились к эпохе великой борьбы духовной и светской власти. Эти обстоятельства имеют глубокую аналогию с событиями половины VIII в.—с перенесением королевского достоинства с меровингов на каролингов, когда в 752 г. папа Стефан III, теснимый с двух сторон лангобардами и греческим экзархатом, действовавшим под влиянием греческих императоров-иконоборцев, так охотно утвердил выбор Пипина Короткого, надеясь иметь себе защитника в новом государе франков.

Предыдущее изложение достаточно выясняет тот факт, что на западной границе империи при преемниках царя Василия II складывается такой порядок вещей, при котором руководящая роль в дальнейших событиях отходила от двух соперничавших империй и от мусульман в пользу нового пришлого в Италию немногочисленного отряда норманнов, получавшего подкрепления от своих северных сородичей. Дальнейший ход событий зависел здесь от заключенного при папе Николае II союза с норманнами, благодаря которому будущий папа Григорий VII мог вступить в борьбу с императорами и провести вопрос об инвеституре в пользу западной церкви, а норманнский дука и граф — основать в Италии независимое королевство.

Почти таков же в существе смысл событий, подготовлявшихся в изучаемое время на восточной границе. И здесь так же, как на Западе, первая роль и притязания на мировое значение отходят от Византийской империи и арабов в пользу нового народа турецкого происхождения, которому в последующее время суждено играть первостепенную роль на малоазийском востоке. Ввиду чрезвычайной скудости известий и недостаточной оценки значения их, для историка представляется обязательной потребность разобраться в известиях, отделив между ними важные от второстепенных и выставив на первое место те факты, которым следует придавать первостепенное значение в истории Византии.

Центр тяжести из Сирии и Палестины постепенно передвигается на восток к областям, лежавшим к северо-востоку от Черного моря. Сильный отпор, данный императорами Македонской династии фатимидскому и абассидскому халифату, сопровождался восстановлением до известной степени равновесия между мусульманами и христианской империей. Эмиры Алеппо и Мосула, игравшие столь важную роль в X в., теперь утратили силу и сделались данниками империи. В политическом отношении самый деликатный вопрос заключался в способе установления удовлетворительных для той и другой стороны отношений к окраинным областям, недавно вошедшим в непосредственную сферу влияния империи. Это были Грузия и Армения. Все заставляет думать, что и там и здесь было достаточно пие-

 

 

48

тета к имени империи, от которой ожидали властного и твердого слова к прекращению внутренних усобиц, разъедавших эти страны. Грузия и Армения стали в вассальные отношения к Византии вследствие договоров, которыми обеспечивалась автономия вассальных государств и определялись их политические отношения к сюзеренной империи. Между тем со стороны византийского правительства допущен был ряд злоупотреблений административного и фискального характера. Так, по смерти грузинского царя Георгия, во время малолетства его сына и наследника (с 1027 г.), со стороны Византии предпринимались неоднократные попытки к возбуждению служилого класса против царя и к поддержанию претендентов на престол, вследствие чего Грузия становилась театром смут и усобиц. Так же характеризуются и отношения к Армении. Эта страна уступлена была Византии в качестве лена по завещанию царя Иоанна Смбата, владевшего Ани, равно как вследствие соглашения с царем Васпуракана Сенекеримом, искавшим защиты у царя Василия от набегов со стороны туркменских кочевников (1021 г.). По смерти Смбата в 1042 г. начинается в Армении ряд смут и внутренних движений, искусно поддерживаемых императорским правительством и имевших целью ослабление туземной власти и подчинение страны посылаемому из Константинополя катепану, как это было по отношению к Болгарии и Италии.

К сожалению, мы не можем следить за всеми подробностями происходивших на восточной границе событий. Лишь для связи и выяснения условий, при которых центр тяжести перемещается из Сирии на северо-восток, находим необходимым возвратиться к выяснению политического строя на восточной границе в ближайшие годы по смерти царя Василия II, который необходимо должен был сопровождаться оживлением здесь притязаний мелких владетелей, стоявших в сфере влияния империи.* Главное место, как и в прежние годы, принадлежало здесь эмиру Алеппо, который полагал основной своей задачей и исторической миссией тревожить набегами византийские владения. Власть в Алеппо принадлежала, однако, не Гамданидам, столь памятным в истории X в., но потомкам бедуинского вождя Салиха Ибн-Мирдас, которые при Романе Аргире в 1029 г. нанесли большое поражение антиохийскому дуке. Дела приняли такое угрожающее направление, что вызвали военную экспедицию Романа Аргира, который желал напомнить мусульманам времена Никифора Фоки и Цимисхия и шел в поход с самыми широкими планами распространить завоевания до Иерусалима. В Филомилии (ныне Ак-Шехир) к нему явились послы от эмира с подарками и извинениями. Это был благоприятный момент, чтобы устроить дело с эмиром и не продолжать похода, предпринятого, по мнению военных людей,

* Главное пособие — ранее опоминавшаяся работа: Shlumberge г. L’Épopée..., III, pp. 71, 136, 430 и след.

 

 

49

слишком в позднюю и жаркую пору года и не обещающий ничего хорошего. Но Роман, повинуясь своим честолюбивым и мечтательным намерениям, решился прервать переговоры и двинуться против Алеппо. Здесь, в двух днях пути от своей цели, Роман остановился с главным войском, послав вперед Льва Хиросфакта во главе полка экскувитов. Но арабы устроили засаду этому отряду и уничтожили его, а затем напали на главные силы, бывшие под начальством царя, и нанесли им сильное поражение. С большим трудом удалось спастись под защиту стен Антиохии небольшому числу совершенно расстроенного отряда. «Если бы бог, — говорит Пселл, — не укротил ярость неприятеля, все войско ромэйское было бы уничтожено, не спасся бы и царь». Неожиданное поражение навело панику на царя и его приближенных. Опасались, чтобы это печальное событие не подало повода к движению в столице, царь, «проведя только одну ночь в Антиохии», поспешил в Константинополь.

По поводу этого рокового для царя Романа предприятия, бывшего причиной нового подъема сил в пограничных мусульманских владениях, летописец Скилица рассказывает о небольшом сарацинском отряде, потерпевшем большое поражение от начальника города Телуха. Здесь мы встречаемся в первый раз со знаменитым в истории того времени вождем Георгием Маниаком, с которым мы ознакомились выше, при изложении южно-итальянских дел. Именно стратигом в этом городе в горах Тавра оказался Маниак, совершенно ничем до сих пор не заявившее себя лицо. Между тем как сарацины предложили ему сдать город, он объявил, что утром следующего дня город будет очищен от гарнизона и передан. Чтобы показать свои мирные намерения и усыпить подозрительного врага, Маниак выслал осаждающим в достаточном количестве съестных запасов и напитков. Когда же мусульмане, предавшись излишествам пиршества, заснули, Маниак сделал ночную вылазку, перебил почти всех врагов * и завладел громадным обозом на 280 верблюдах, на которых была навьючена захваченная арабами при разграблении царского лагеря добыча. Донесение об этом деле и богатая добыча, поднесенная царю самим Маниаком, нагнавшим Романа на его возвратном пути в Константинополь, так его выдвинули во мнении царя, что он тогда же получил повышение, будучи назначен катепаном в область верхнего Евфрата, отнятую у сарацин, с главным городом Самосатом. Это было боевое место, требовавшее исключительных военных способностей; Маниак составил себе на нем большое имя и приобрел военную славу. Из Самосата византийский катепан мог следить прежде всего за вассальными княжествами Грузии и Армении и вместе с тем за мелкими мусульманскими владетелями и держать на должной высоте византийский авторитет. Первым военным

* Сedreni, II, р. 494.

 

 

50

подвигом Маниака было завоевание богатого торгового города, находившегося на юг от Самосата и давно уже утраченного вследствие арабских завоеваний. Это была знаменитая Эдесса, тогдашний владетель которой Хибл был в зависимости от эмира Мейафарикина (Мартирополь); но так как он должен был делить власть с другим владетелем, то между ними происходили постоянные раздоры, вызывавшие вмешательство соседей в дела Эдессы. Случилось, что временный владетель города Салман обратился к Маниаку с просьбой принять город под власть царя и исходатайствовать ему в награду придворный чин и административную должность. Понимая важное значение приобретения Эдессы и оценивая кроме того то обстоятельство, что этот город хранил в своих церквах драгоценные христианские реликвии и между прочим убрус, или священное изображение лика спасителя на полотне, которое по преданию самим Христом было дано Авгарю, византийский катепан не мог не отнестись с особенным вниманием к предложению Салмана. Было условлено, что этот последний сдаст Маниаку наиболее важные городские башни и ключи от города и даст таким образом полную возможность без труда овладеть этим прекрасным и укрепленным городом, считавшим вокруг стен не менее 150 башен. Маниак с небольшим отрядом ночью подошел к Эдессе, заняв три башни, укрепился в них и начал понуждать горожан к сдаче. Но оказалось, что соседние эмиры скорей узнали о том, что происходило в Эдессе, чем пришла к Маниаку помощь из Самосата. Он был окружен мусульманами и должен был защищаться в церкви св. Софии, которую. обратил в неприступную крепость. Наконец, ему была подана помощь по приказанию царя Романа, вследствие чего Эдесса окончательно перешла под власть империи. Правительство не могло не оценить приобретение этого важного в военном и торговом смысле города. В него перенесена была гражданская и военная администрация покоренной области, гарнизон города доведен до 10 тысяч человек и стены вновь приведены в прежнее·: состояние. Приобретение Эдессы сделало имя Маниака очень известным.

С тех пор он вошел в ряды служилой аристократии и, вероятно, посредством брака приобрел большие земельные имущества в Малой Азии, став соседом крупных землевладельцев из рода Склиров. Это обстоятельство было причиной враждебных отношений между двумя крупными государственными мужами, сопровождавшихся важными последствиями для Маниака.

Особенно ценной добычей, взятой в Эдессе и представленной царю, было «письмо к Авгарю на сирийском языке», написанное спасителем. По отношению к этому апокрифическому сказанию о письме к Авгарю существует огромная литература,* в большинстве случаев сказание это

* В. Р. Розен. Император Василий Болгаробойца. Спб., 1883, прим. 430.

 

 

51

передается в связи с историей «Убруса», или нерукотворного образа, хранившегося также в Эдессе и перенесенного в Константинополь при Романе Лакапине в 944 г. Любопытно здесь отметить, что с именем Георгия Маниака соединяются сказания о других святынях, обретенных им в Сицилии и пересланных в Константинополь.

Перевес влияния империи сказался здесь в неожиданном переходе под власть царя эмира Триполи Ибн-Зайрака, или Пинзарака византийской, летописи. Однако, когда египетские войска осадили Триполи, эмир должен был искать прибежища в Византии, где его приняли с большим почетом. Но предпринятая при Романе морская экспедиция против Александрии с целью принудить халифа отказаться от Триполи не сопровождалась желательным успехом. Хотя византийское правительство знало цену этим перелетам мусульманских эмиров под власть христианской империи, но находило полезным поощрять их. По отношению к Ибн-Зайраку взгляд современников сохранился в известном «Стратишке» Кекавмена.* «Был один филарх арабский по имени Апельзарах [Ἀπελζαράχ],Он также пришел к вышеназванному царю кир Роману и почтен был значительными дарами и почестями и был отпущен царем в свою землю. Он повторил свое посещение, но во второй раз ему уже не было оказано прежнего внимания. Не видя почета, он хотел удалиться, но на это не было царской воли. Проведя два года в столице, каждый день он ожидал ссылки или гибели Однако через 2 года ему было позволено отправиться к себе. Удалившись и миновав железный мост за Антиохией, он созвал своих слуг и ближних и, схватившись за голову обеими руками, сказал им: «Что же это такое?» Они со смехом отвечали: «Голова твоя, господин наш»: — «Так благодарю бога, — продолжал он, — что я с головой на своем месте переправился в Хрисополь и достиг пределов Аравии»».

Автор дает такое нравоучение по поводу рассказанного: если, когда пожелаешь прийти и поклониться царскому могуществу, либо поклониться святым храмам, либо посмотреть на благоустройство дворца и города, та сделай это один раз, иначе будешь уже раб, а не друг.

Большее, однако, значение в истории занимающего нас времени имели те события, которые происходили на границе с Арменией, где смерть царя Иоанна Смбата и его брата Ашота IV дала повод к внутренним смутам и вмешательству соседей во внутренние дела Великой Армении. Для Византии вопрос шел о полном подчинении этой страны на основании

* Этот прекрасный сборник военных, политических и нравственных правил издан по кодексу Московской синодальной библиотеки 235 акад. В. Г. Васильевским в статье «Советы и рассказы византийского боярина XI в.» (ЖМНП, ч. 215, 1881, стр. 242—299 и ч. 216, 1831, стр. 102—171 и 316—357) и в Записках историко-филол. факультета Петерб. университета, ч. 38 (СПб., 1896, 113 стр. совместно с В. Ериштедтом) под заглавием Cecaumeni Strategicon.

 

 

52

известного соглашения с Иоанном Смбатом. Пропуская период борьбы за власть между разными претендентами и неоднократные военные походы греков под стены Ани, остановимся на царствовании последнего представителя Багратидов Гагика II, сына Ашота IV, который вступил на престол в 1042 г. В том же году вступивший на византийский престол Константин Мономах, следуя традиционной политике своих предшественников относительно Армении, принял меры к тому, чтобы поставить Гагика II в зависимость от империи. Несчастный царь, поставленный в безвыходное положение как внешними врагами, действовавшими в согласии в Византией, так и внутренней смутой, должен был признать себя верным вассалом Византии, но вместе с тем желал оставаться свободным в управлении своей страной. Следствием этого была снаряжена в Армению военная экспедиция под начальством Михаила Иасита, а на помощь ему присоединены были войска доместика схол восточных, проедра Николая. Чтобы достигнуть вполне задуманной цели, Мономах вступил в соглашение с мусульманским владетелем Двина на Араксе, эмиром Абу-л-Суваром, которому было обещано передать во владение все области, какие он успеет занять из царства Гагика II. Когда таким образом Армения сделалась легкой добычей арабских грабителей и византийских войск, несчастному Гагику не · оставалось другого выбора, как согласиться на волю Мономаха и уступить ему свое царство. Он был приглашен в Константинополь, откуда никогда уже более не возвращался. Нельзя читать без волнения историю этого последнего представителя свободной страны, окруженного изменниками и предателями и бессознательно шедшего по пути в расставленную ему западню. В Константинополе ему предложено было вместо царства над Арменией управление городом Малатией, и когда он отказался от этого, ему пришлось провести некоторое время в заключении на одном из Принцевых островов, а потом жить на пансионе в одном из городов Каппадокии. Католикос Ведрос, игравший одну из главных ролей в сношениях с Византией и оставшийся вместе с вельможей Апиратом временным правителем царства, передал ключи от Ани византийскому стратигу. Главными виновниками передачи Армении под власть империи и посредниками сношений между царем Мономахом и павшим Гагиком II были магистр Крикор, или Григорий, с которым еще встретимся в дальнейшей истории, вест * Саркис (Сергей) и, наконец, католикос Ведрос.

По преимуществу к занимающему нас царствованию относится ряд важных событий на восточных окраинах, стоящих в ближайшей связи с появлением нового этнографического элемента, которому суждено было

* Вест (греч. βεοτισριος, лат. vestiarius) придворный чин. См.: Fr. Tournebize. Histoire politique et religieuse de l’Arménie. Paris, 1900, p. 126. Там же, на стр. 128. о. Саркисе. (Ред.).

 

 

53

иметь продолжительное и роковое значение в истории Византии, разумеем турок-сельджуков.

Однако прежде чем знакомить с обстоятельствами, при которых турки-сельджуки вошли в непосредственное соседство с империей, находим нужным сказать несколько слов об исторической обстановке, которая может объяснить поразительные успехи турок. Обратим внимание на некоторые подробности, относящиеся к 1047 г. и последующим годам. Прежде всего на это время падает громадное движение, поднятое Львом Торникием и имевшее ближайшей целью низвержение Константина Мономаха.* Это движенце хорошо освещено в современном самому событию ораторском произведении, именно в речи митрополита Иоанна Мавропода, который по своему положению имел все средства собрать о нем! точные сведения. Бунт Торникия потому получает в наших глазах особенное значение, что сам он, как показывает и его имя, не принадлежал к туземной служилой аристократии, а был иностранцем по происхождению, потомком знаменитой династии Багратидов, перешедшей на службу империи со времени царя Василия. Прозвание свое Торникий Лев получил от области Тарона, на границе с Персией,** и следовательно был владетельным князем в Армении. При царе Константине Мономахе в управлении Арменией и соседней Грузией, тоже вступившей в вассальную зависимость от империи, произведена была перемена, имевшая весьма плачевные результаты для охраны восточной границы. Оказывается, что византийское правительство перенесло обязательность военной службы армянских воинственных владетелей, привыкших к военному делу в постоянных столкновениях с соседними дикими племенами, на денежную повинность и тем не только лишило себя естественной и хорошо приспособленной к местным потребностям военной защиты, но и открыло как Армению и Грузию, так и свои собственные пределы для хищнических опустошительных набегов со стороны турок-сельджуков, тогда начавших приближаться к имперским границам. Собранные с Армении деньги были истрачены на нужды расточительного двора и на безрассудные личные потребности Константина Мономаха, между тем как для защиты границы необходимо было нанимать на казенные средства иноземные отряды. Среди военных людей принятая Мономахом мера подвергалась всяческим осуждениям и вызывала всеобщее раздражение. В особенности в Адрианополе, где был центр военного управления западными войсками, таилось глубокое недовольство против непопулярного женолюбивого царя, вследствие изнеженности и болезненности неспособного стать во главе войска и вести его против врага.

* R. Schütte. Der Aufstand des Leon Tornikios im Jahre 1047. 1896; Sclhumberger. L’Épopée..., III, p. 500.

** В действительности, к югу от озера Ван. (Ред.).

 

 

54

Лев Торникий происходил из Адрианополя, где владел земельными имуществами и где пользовался большим влиянием столько же по своему происхождению, как и по родству с Константином Мономахом по матери. Народная молва окружила его ореолом и передавала слуха о том, что ему предсказано царство. Лев не пользовался любовью царя и находился в удалении от двора, одно время он был назначен стратигом в пограничную область в Грузии. Хотя при дворе его сторону поддерживала сестра Мономаха, умная и энергичная Евпрепия, но подозрительный царь, желая лишить Торникия всякого участия в политической деятельности, приказал постричь его в монахи. Это обстоятельство поставило Торникия во главе партии, образовавшейся против царя в столице и руководимой одним из местных служилых людей Иоанном Ватаци. В сентябре 1047 г. заговорщики, находя менее надежным свое положение в столице, бежали в Адрианополь и здесь 15 сентября стали открыто организовывать военный бунт. К Торникию присоединились македонские войска, действовавшие против Болгарии, и провозгласили его царем ромэйским. Новый царь раздавал своим приверженцам почести и отличия и обещал земельные и денежные награды, когда в его руки перейдет столица и будет низвергнут никем не любимый Мономах. Момент для движения выбран весьма благоприятный для самозванца. В Константинополе было мало войска, так как тогда велась война на восточной границе и угрожало нападение турок-сельджуков, и независимо от всего другого была полная надежда на содействие населения Константинополя, — таково по крайней мере было убеждение Торникия и его партии. Но в действительности они не приняли в соображение многих обстоятельств и ничего не сделали для подготовки столицы к замышляемому перевороту. Между тем как македонские войска с Торникием во главе приближались к Константинополю, Мономах лежал в постели, пораженный подагрой, и не мог принять своевременных мер к защите. Население, однако, волновалось и далеко не было расположено к перевороту. Тогдашний патриарх Михаил Керулларий устраивал церковные процессии вокруг стен и возбуждал религиозное настроение в народе надеждой на небесную помощь. Около 25 сентября Торникий появился под стенами города и расположился лагерем на небольшом расстоянии от Влахернского дворца. Как можно догадываться, он предполагал, что его примут с распростертыми объятиями и что его ожидает торжественное вступление в столицу. На самом деле предстояло осаждать укрепленный город или брать стены приступом. Чтобы рассеять слухи о его отчаянном болезненном положении, царь со всем двором, с царицей Зоей и Феодорой расположился на одной из террас Влахернского дворца и наблюдал неприятельский лагерь, хорошо видный с высокого здания. Несколько дней провели в бездействии осаждающие и осажденные, ограничиваясь взаимными упреками, насмешками и пусканием стрел. Наконец сделана была попытка

 

 

55

прогнать неприятеля от стен, но за это жестоко поплатились защитники города, так как были увлечены далеко от стен и почти все перебиты. Проходили дни за днями, которые делали положение нападающих хуже и опасней, так как Мономах ожидал подкреплений со стороны тех отрядов, которые были посланы в Армению и которые ожидались морем из Трапезунта. В это время нередко бывали легкие сшибки между войском Торникия и защитниками города, которые оканчивались в пользу самозванца и которые легко бы могли сделать его господином положения, если бы в его отряде было больше организации и если бы во главе его стоял более опытный вождь. Когда стало ясным, что город не расположен к сдаче, приверженцы Торникия перестали иметь доверие к своему вождю и начали отставать от него. Немало содействовало ослаблению самозванца и то обстоятельство, что из Константинополя постоянно выходили неизвестные люди с полными золота руками и предлагавшие хорошее вознаграждение тем, кто оставит лагерь Торникия. Ввиду этих обстоятельств Торникий с остатками своего войска отступил по большой дороге к Адрианополю и разбил свой лагерь в долине Аркадиополя, ныне Люлебургас.

Отсюда Торникий завязал сношения с печенегами, желая их привлечь к союзу. Но его дни были уже сочтены, так как на помощь к Константинополю стали прибывать азиатские отряды, которые по распоряжению царя были направляемы против бунтовщика. От Торникия отстали главные его приверженцы: Врана, Полис, Феодор Стравомита и несколько лиц из фамилии Глава.* Начальник царских войск Михаил Иасита постепенно окружал Торникия и поставил его в невозможность избежать плена. Его захватили в Болгарофиге,** ныне Кумли, отвели пленным в Константинополь, где наказали лишением зрения.

* «Μαριανὸς Βρανᾶς καὶ Πολύς καὶ Θεόδωρος Στραβομύτης καὶ οἱ ἐκ τοῦ γένους τοῦ Γλαβᾶ». Cedr., Π, 565 (Ред.),

** Bulgarophigum (Ред.).


Страница сгенерирована за 0.27 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.