Поиск авторов по алфавиту

Автор:Васильев Александр Александрович

Глава 4. Эпоха династии Ираклия (610—717)

266

ГЛАВА 4

Эпоха династии Ираклия (610—717)

В лице Ираклия и его ближайших преемников Византия имела на своем престоле династию, может быть, армянского происхождения. По крайней мере, армянский историк VII века Себеос, драгоценный источник для времени Ираклия, пишет, что фамилия Ираклия находилась в родстве с известным армянским родом Аршакидов.1 Этому может несколько противоречить свидетельство источников о белокурых, золотистых волосах Ираклия.2 Ираклий правил с 610 по 641 год. От первой жены Евдокии Ираклий имел сына Константина, который, процарствовав несколько месяцев после смерти отца, умер в том же 641 году. В истории он известен как Константин III (один из трех сыновей Константина Великого считался Константином П). После Константина III правил в течение нескольких месяцев сын Ираклия от его второй жены Мартины, по имени Ираклон или Ираклеон (настоящее его имя было, по всей вероятности, Ираклий). Ираклон был осенью 641 года свергнут, после чего императором был провозглашен сын Константина III, Констант II, царствовавший с 641 по 668 год. Вероятно, в данном случае греческая форма его имени Конста (лат. Констант) есть уменьшительное имя от Константина; последнее имя было официальным, по крайней мере, на византийских монетах; в западных официальных документах того времени и даже в некоторых византийских источниках он называется Константином. Народ же, по-видимому, называл его Константом. После него правил энергичный сын Константин IV с обычным прозванием Погонат, т. е. Бородатый (668—685). Но, по всей вероятности, как теперь оказывается, это неверно, и прозвание «Погонат» надо относить к его отцу.3 Со смертью Константина IV в 685 году кончается лучшая эпоха Ираклей-

1 Себеос. История императора Иракла. Перевод с армянского К. Патканова. СПб., 1862, с. 129.

2 A Pemiè. L’imperatore Eraclео. Firenze, 1905, p. 44; H. Gregoire. An Armenian Dynasty on the Byzantine Throne. — Armenian Quarterly, vol. I. 1946, pp. 4—21. Он называет весь период с 582 до 713 гг. первой армянской эрой в византийской истории (р. 8).

3 E. W. В. Brooks. Who was Constantine Pogonatus? — Byzantinische Zeitschrift, Bd. XVII, 1908, SS. 460—462.

 

 

267

ской династии. Последний представитель этой династии, Юстиниан II, с прозвищем Ринотмет, т. е. «с отрезанным носом», сын Константина IV, правил два раза, — с 685 по 695 год и с 705 по 711 год. Время Юстиниана II, отмеченное многочисленными жестокостями, еще достаточно неизучено. Надо думать, что жестокая расправа императора с представителями знати должна быть объясняема не одним его произволом, но тем глухим недовольством ее представителей, которые не хотели примириться с сильной волей и самовластьем Юстиниана и стремились свергнуть его с престола. Даже в источниках довольно ясно выступает тенденциозно враждебная Юстиниану традиция. В 685 г. он был свергнут и по урезании носа и языка 1 сослан в крымский Херсонес; оттуда ему удалось бежать к хазарскому кагану, на сестре которого он женился; позднее при помощи болгар он успел вернуть себе трон. По возвращении в столицу Юстиниан жестоко стал мстить всем лицам, причастным к его свержению. Наконец, установленная им тирания вызвала в 711 г. революцию, во время которой были убиты сам Юстиниан и его семья. В 711 году Ираклейская династия окончилась. В период между двумя царствованиями Юстиниана II правили два случайных императора — военный вождь Леонтий (695—698), родом из Исаврии, и Апсимар, получивший при возведении на престол имя Тиверия (Тиверий III, с 698 по 705 год). Некоторые ученые склонны приписывать Апсимару-Тиверию гото-греческое2 происхождение. После жестокого свержения Юстиниана ΙΙ в 711 году, на протяжении шести лет, с 711 по 717 год, на византийском престоле сидели три случайных императора: армянин Вардан, или Филиппик (711—713), Артемий, переименованный при коронации в Анастасия (Анастасий II, 713—715) и, наконец, Феодосий III (715—717). Время анархии, царившей в Византии с 695 года, окончилось в 717 году возведением на престол знаменитого Льва III, с которого начинается уже новая эпоха в истории Византии.

 

ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ

Персидские войны и кампании против авар и славян

В лице Ираклия империя получила талантливого и энергичного государя, который, особенно после тирании Фоки, казался населению образцовым правителем. По словам современного Ираклию поэта Георгия Писиды, описавшего в хороших стихах его персидские походы и аварское нашествие,3 новый император провоз-

1 Не настолько, чтобы воспрепятствовать ему говорить.

2 J. В. Bury. A History of the Later Roman Empire... London, 1889, vol. II, p. 354.

3 De expeditione persica, vv. 90—91.

 

 

268

гласил, что «власть должна блистать не столько в страхе, сколько в любви».

«Ираклий был создателем средневековой Византии, — говорил Острогорский, — государственной концепцией которой была римская идея, язык и культура которой были греческими, а вера — христианской».1 Достижения Ираклия тем более заслуживают внимания, что к моменту его пришествия к власти положение империи было крайне опасным. Персы угрожали с востока, авары со славянами с севера. Внутренние дела после только что пережитого несчастного правления Фоки находились в состоянии анархии. У нового императора не было в распоряжении ни достаточного количества войск, ни денег. Поэтому начало правления Ираклия было исполнено тяжелых испытаний для империи.

Персы в 611 году предприняли завоевание Сирии и овладели главным городом византийских восточных провинций, Антиохией. Дамаск вскоре также перешел в руки персов. Завоевав Сирию, персы двинулись в Палестину и приступили в апреле 614 года к осаде Иерусалима, продолжавшейся двадцать дней. Наконец, стенобитные орудия персов разрушили городскую стену, после чего, по выражению одного источника, «злые враги вступили в город с большой яростью, точно рассвирепевшие звери и обозлившиеся драконы».2 Город был разграблен; христианские святыни разрушены. Храм Гроба Господня, построенный Константином Великим и Еленой, был сожжен и ограблен. Христиане подверглись беспощадному избиению. Иерусалимские евреи были на стороне персов и при взятии ими города принимали деятельное участие в избиении христиан, которых, по некоторым сведениям, погибло до 60 000. Много драгоценностей было увезено в Персию. Одна из самых дорогих святынь христианского мира, Святое Животворящее Древо, или Крест Господень, была также увезена в Ктесифон. Среди многочисленных пленных, отправленных в Персию, находился иерусалимский патриарх Захария.3

Опустошительное завоевание персами Палестины и разгром Иерусалима являются поворотным пунктом в истории этого края. По словам академика Η. П. Кондакова, «это было бедствие, неслыханное после взятия Иерусалима при Тите и на этот раз непопра-

1 О. Ostrogorski. Geschichte des byzantinischen Staates. München, 1940, S. 96.

2 Антиох Стратиг. Взятие Иерусалима персами в 614 г. Перевод с грузинского Н. Я. Марра. СПб., 1909; английский перевод — F. С. Соnebeare в журнале English Historical Review, vol. XXV, 1910, p. 506. См. также: Р. Peeters. La prise de Jerusalem par les perses. — MUSJ, vol. IX, 1923.

3 См.: H. Vincent, F. Μ. Abel. Jerusalem. Recherches de topographie, d’archéologie et d’histoire, vol. II, par. 4, pp. 926—928.

 

 

269

вимое: для этого города уже не было потом эры, подобной временам Константина, и великолепные сооружения в его стенах, подобно так называемой Омаровой мечети, уже не составят эпохи в истории; отныне город и его здания приходят в упадок, со ступеньки на ступеньку, и самые крестовые походы, изобилующие всякого рода результатами и, пожалуй, всякой добычей для самой Европы, отзовутся только смутой, путаницей и разложением в жизни самого Иерусалима. Персидское нашествие разом снесло наносную, искусственную греко-римскую культуру Палестины, разорило земледелие, обезлюдило города, уничтожило или на время, или навсегда монастыри и лавры, прекратило торговлю. Этим нашествием освободились от прежних уз и страха грабительские племена арабов, и они приготовились к сплочению в будущем и повсеместному наступлению. Отныне период культурного развития страны кончен; для нее настает та смутная эпоха, которой всего естественнее было бы дать название Средних веков, если бы только она не продолжалась вплоть до настоящего времени».1

Легкость завоевания персами Сирии и Палестины объясняется монофизитским составом большей части населения этих областей. Монофизиты, как известно, испытывали сильные притеснения со стороны византийского правительства преемников Юстиниана и поэтому предпочли владычество персидских огнепоклонников, в стране которых несториане, например, пользовались относительной веротерпимостью.

Персидское нашествие не ограничилось Сирией и Палестиной. Часть персидского войска, пройдя через всю Малую Азию и завоевав Халкидон, на берегу Мраморного моря у Босфора, расположилась лагерем у Хрисополя (совр. Скутари), напротив Константинополя. Другая же персидская армия завоевала Египет. Александрия пала, вероятно, в 618 или 619 году. Как в Сирии и Палестине, монофизитское население Египта не оказало должной поддержки византийскому правительству и с легким сердцем перешло под власть персов. Потеря Египта была тяжелым ударом для Византийской империи, так как Египет был житницей Константинополя. Прекращение снабжения египетским зерном имело тяжелые последствия для экономического положения столицы.

Одновременно с жестокими потерями на юге и востоке в войне с персами Византия подверглась серьезной опасности на севере, а именно на Балканском полуострове, где аваро-славянские полчища во главе с аварским каганом, грабя и разрушая, дошли до самого Константинополя и ворвались в город. На этот раз дело ограничилось набегом, позволившим аварскому кагану возвратиться на

1 H. П. Кондаков. Археологическое путешествие по Сирии и Палестине. СПб., 1904, с. 173—174.

 

 

270

север с многочисленными пленными и богатой добычей.1 Эти захватчики упоминаются в писаниях современника Ираклия, Исидора, епископа Севильского, который заметил в своей хронике: «Шел шестнадцатый (пятый) год правления Ираклия, в начале которого славяне захватили у римлян Грецию и персы захватили Сирию, Египет и множество провинций».2* Примерно в это же время (624) Византия потеряла свои последние владения в Испании, где вестготское завоевание было завершено королем Свинтилой. Балеарские острова остались в руках Ираклия.3

После некоторых колебаний император решил начать войну с Персией. Ввиду истощения казны император воспользовался церковными сокровищами столицы и провинций и повелел отчеканить большое количество золотой и серебряной монеты. Опасность со стороны аварского кагана на севере была, как надеялся Ираклий, устранена уплатой ему большой суммы денег и вручением знатных заложников. После этого, весной 622 года, император переправился в Малую Азию, где в течение нескольких месяцев производил набор войска и обучал его военному делу. Персидский поход, имевший, между прочим, целью возвратить Животворящее Древо и Иерусалим, получал вид крестового похода.

Современные историки полагают, что Ираклий на протяжении с 622 по 628 год совершил три персидских похода, увенчавшихся поразительным успехом византийского оружия. Современный событиям поэт Георгий Писида составил Эпиникий (Песнь победы) по этому случаю, названный «Ираклиада», а в другой поэме «Гексамерон* («Шестоднев»), о сотворении мира, он намекал на шестилетнюю войну, в которой Ираклий победил персов. Они напо-

1 Возможно, аварское вторжение имело место в 617 году. См. Ν . Baynes. The Date of the Avar Surprise. — Byzantinische Zeitschrift, Bd. XXI, 1912, SS. 110—128.

2 Хронология Исидора неточна. Isidorl Hispalensis Chronica Majora (PL, t. LXXXIII, col. 1056) — пятый год царствования. Ed. Th. Mommsen. Monumenta Germaniae Historica. Auctorum Antiquissimorum, XI, Chronica Minora, II, p. 479 — шестнадцатый год царствования.

* После этой фразы в русской версии (с. 184) следует целый абзац, не включенный А. А. Васильевым в последующие издания. «Павший духом Ираклий задумал покинуть столицу и переправиться в Африку (Ливию). Но патриарх Сергий и другие приближенные убедили императора отказаться от этой опасной и чреватой последствиями для империи мысли, тем более, что и византийские владения в Северной Африке, после завоевания персами Египта, не могли считаться безопасными@.

3 См.: F. Gorres. Die byzantinischen Besitzungen an den Küsten des spanich-westgothischen Reiches (554—624). — Byzantinische Zeitschrift, Bd. XVI, 1907, SS. 530—532; E. Bouchier. Spain Under the Roman Empire. Oxford, 1914, pp. 59—60; P. Goubert. Byzance et lEspagne wisigothique (554—711). — Etudes byzantines, vol. II, 1945, pp. 48—49, 76—77.

 

 

271

мнили Ф. И. Успенскому блистательные походы Александра Македонского.1 Ираклий привлек на свою сторону кавказские народы и вступил в союз с хазарами. Вообще северные прикавказские области Персии служили одной из главных арен военных действий.

Во время отсутствия императора, пребывавшего со своими войсками в далеких походах, столица подверглась серьезной опасности. Аварский каган, нарушив заключенные с императором условия, двинулся в 626 году с громадными толпами аваров и славян к Константинополю, вступив одновременно в соглашение с персами, отряд которых дошел до Халкидона. Аваро-славянские полчища осадили Константинополь, который переживал опасные моменты. Однако константинопольскому гарнизону удалось отбить атаку и обратить нападавших в бегство. Узнав о неудаче аварского кагана, персы удалились из-под Халкидона в Сирию. Поражение аваров под Константинополем в 626 году явилось одной из главных причин ослабления дикого аварского государства.2

Между тем Ираклий в конце 627 года нанес решительное поражение персам близ развалин древней Ниневии (около современного города Мосула на р. Тигр) и вступил в центральные персидские области. Богатая добыча досталась в руки императора. Он послал в Константинополь обширный, триумфальный манифест, описывающий его успехи в войне против персов и объявляя о конце войны и его блистательной победе.3 «В 629 году слава Ираклия была полной, солнце его гения рассеяло тьму, которая нависла над империей, и теперь перед глазами всех славная эра мира и величия, казалось, начиналась. Вечный и ужасный враг — персы — были навсегда повержены, на Дунае могущество аваров быстро уменьшалось. Кто, таким образом мог противостоять византийским армиям? Кто мог угрожать империи?4 В это самое время персидский царь Хоеров был свергнут и убит, а его победитель, вступивший на престол Кавад Широе, начал с Ираклием мирные переговоры. На основании условий мира персы возвратили Византии завоеванные области, Сирию, Палестину и Египет, и увезенное ими Животворящее Древо. Ираклий с великим торжеством вернулся в столицу; а несколько времени спустя направился в Иерусалим, где к глубокому утешению христианского мира Животворя-

1 Ф. И. Успенский. История Византийской империи. СПб., 1914, т. I, с. 684.

2 A. Pemice. L’imperatore Eraclio. Firenze, 1905, pp. 141—148; Ю. А. Кулаковский. История Византии. СПб., 1996, т. 3, с. 74—87.

3 Этот манифест сохранился в Пасхальной хронике — рр. 727—734.

4 A. Pernice. Op. cit., p. 179. См. также: V. Minorsky. Roman and Byzantine Campaigns in Atropatene. — Bulletin of the School of Oriental Research and African Studies, vol. XI, 2, 1944, pp. 248—251. (Кампании Ираклия 626 и 628 гг.)

 

 

272

щий Крест, возвращенный из Персии, был водворен на прежнее место к великой радости всех христиан. Современный событиям армянский историк Себеос дал описание события: «В день вступления в Иерусалим немало происходило там ликования. Раздавался голос плача и печали, лились слезы умиленного сердца у царя и знати, всех войск и жителей города. И никто не мог петь Господних песен от плачевного умиления всей толпы. Царь водрузил Крест на своем месте и всю церковную утварь расположил по своим местам и раздал всем церквам и жителям города подарки и деньги на ладонь».1

Интересно отметить, что победа Ираклия над персами упомянута в Коране: «Побеждены Румы» в ближайшей земле, но они после победы над ними победят через несколько лет».2

 

Значение персидских кампаний Ираклия

Персидская война Ираклия составляет важную эпоху в истории Византии. Из двух мировых держав, какими в раннее средневековье были Византия и Персия, последняя потеряла окончательно прежнее значение и превратилась в слабое государство, вскоре под натиском арабов прекратившее свое политическое существование. Победоносная Византия, нанесшая смертельный удар своему вековому врагу, возвратившая империи все потерянные восточные провинции и христианскому миру драгоценную святыню Древа Господня, освободившая столицу от грозных аваро-славянских полчищ, была, казалось, на высоте славы и могущества. Правитель Индии послал свои поздравления Ираклию по случаю его победы над персами вместе с большим количеством драгоценных камней.3 Царь франков Дагоберт послал специальных послов для заключения вечного мира с империей.4 Наконец, в 630 году персидская царица Боран также послала специального посланника Ираклию и заключила официальный мир.5

1 Себеос. История императора Иракла. Перевод с армянского К. Патканова. СПб., 1862, гл. 29, с. III; trad. F. Macier. Paris, 1904, p. 91. В последней фразе оба переводчика переводят «благословения» вместо «дары». См.: Ю. А. Кулаковский. История Византии, т. 3, с. 113, прим. 1.

2 Коран. Сура XXX, 1 (2)—2 (3). Перевод и комментарии И. Ю. Крачковского. Μ., 1963, с. 321, 578.

* Традиционный арабский термин для обозначения Рима, Византии.

3 Theophanes. Chronographia, ed. С. de Boor, p. 335.

4 Chronicarum quae dicuntur Fredegarii Scholastici, IV, 62. Mon. Germ. Hist. Scriptores rerum merovingicarum, II, 151. См. там же: Gesta Dagobert! I regis Francorum, 24; Mon. Germ. Hist., 409.

5 Chronica Minora, I; trans. I. Guidi, Corpus scriptorum Christianorum Orientalium, Scriptores Syri, ser. III, IV. Agapius (Mahboub) de Menbidg,

 

 

273

В связи с успехом персидской войны Ираклий в 629 году впервые официально назвал себя василевсом. Последнее название уже давно употреблялось на Востоке и особенно в Египте, а с IV века в частях империи, говорящих на греческом языке. Но оно не было принято, как официальный титул. До ΥΠ века греческим эквивалентом для латинского названия «император» (imperator) был «автократор» (αυτοκρατωρ), т. е. «самодержец», что этимологически не соответствует значению слова «император». Единственным иностранным государем, если не считать далекого абиссинского царя, был персидский царь, которому римский император соглашался давать титул василевса. Английский византинист Бьюри пишет: «Пока вне Римской империи существовал крупный независимый василевс, императоры воздерживались принимать титул, который пришлось бы разделять с другим монархом. Но как только этот монарх был низведен до положения зависимого вассала и не было более конкуренции, император отметил это событие, приняв официально тот титул, который в течение нескольких столетий прилагался к нему неофициально».1

 

Арабы

Возвращенные империи области, Сирия, Палестина и Египет, с преобладающим в них монофизитским населением снова ставили на очередь наболевший вопрос об отношении византийского правительства к монофизитам, имевший, как мы уже отмечали выше, серьезное государственное значение. Не надо также забывать того, что многолетняя, упорная борьба Ираклия с персами, несмотря на блестящий окончательный исход, должна была на время ослабить военную мощь Византии ввиду крупных потерь в войсках и сильного финансового напряжения. Но столь необходимого отдыха страна не получила, так как вскоре после окончания персидской войны появилась совершенно неожиданная, в первый момент недостаточно оцененная грозная опасность со стороны арабов, открывших своим выступлением против Византии и Персии новую эру во всемирной истории.

Histoire universelle, ed. A. A. Vasiliev. — Patrologia Orientalis, VIII, 1912, II, (2), 453 (193). Chronique de Michel le Syrien, trans. J. B. Chabot, H, 420. См. также: T. Noldeke. Geschichte der Perser und Araber zur Zeit der Sasaniden. Leiden, 1879, SS. 391—392; T. Noldeke. Aufsatze zur persischen Geschichte. Leipzig, 1887, S. 129.

1 J. B. Bury. The Constitution of the Later Roman Empire. Cambridge, 1910, p. 20; J. B. Bury. Selected Essays, ed. H. Temperly. Cambridge, 1930, p. 109. Эта точка зрения была оспорена Э. Штайном. См.: Byzantinische Zeitschrift, Bd. XXIX, 1930, S. 353.

 

 

274

Гиббон так говорит об этом выступлении арабов: «В то время как император торжествовал в Константинополе или Иерусалиме, незначительный город на границах Сирии был разграблен сарацинами, которые изрубили войска, выступившие на его освобождение: обычный и пустяшный случай, если бы он не был прелюдией могучей революции. Эти разбойники были апостолы Мухаммеда; их фантастическая храбрость вышла из пустыни; и в последние восемь лет своего царствования Ираклий потерял те самые провинции, которые он освободил от персов».1

 

Мухаммед и ислам

Еще в дохристианские времена арабы, народ семитской расы, населяли Аравийский полуостров и Сирийскую пустыню, расположенную к северу от него, до Евфрата. Аравийский полуостров, равный по величине приблизительно четверти Европы, омывается, как известно, на востоке Персидским заливом, на юге Индийским океаном, на западе Красным или Черным морем; на севере он сливается с сирийской пустыней. Наиболее известные в истории области этого полуострова были: 1) Неджд, занимавший центральное плоскогорье; 2) Йемен, или Счастливая Аравия, на юго-западе полуострова и 3) Хиджаз — прибрежная полоса по Красному морю, идущая от севера полуострова до Йемена. Пустынный полуостров далеко не везде был удобен для жилья, и арабы, ведя кочевой образ жизни, обитали главным образом в центральной и северной Аравии. Это были бедуины, считавшие себя настоящими, наиболее чистыми представителями арабского племени, истинными носителями благородства и доблести. Кроме кочевых бедуинов были и оседлые жители немногочисленных городов и поселков, к которым бедуины относились свысока и даже с некоторым пренебрежением.

Римское государство неминуемо должно было на своей восточной сирийской границе сталкиваться с арабскими племенами и принимать меры для большей безопасности последней. В этих видах римские императоры выстроили ряд пограничных укреплений, другими словами, сирийский limes, напоминавший, конечно в гораздо меньших размерах, знаменитый limes romanus на дунайской границе против германцев. Развалины главнейших римских укрепленных пунктов на сирийской границе сохранились до наших дней.2*

1 The History of the Decline and Fall of the Roman Empire, ed. J. B. Bury, ch. 46.

2 По поводу сирийского лимеса см.: R, Dussaud. Les arabes en Syrie avant l’Islam. Paris, 1907, pp. 24—56.

* За последние годы историко-археологическое изучение Ближнего Востока, в том числе — лимеса, значительно продвинулось вперед и в на-

 

 

275

Уже со II века до н. э. среди сирийских арабов стали образовываться самостоятельные государства с сильным влиянием арамейской и греческой культур, называемые иногда арабско-арамейскими эллинистическими царствами. Из городов особенно выдвинулась и разбогатела, благодаря выгодному положению на пересечении важных торговых путей, Петра, величественные развалины которой до сих пор привлекают к себе внимание историков и археологов.

Наиболее важным из сирийских арабских царств в культурном и политическом отношении в эпоху Римской империи была Пальмира, где эллинистически образованная и мужественная царица Зиновия, как ее называют римские и греческие писатели, во второй половине III века создала большое государство: она завладела Египтом и большей частью Малой Азии. Это было, по словам профессора Тураева,1* первым проявлением реакции Востока и первым распадением империи на западную и восточную. Император Аврелиан вернул империи единство, и побежденная царица в 273 году должна была идти за триумфальной колесницей победителя при въезде его в Рим. Восставшая Пальмира подверглась разрушению; но ее грандиозные развалины, подобно Петре, до настоящего времени влекут к себе ученых и туристов. Известный эпиграфический памятник Пальмиры, а именно высеченный на громадном камне пальмирский тариф II века и. э., дающий драгоценные сведения о торговле и финансах этого города, перевезен в Петроград и хранится в Эрмитаже.

В византийское время выделились две арабские династии. Одна — династия Гассанидов в Сирии, монофизитская по религии,

ши дни ссылка А. А. Васильева на работу Р. Дюссо 1907 года безнадежно устарела. Отметим здесь прежде всего итоговое исследование Р. Дюссо, посвященное в принципе той же проблематике, что и работа 1907 года: R. Dussaud. La pénétration des arabes en Syrie avant l’Islam. Paris, 1955, pp. 147—158. Что касается ближневосточного лимеса, его укреплений и истории, то здесь следует прежде всего назвать: S. Th. Parker. Romans and Saracens. A History of the Arabian Frontier. (American Schools of Oriental Research. Dissertation Series. 6. Published by The American Schools of Oriental Research, distributed by Eisenbrauns, Winona Lake, In, 45690), 1986. В последней работе указаны современные исследования по частным проблемам и отдельным археологическим памятникам.

1 Б. А. Тураев. История Древнего Востока. Петроград, 1914, т. 2, с. 373.

* Литература о Пальмире огромна. Поэтому здесь представляется возможным ограничиться двумя указаниями на современные работы: И. Ш. Шифман. Пальмирский пошлинный тариф. Μ., 1980; J. Teixidor. Un port romain du desert. Palmyre. Paris, 1984. (Semitica. Cahiers publies par l’institut d’etudes sémitiques, XXXIV.)

 

 

276

находившаяся в зависимости от византийских императоров, особенно усилившаяся в VI веке при Юстиниане, помогавшая империи в ее военных предприятиях на востоке и прекратившая свое существование, вероятно, в начале VII века при завоевании персами Сирии и Палестины. Вторая арабская династия была династия Лахмидов с центром в городе Хире у Евфрата, находившаяся в вассальных отношениях к персидским Сасанидам, враждебная поэтому Гассанидам, прекратившаяся также в начале VII века.* В Хире было распространено христианство в форме несторианства, и некоторые представители династии Лахмидов также были христианами. Обе династии обязаны были защищать границу: Гассаниды — византийскую, Лахмиды — персидскую. Как видно, оба вассальных государства исчезли в начале VII века, так что, ко времени выступления Мухаммеда, в пределах Аравийского полуострова и населенной арабами Сирийской пустыни не было, за одним исключением, ни одной политической организации, которая заслуживала бы названия государства. Лишь на юго-западе Аравийского полуострова продолжало существовать с конца второго века до н. э. царство Сабейско-Химьярское, или Химьяритов (Омиритов).** Однако около 570 г. Йемен был завоеван персами.1***

* Характеристика Гассанидов и, видимо, Лахмидов (о последних, к сожалению, гораздо меньше информации) как династов не вполне точна, ибо речь идет о людях с двойственным юридическим положением. Гассаниды были, с одной стороны, достаточно высокопоставленными чиновниками в рамках византийской бюрократической системы. С другой стороны, налицо и очевидная «династическая» преемственность их власти в связи с их высоким общественным положением в среде аравийских племен в приграничной с Византией полосой. Научная литература о них весьма велика. Из русских работ хотелось бы отметить сочинение Н. В. Пигулевской «Арабы у границ Византии и Ирана в IV—VI вв.» (Μ.; Л., 1964). Из иностранных — Μ. Sartre. Trois etudes sur lArabie romaine et byzantine« Bruxelles, 1982, pp. 121—203, в особенности pp. 170—188.

** Греческое название Химьяритов.

1 Excerpta e Theophanis Historia. Bonn, ed., p. 485. См. также: T. Noldeke. Geschichte der Perser und Araber... SS. 249—250; C. Conti Rossini. Storia d’Etiopia. Bergamo, 1928, p. 199.

*** Видимо, потому что в начале второй главы, рассказывая о Юстине I, А. А. Васильев достаточно подробно писал о Йемене, он не включил в иностранные издания довольно большой отрывок, имеющийся в соответствующем месте русской версии (с. 189). Ввиду того, что этот текст, лишь незначительно повторяет рассказ о Йемене начала второй главы, здесь воспроизводится этот не переводившийся впоследствии отрывок: «...царство Сабейско-Химьярское, или Химьяритов (Омиритов), где с половины IV века стало распространяться христианство, встретившее позднее сильного противника в распространившемся там иудействе. В первой половине VI века химьярский (омиритский) царь, покровитель последо-

 

 

277

Древние арабы до Мухаммеда жили в условиях родового быта. Кровное родство являлось единственной основой их общих интересов, сводившихся почти исключительно к обязательным для всех членов племени принципам верности, покровительства, помощи и мести за причиненные врагами племени обиды. Ничтожного повода было достаточно, чтобы вызвать длившуюся иногда десятки лет кровопролитную борьбу между племенами. Воспоминания об этих временах сохранились в древней арабской поэзии и прозаических преданиях. Враждебность и высокомерие были преобладающим настроением во взаимных отношениях различных племен арабской древности.

Религиозные представления древних арабов были очень примитивны: племена имели своих богов * и священные предметы, например, камни, деревья, источники; через них арабы хотели узнавать будущее; в некоторых частях Аравии было распространено почитание звезд. Едва ли древние арабы, по мнению одного знатока арабской древности, в своих религиозных переживаниях поднимались выше чувства фетишиста перед предметом его поклонения.1 Они верили в невидимые дружественные, но чаще враждебные силы, — в демонов (джиннов). Представление о высшей невидимой силе, об Аллахе, отличалось у древних арабов неопределенностью. Молитвы, как формы почитания, они, по-видимому, совсем не знали; если же они обращались к божеству, то это обращение было воззванием о помощи для мести за понесенную обиду или несправедливость. «Остатки до-исламских стихотворений, — по словам одного ученого, — не заключают никаких намеков на стремление к божеству даже более возвышенных душ и дают лишь слабые указания на отношение их к религиозным преданиям своего народа» .2

вателей иудейства, открыл жестокое гонение на южно-арабских христиан, что вызвало вмешательство христианского абиссинского (эфиопского) царя; последний одержал полную победу над иудействующим царем и принялся деятельно восстанавливать в Йемене христианство; причем о своей победе над иудейством он оповестил александрийского патриарха и византийского императора Юстина I. Преемник последнего, Юстиниан Великий, отправлял посольства в Аксум, столицу Абиссинского царства, и к химьяритам, желая заинтересовать эти далекие страны в своих военных предприятиях и торговых планах. С этой стороны попытка Юстиниана не удалась. Но в делах церковных в течение всего его правления византийское влияние давало себя чувствовать, как у абиссинцев, так и у химьяритов, те и другие просили у византийского императора епископов».

* У А. А. Васильева в русском тексте (с. 190) — идолы.

1 I. Gold2iher. Die Religion des Islams. — Die Kultur der Gegenwart: Die Religionen des Orients, hrsg. P. Hinneberg. Bd. III, I, Teil 2, S. 102.

2 Ibidem, S. 102. (Пренебрежительно-высокомерный тон, проглядывающий во всем этом абзаце, вызван, видимо, отчасти духом эпохи (ср.

 

 

278

Кочевая жизнь бедуинов, проводивших свои дни в перевозимых с места на место палатках, конечно, не способствовала устроению постоянных, определенных мест для совершения религиозного культа, хотя бы и очень примитивного. Но, как было замечено уже выше, помимо бедуинов были оседлые жители городов и поселков. Последние возникали и развивались преимущественно на торговых путях, особенно по караванной дороге, шедшей с юга на север, из Йемена в Палестину, Сирию и к Синайскому полуострову. Из городов на этом пути наиболее известными и богатыми были, еще задолго до появления Мухаммеда, Мекка (Макораба у древних писателей) и к северу от нее Йасриб (будущая Медина). В них останавливались торговые караваны, приходившие с севера и юга. Между купцами было немало евреев, которые жили не только в двух поименованных городах, но и в других частях полуострова, например в северном Хиджазе. Известно, что много евреев было и в Йемене, в царстве Химьяритов. С севера, из римско-византийских владений Палестины и Сирии, и с юга, из Абиссинии через Йемен, проникали на полуостров христиане. Центром смешанного населения полуострова сделалась Мекка, где с ранних пор уже находилось святилище первоначально совершенно не арабского характера, Кааба, кубообразное каменное сооружение около 35 футов в вышину, внутри которого хранился главный предмет поклонения, черный камень, ниспосланный, по преданию, с неба. Предание связывало основание мекканского святилища с именем ветхозаветного Авраама. Мекку, благодаря ее выгодному торговому положению, посещали торговцы всех арабских племен. Для большего привлечения их сюда в Каабе были, по словам легенды, поставлены идолы различных племен, так что представители каждого племени, придя в это святилище, могли совершать поклонение своему наиболее почитаемому божеству. Число паломников увеличивалось, чему особенно способствовал соблюдавшийся во время священного периода «Божий мир», который более или менее гарантировал неприкосновенность территории племен, пославших

выше, пренебрежительный отзыв о Малале), отчасти тем, что А. А. Васильев ориентировался при написании этих страниц на работы первых двух десятилетий нынешнего века. За прошедшее время взгляд на доисламскую аравийскую культуру во многом изменился. У нас нет оснований считать аравийскую культуру и религию этого времени примитивной или недоразвитой. См. по этому вопросу подробно: J. Wellhausen. Reste arabischen Heidentums. Gesammelt und erläutert von J. Wellhausen. Leipzig, 1927. (Эта работа А. А. Васильевым использована не была); T. Fahd. Le panthéon de l’Arabie centrale a la veille de l’hégire. Paris, 1968. О доисламской аравийской культуре в целом см.: Очерки истории арабской культуры V—XV вв. Μ., 1982. — Науч. ред.)

 

 

280

своих представителей в Мекку. Время религиозных празднеств совпадало с большой мекканской ярмаркой, на которой арабы и иностранные купцы устраивали свои торговые дела. Мекка богатела; в ней приблизительно с V века выделилось богатое и знатное племя курейшитов, которое получило в городе преобладающее значение. Конечно, материальные интересы склонных к наживе мекканцев не были забыты, и священные собрания Мекки бывали ими использованы в своих своекорыстных целях. По словам одного ученого, «находясь под господством этих знатных родов, заведовавших выполнением традиционных обрядов, город носил материалистический, надменно-плутократический характер, в котором глубокое религиозное чувство не находило никакого удовлетворения».1*

Под влиянием еврейства и христианства, с которыми, особенно в Мекке, была полная возможность познакомиться, среди арабов встречались незадолго до Мухаммеда отдельные личности, искренне воодушевленные религиозными идеями, совершенно непохожими на сухую обрядность их древних религиозных обычаев. Стремление к монотеизму и аскетическому образу жизни являлось отличительной чертой этих скромных исповедников, находивших удовлетворение в своих личных переживаниях и не оказывавших большого влияния на других. Объединителем арабов и основателем одной из мировых религий явился Мухаммед. Из скромного проповедника покаяния он сделался сначала пророком, а затем главой политической общины.

Мухаммед родился около 570 года. Происходя из племени курейшитов и принадлежа к одному из беднейших родов его, хашимитам, он рано осиротел и должен был зарабатывать себе хлеб, сопровождая торговые караваны богатой вдовы Хадиджи в качестве погонщика верблюдов. Материальное положение Мухаммеда улучшилось, когда он женился на Хадидже. Под влиянием знакомства с евреями и христианами он, обладая уже с детства болезненной натурой, стал все больше и больше задумываться над религиозным укладом жизни Мекки. Возникавшие сомнения приводили его в отчаяние и доставляли бесконечные страдания; с ним делались нервные припадки; во время своих одиноких скитаний

1 I . Goldziher. Die Religion des Islams... S. 103. См. также: P. Н. Lammens. La Mecque a la veille de l’hegire. — MUSJ, vol. IX, 1924, p. 439; idem. Les sanctuaires preislamiques dans l’Arabie Occidentale. — MUSJ, vol. XI, 1926, p. 173.

* Из новых работ о жизни Мухаммеда и доисламской Мекке здесь хотелось бы отметить — О. Г. Большаков. История Халифата. I. Ислам в Аравии. Μ., 1989. В целом данная книга представляет собой детальный анализ жизни и деятельности Мухаммеда. Специально о Мекке VI—VII вв. см. с. 44—59.

 

 

281

по окрестностям Мекки ему казались видения, и у него крепла уверенность в том, что Бог посылает его для спасения своего вступившего на ложный путь народа.

Мухаммеду было уже сорок лет, когда он решился выступить открыто в роли скромного проповедника нравственности, сначала в своей семье; затем его стала слушать немногочисленная группа лиц из низшего слоя, а позднее и некоторые почтенные люди. Курейшиты, однако, выступили против Мухаммеда и создали ему в Мекке невозможные условия жизни. В таких обстоятельствах он со своими приверженцами в 622 году тайно удалился в лежащий к северу город Йасриб, население которого, имея в своем составе немало евреев, не раз приглашало к себе проповедника, обещая ему лучшие условия жизни. Йасриб радушно встретил Мухаммеда и его приверженцев и впоследствии стал называться Мединой, т. е. городом (пророка).

Год переселения или, как еще чаще говорят, бегства (по-арабски «хиджра») Мухаммеда из Мекки в Медину сделался мусульманской эрой.1 С 622 года арабы, а за ними и другие мусульманские народы, ведут свое летоисчисление, но по лунным годам, которые, как известно, немного короче годов солнечных. Обычно началом первого года хиджры мусульмане считают пятницу 16 июля 622 года. Эра хиджры была введена лишь к 16 году (считая от 622 г.).

Надо иметь в виду, что, благодаря неудовлетворительному состоянию источников, о первоначальном мекканском периоде жизни Мухаммеда мы почти не имеем достоверных сведений. В это время его учение имело столь неопределенный, почти хаотический характер, что не могло еще даже и называться новой религией.

В Медине Мухаммед, сделавшись уже главой многочисленной общины, положил начало политическому государству на религиозной основе. Выработав главные основания своей религии, установив религиозные обряды и упрочив свое политическое положение, он в 630 году завоевал Мекку, где уничтожил идолов и другие следы политеизма. Культ единого Бога-Аллаха был поставлен в основу новой религии. Всем врагам своим Мухаммед даровал род амнистии. Взятие Мекки не сопровождалось ни убийствами, ни грабежом. С этих пор Мухаммед со своими последователями мог свободно совершать паломничество в Мекку и установить свои обряды. В 632 году Мухаммед умер.

Религиозное учение Мухаммеда, который не был последовательным мыслителем, невозможно изложить в систематическом

1 Лучше не переводить слово «хиджра» как «бегство», ибо глагол «бежать» не передается в арабском корнем «хаджара», который означает «прервать отношения, покинуть племя, эмигрировать». См.: Encyclopédie de lIslam, vol. II, pp. 320—321.

 

 

282

виде. Его учение не является творением оригинальным; оно создалось под влиянием других религий, а именно: христианства, иудейства и отчасти парсизма, т. е. религии тогдашней персидской державы Сасанидов. Современные исследователи пришли к выводу, что исходно мусульманская община была, вопреки предшествующим представлениям, теснее связана с христианством, чем с иудаизмом.1 С этими религиями Мухаммед мог познакомиться в молодые годы во время своих путешествий, а затем в Мекке и Йасрибе (Медине). Характерной чертой его религиозного учения является сознание полной зависимости человека от Бога, слепое подчинение его воле. Единый Бог неограниченно господствует над своими созданиями. Поэтому религия Мухаммеда носит название ислама, что в переводе обозначает «предание себя Богу, покорность»; последователи же ислама называются мусульманами (или часто, в неправильном написании, магометанами; правильнее было бы: мухаммеданами). В основе его религии лежит ясное представление о едином Боге — Аллахе; таким образом, его учение есть религия монотеистическая, т. е. признающая единого Бога. Изречение «нет Божества кроме Бога и Мухаммеда, Его посланника» является одним из основных положений его учения. Мухаммед признавал пророками также Моисея и Иисуса Христа, который был предпоследним пророком; но они, по учению Мухаммеда, были ниже его. В бытность свою в Медине он говорил, что его религиозное творение представляет собой восстановление в чистом виде религии Авраама, испорченной христианами и евреями. Одной из первых задач Мухаммеда было вывести арабов из состояния их варварства (по-арабски джахилийя) и привить им некоторые более высокие нравственные принципы: вместо распространенного среди арабов-язычников жестокого обычая мести он учил миролюбию и самообладанию; им был положен конец существовавшему среди некоторых племен обычаю закапывать живыми в землю новорожденных девочек; были несколько урегулированы брачные отношения в смысле ограничения полигамии; дозволялось иметь одновременно четыре законных жены; большая свобода в этом вопросе представлялась лишь Мухаммеду. В противовес прежним родовым понятиям Мухаммед в своем учении выдвинул личные права, например, право наследования. Были введены определенные установления относительно молитвы и поста: во время молитвы надо было обращаться лицом по направлению к Каабе; для великого поста был избран девятый месяц, называемый рамаданом; еженедельный празднич-

1 См.: В, В. Бартольд. Ориентация первых мусульманских мечетей. — Ежегодник Института истории искусств, т. I, 1922, с. 116; С. H. Bekker. Vom Werden und Wesen der Islamischen Welt: Islamstudien, I. Leipzig, 1924, S. 429.

 

 

283

ный день был назначен в пятницу. Подверглись запрещению вино, кровь, свинина, мясо животных, погибших не от заклания или служивших жертвами в языческом культе, азартные игры. Вера в ангелов и дьявола для мусульманина обязательна. Представления о рае и аде, воскресении и страшном суде имели материалистический характер; основные черты этих представлений можно найти в еврейско-христианской апокрифической литературе.

Мухаммед включил в свое учение также милосердие Бога, раскаяние грешников и добрые дела. Современные религиозные правила и предписания развивались постепенно, некоторые — после смерти Мухаммеда. Так, например, молитва в строго определенное время не была еще установлена во времена Омеййадов.1

Вероятно, еще в начале мединского периода из многочисленных основных учений и установлений выделились в виде обязательных требований ислама следующие пять: 1) исповедание единого Бога-Аллаха и его посланника Мухаммеда; 2) совершение строго установленной молитвы в определенное время, с соблюдением определенных обрядов; 3) уплата известной суммы на военные и благотворительные нужды мусульманской общины; 4) пост в месяце рамадане; 5) совершение паломничества в Мекку к Каабе (по-арабски такое паломничество называется хадж). Все основания и правила мусульманской религии соединены в священной книге откровений Мухаммеда, называемой Кораном; последний распадается на 114 глав (по-арабски сур ы). Предание о словах и деяниях Мухаммеда, объединенное позднее в различных сборниках, носит название сунны.

История первоначального ислама при Мухаммеде принадлежит, из-за состояния источников, к одним из наиболее темных и спорных вопросов в истории. А между тем для истории Византии VII века этот вопрос имеет громадное значение, так как от его посильного решения зависит очень многое в объяснении причин необычайно быстрых военных успехов арабов, повлекших за собой потерю для империи ее восточных и южных провинций, Сирии, Палестины, Египта и Северной Африки.

В виде примера разноречивости ученых мнений о первоначальном исламе можно привести мнения трех современных глубоких знатоков ислама. Один из них (Гольдциер) пишет: «Нет сомнения, что в душе Мухаммеда уже жила мысль о распространении своей религии за пределы Аравии и превращении учения, возвещенного вначале лишь ближайшим родственникам, во владычествующую над миром силу».2 Другой ученый (Гримме) говорит, что, на ос-

1 I. Goldziher. Muhammedanische Studien. Halle, 1890, Bd. H, S. 20.

2 I. Goldziher. Die Religion des Islams. — Die Kultur der Gegenwart: Die Religionen des Orients, hrsg. P. Hinneberg, Bd. III, I, S. 106.

 

 

284

новании Корана, можно считать конечной целью Мухаммеда и ислама «полное обладание Аравией».1 Наконец, третий современный нам ученый (Каэтани) пишет, что пророк даже не думал об обращении всей Аравии, всех арабов.2

При жизни Мухаммеда вся Аравия не была подчинена ему. Можно даже вообще сказать, что вся Аравия, в течение всего своего существования никогда не признавала исключительно одного властителя. В действительности Мухаммед господствовал над областью, обнимавшей, может быть, менее трети всей поверхности полуострова. Эта часть и находилась под влиянием новых идей ислама. Остальная часть полуострова продолжала жить в политических и религиозных условиях, немногим отличающихся от тех, которые там существовали до появления ислама. Мы уже знаем, что на юго-западе полуострова, в Йемене, было христианское государство, продолжавшее свое существование и в эпоху Мухаммеда. Но ведь и большинство племен в северо-восточной Аравии было христианским, так как преобладающей религией Месопотамии и арабских областей вдоль Евфрата было христианство, которое там сильно распространилось по сравнению с пришедшей в полный упадок официальной персидской религией. Таким образом, в момент своей смерти, Мухаммед не был ни политическим властителем всей Аравии, ни ее религиозной главой.

Интересно отметить, что вначале Византия видела в Мухаммеде и последователях его учения род арианства и ставила ислам наравне с другими христианскими сектами. Византийская апологетическая и полемическая литература выступает против ислама так же, как против монофизитов, монофелитов и представителей других еретических учений. Живший в VIII веке при мусульманском дворе и принадлежавший к сарацинской семье знаменитый Иоанн Дамаскин, например, не видел в исламе новой религии, но лишь аналогичный с другими ересями пример отпадения от истинной христианской веры. Византийские историки также весьма мало интересовались выступлением Мухаммеда и вызванным им политическим движением.3 Из хронистов первым сообщает сведения о жизни Мухаммеда, «правителя сарацин и лжепророка», писавший в начале IX века Феофан.4

1Н. Grimme. Mohammed. I. Das Leben. Munster, 1892, S. 123; Ch. Diehl, G. Marçais. Le Monde Oriental de 395 a 1018. Paris, 1936, p. 176.

2 L. CaetanL Studi di storia orientale. Milano, 1914, vol. III, pp. 236, 257.

3 См.: K. Guterbock. Der Islam im Lichte der byzantinischen Polemik. Berlin, 1912, SS. 6, 7, 11, 67—68.

4 Theophanes. Chronographia, ed. C. de Boor, p. 333. См.: W. Eischner. Die Nachrichten über den Islam bei den Byzantinern. — Der Islam, Bd. XXIII, 1936, SS. 133—162, 197—244.

 

 

285

В представлении средневековой Западной Европы мусульманство также не было особой религией, но лишь одной из христианских сект, родственной по догматам с арианством. Даже во второй половине Средних веков Данте в своей «Божественной комедии» относит Мухаммеда к еретикам и называет его одним из «сеятелей соблазна и раскола» (Seminator di scandalo e di scisma. Inf. XXVIII, 31—36).

 

Причины арабских завоевании VII века

Обычно, в виде одной из главных причин поразительных военных успехов арабов в VII веке в борьбе с Византией и Персией приводится религиозный энтузиазм мусульман, переходивший часто в религиозный фанатизм, в полную нетерпимость. Арабы будто бы бросились на азиатские и африканские области, выполняя завет пророка, предписывавший обращение всего мира в новую веру, и одержанные арабами победы объяснялись религиозным воодушевлением, заставлявшим фанатиков-мусульман с презрением относиться к смерти и сделавшим, таким образом, их натиск непреодолимым.

Эта точка зрения должна быть признана ошибочной. В момент смерти Мухаммеда убежденных мусульман было немного; но и это меньшинство оставалось в Медине до окончания первых великих завоеваний; лишь очень немногие из них бились в Сирии и Персии. Громадное же большинство воевавших арабов состояло из бедуинов, знавших ислам лишь по имени, имевших в виду исключительно материальные, житейские выгоды и жаждавших добычи и необузданной вольности. О каком-либо религиозном энтузиазме с их стороны не могло быть и речи. Затем, первоначальный ислам был терпим. Коран прямо заявляет: «В религии нет принуждения» (П, 257). Известно терпимое отношение первоначального ислама к христианству и иудейству. Коран говорит о допущении Богом других религий: «Господь твой если бы захотел, сделал бы людей одной религиозной общиной» (XI, 120). Религиозный фанатизм и религиозная нетерпимость в исламе есть явление позднейшее, несвойственное арабской нации и объяснимое влиянием мусульман-прозелитов. Итак, вопрос о религиозном энтузиазме и фанатизм арабов-завоевателей VII века отпадает.

По новейшим исследованиям (например, Каэтани), настоящими причинами неудержимого натиска арабов были причины практического и материального характера. Бедная по природе Аравия не могла более уже удовлетворять жизненным потребностям арабов, которые, под угрозой нищеты и голода, должны были сделать отчаянную попытку спастись «из горячей темницы пустыни». Эти безысходные условия и объясняют ту всесокрушающую силу, с

 

 

286

которой арабы ринулись на Византию и Персию. Какого-либо религиозного элемента в этом движении искать нельзя.1

Но если даже признать некоторую правильность только что приведенной точки зрения, то тем не менее одними условиями аравийской жизни нельзя объяснить военных успехов арабов. Причину последних надо искать также в условиях жизни византийских восточных и южных провинций, прежде всего перешедших в руки арабов, а именно: Сирии, Палестины и Египта. Выше уже неоднократно отмечалось все усиливавшееся недовольство этих провинций из-за религиозных мотивов. Будучи большей частью монофизитскими и встречая, особенно после смерти Юстиниана Великого, ярко выраженную неуступчивость центрального правительства в отношении их монофизитских убеждений, эти провинции готовы были отделиться от Византии и предпочитали очутиться под владычеством арабов, которые отличались религиозной терпимостью и для которых важно лишь было, чтобы новые подданные платили определенные налоги; религиозные же их верования мало интересовали арабов.

С другой стороны, православная часть населения восточных провинций была также недовольна политикой центральной власти из-за некоторых уступок монофизитам, особенно в VII веке. В связи с монофелитской тенденцией Ираклия Евтихий, арабский христианский историк X века, говорил, что граждане Эмессы (Химса) называли императора «Маронитом (монофелитом) и врагом нашей веры»,2 а Белазури, арабский историк IX века, говорил, что затем они обратились к арабам, говоря: «Ваша власть и правосудие приятнее нам, чем та тирания и те оскорбления, которым мы подвергались».3 Это, конечно, арабское свидетельство, однако оно точно отражает образ мысли православного населения. Кроме того, большая часть населения византийских областей Сирии и Палестины в своей большей части принадлежало к семитской расе и, главным образом, к арабской народности. Поэтому арабы-завоеватели в покоренной стране встретили единоплеменное население, говорившее на их же языке. По словам одного ученого (de Goeje), «дело, таким образом, не шло о покорении иностранного владения, дань с которого была бы единственной прямой выгодой, но о возвращении части отечества, изнемогавшей под чужеземным игом».4 Помимо благоприятного для арабов настроения среди монофизит-

1 L. CaetanL Studi di storia orientale. Milano, 1911, vol. I, p. 368.

2 Annales, ed. L. Cheikho. — Corpus scriptorum Christianorum Orientalium. Scriptores Arabici, II, 5, 1.4. Латинский перевод — PL, t. CIX, col. 1088.

2 Baladhurl. Liber expugnationum regionum. Ed. Μ. J. de Goeje. Leiden, 1866, p. 137.

4Μ. J. de Goeje. Mémoire sur la conquête de la Syrie. Leiden, 1900, p. I; C. Bekker. The Expansion of the Saracens — the East. Cambridge Medieval History, vol. II, p. 345.

 

 

287

ского населения вышеназванных провинций и племенного с ним родства, не надо впускать из виду, что Византия и ее войска после продолжительных, хотя в конце концов и удачных войн с персами, были ослаблены и не могли оказать свежим арабским силам надлежащего сопротивления.

В Египте были особые причины для слабого сопротивления арабам. Главную причину следует искать в общем состоянии византийской армии. В количественном отношении воинские соединения были, скорее всего, достаточными, однако общая организация войска была слабой. Войско делилось на много подразделений, каждым из которых командовали пять различных дуксов, облеченных одинаковыми полномочиями. Их безразличие к общим проблемам провинции, их личное соперничество, отсутствие сотрудничества и координации в достижении общей цели, их военная бездарность — все это вместе парализовало сопротивление. Солдаты были не лучше командиров. При всей своей многочисленности, египетская армия была под плохим руководством и имела плохую подготовку. Все это создавало сильную тенденцию к дезертирству и пораженчеству. «Нет сомнения, что многочисленны те причины, которые объясняют потрясающий успех арабов, — говорил Масперо, — однако основная причина византийского поражения в долине Нила заключалась в удручающем состоянии армии, которой была доверена, против всякого ожидания, задача защиты Египта».1 На базе изучения папирусов Гельцер пришел к выводу, что образовавшееся там, в период, предшествующий арабскому завоеванию, сословие крупных землевладельцев, фактически не только обособившихся от центрального правительства, но и не создавших настоящей местной власти, также явилось одной из важных причин падения византийского владычества в Египте.2 Амелино, также на основе изучения папирусов, предположил, что другим важным фактором, обеспечившим арабское завоевание, стала слабость гражданской администрации Египта.3 Английский папиролог X. И. Белл назвал завоевание Египта арабами «не чудом, не примером божественной мести за отклонение от истинного христианства, а только лишь коллапсом системы, сгнившей на корню».4 Следовательно,

1 J. Maspero. Organisation militaire de l’Égypte Byzantine. Paris, 1912, pp. 119—132; A E. R. Boak. Byzantine Imperalism in Egypt. — American Historical Review, vol. XXXIV, 1928, p. 8.

2 Μ . Greizer. Studien zur byzantinischen Verwaltung Ägyptens. Leipzig, 1909, S. 2.

3 E. Amelineau. La Conquête de l’Égypte par les Arabes. — Revue historique, vol. CXIX, 1915, p. 282; G. Rouillard. L’administration civile de l’Égypte byzantine. Paris, 1928, pp. 241—248.

4 H. I. Bell. The Byzantine Servile State in Égypt. — Jomal of Egyptian Archaeology, vol. IV, 1917, p. 106.

 

 

288

список основных причин успеха арабов включает религиозную ситуацию в Сирии, Палестине и Египте, этническое родство населения первых двух стран с жителями Аравии, слабость вооруженных сил, недостаточность военного руководства и слабость гражданской администрации, а также классовые отношения в Египте.

Что касается количества войск с обеих сторон, то надо иметь в виду, что как византийская, так и арабская историческая традиция в источниках чрезмерно преувеличивает их число. На самом деле войска обеих воюющих сторон были вовсе не так велики. Некоторые ученые для общего числа арабского войска, сделавшего сирийскую и палестинскую кампанию, дают цифру, и то опасаясь преувеличения, в 27 000 человек.1 Византийское войско было, по всей вероятности, еще малочисленнее. Не надо также забывать, что военные действия вели не только аравийские арабы, но и арабы Сирийской пустыни, примыкающей к границам Византии и Персии.

При более внимательном изучении эпохи первоначального ислама его религиозная сторона в ходе событий того времени отступает на задний план. «Ислам, — по словам одного исследователя, — изменился в силу политическую, потому что он только как таковая мог восторжествовать над своими врагами; если бы ислам всегда оставался простым моральным и религиозным учением, он быстро перестал бы жить в скептической и материалистической Аравии, и особенно в столь враждебной обстановке Мекки».2 По словам другого ученого, «бойцы ислама имели дело не столько с обращением, сколько с подчинением неверных.3*

 

Завоевания арабов до начала VIII века.
Константин IV и осада арабами Константинополя

После смерти Мухаммеда (632) в качестве главы мусульман был избран его родственник Абу-Бекр, с титулом халифа, т. е. «наместника». Следующие три халифа, Омар, Осман и Али, также были избираемы, но династии не основали. Этипервые четыре

1 L. Caetani. Studi di storia orientale, vol. I, pp. 370—371.

2 Ibid., vol. III, p. 3.

3 I. Goldziher. Vorlesungen über den Islam. Heidelberg, 1910.

* О современном взгляде на причины арабских завоеваний и их успехов с позиций арабиста см.: О. Г. Большаков. История Халифата. II. Эпоха великих завоеваний. Μ., 1993, с. 13—15, 19. Взгляды О. Г. Большакова по данному вопросу близки позиции А. А. Васильева. Подчеркнув множественность причин завоеваний и их успехов, О. Г. Большаков в качестве основной выделяет ислам как политическую силу в аравийском обществе и благоприятную для завоеваний ситуацию в ближневосточных провинциях Византии.

 

 

289

преемника Мухаммеда известны под названием «правоверных халифов». Наиболее важные завоевания, совершенные арабами в византийских пределах, падают на время халифа Омара.

Рассказы о том, будто бы Мухаммед обратился письменно к современным ему государям, в том числе и к Ираклию, с предложением принять ислам, и о том, будто бы последний дал ему доброжелательный ответ, должны быть признаны позднейшим измышлением, не имеющим никакой исторической ценности,1 тем не менее и в настоящее время есть ученые, которые признают эту переписку фактом историческим.2

При жизни Мухаммеда лишь отдельные отряды бедуинов переходили византийскую границу. Но при втором халифе Омаре события развернулись с большой быстротой. Хронология военных событий тридцатых и сороковых годов VII столетия очень темна и запутана. По всей вероятности, события шли в таком порядке: в 634 году в руки арабов перешла византийская крепость в Заиорданье Боера; в 635 году пал сирийский город Дамаск; в 636 году сражение при реке Ярмуке отдало в руки арабов всю Сирию, и в 637 или 638 году, после двухлетней осады, арабам сдался Иерусалим. Главную роль в последнем событии играли со стороны арабов сам халиф Омар, со стороны города — иерусалимский патриарх Софроний. Рассказ о договоре, на основании которого будто бы Софроний сдал Иерусалим Омару и в котором будто бы устанавливались гарантии для христиан в их религиозной и общественной жизни, сохранился, к сожалению, с некоторыми позднейшими добавлениями. Крест Господень удалось вывести из Иерусалима до взятия города арабами и отправить в Константинополь. С одновременным завоеванием Месопотамии и Персии закончился первый период арабских завоеваний в Азии. В конце тридцатых годов арабский вождь Амр появился у восточной границы Египта и начал его завоевание. Уже после смерти Ираклия арабы в 641 или 642 году завоевали Александрию. Амр-победитель послал это послание Омару в Медину: «Я захватил город, от описания которого воздержусь. Достаточно сказать, что я захватил там 4000 вилл с 4000 бань, 40 тысяч платящих подушный налог евреев и четыре

1 См.: L. Caetani. Annali dell’Islam. Milano, 1905, vol. I. pp. 731—734. Юар рассматривает посольство Мухаммеда к «Цезарю Византии» как сомнительное. См.: С. Huart. Histoire des arabes. Paris, 1912, vol. I. pp. 145—155. Ж. Масперо называет этот призыв Мухаммеда «арабской легендой, содержащей, возможно, историческую основу» (Histoire des patriarches dAlexandrie. Paris, 1923, p. 23); см. также: Ch. Diehl, G. Marçais. Le Monde oriental, p. 174.

2 J. B. Bury. The Constitution of the Later Roman Empire. Cambridge, 1910, vol. II, p. 261; Μ. Butler. The Arab Conquest of Egypt. Oxford, 1902, pp. 139 ff.

290

 

 

сотни мест развлечений царского достоинства».1 К концу сороковых годов Византийская империя была вынуждена покинуть Египет навсегда. Завоевание Египта сопровождалось дальнейшим продвижением арабов на запад по побережью Северной Африки. К 650 году Сирия, часть Малой Азии и Верхняя Месопотамия, Палестина, Египет и часть византийских провинций в Северной Африке были уже под властью арабов.*

Последние завоевания, приведя арабов к берегам Средиземного моря, поставили им новые задачи морской державы. Не имея собственного флота, арабы ничего не могли сделать против многочисленных византийских судов, для которых новые арабские прибрежные области были вполне доступны. Арабы быстро поняли положение вещей. Сирийский наместник и будущий халиф Моавия деятельно принялся за постройку кораблей, экипаж которых состоял в первое время из местного, привычного к морю греко-сирийского населения. По сведениям, извлеченным в последние годы из папирусов, выясняется, что в конце VII века одной из главных забот египетской администрации была постройка судов и оснащение их опытными моряками.2

Начиная уже с пятидесятых годов VII века, т. е. при Константине III, арабские суда Моавии начинают нападения; они в эти годы овладели важной византийской морской базой, островом Кипром, разгромили византийский флот, находившийся под начальством самого императора, у южных берегов Малой Азии, захватили остров Родос, на котором разбили знаменитый колосс Родосский, доходили до Крита и Сицилии и начали угрожать Эгейскому морю, направляясь к столице. Захваченные в этих экспедициях пленные, например, в Сицилии, были переселены в Дамаск.

Благодаря вышеперечисленным завоеваниям арабов, лишившим ко второй половине VII века Византию ее восточных и южных провинций, империя утратила свое положение мировой Римской державы. Сильно уменьшившаяся территориально, Византия превратилась в государство с преобладающим греческим населением. Наиболее греческими частями его были Малая Азия, острова Эгейского моря и Константинополь с ближайшей к нему областью. Что

1Р. К. Hittl, History of the Arabs. London, 1937, pp. 164—165.

* История великих завоеваний с позиций арабиста обстоятельно изложена в отмеченном выше втором томе « Истории Халифата» О. Г. Большакова. Тот же материал с позиций византиниста подробно рассмотрен в третьем томе «Истории Византии» Ю. А. Кулаковского.

2См.: С. Bekker. The Expansion of the Saracens — the East. — The Cambridge Medieval History. Cambridge, 1913, vol. II, p. 352; C. Bekker. Vom Vereden und Wesen der Islamischen Welt: Islamstudien. I. Leipzig, 1924, S. 96; P. Kahle. Zur Geschichte des mittelalterlichen Alexandria. — Der Islam, Bd. XII, 1922, SS. 32—33, 35.

 

 

291

касается Балканского полуострова вообще, то он, включая Пелопоннес, к этому времени значительно видоизменился в своем этнографическом составе вследствие появления там крупных славянских поселений. Наконец, на западе Византии принадлежали разрозненные части Италии, не вошедшие в состав Лангобардского королевства, например юг Италии с Сицилией и другими островами этой части Средиземного моря, Рим, Равеннский экзархат. В византийских владениях Италии греческое население жило на юге ее и в Сицилии, где оно значительно увеличилось в VII веке, так как туда бежали перед арабским нашествием не желавшие подчиниться завоевателям жители Египта и Северной Африки. Можно сказать, что Римская империя превратилась в Греческую империю. Задачи последней сузились и потеряли прежний широкий размах. Некоторые историки, как, например, Гельцер, думают, что эти потери Византии принесли ей даже косвенно пользу, так как выделили национально чуждые и непокорные элементы; «жители же Малой Азии и тех частей Балканского полуострова, которые признавали власть императора, образовали по вере и языку совершенно однообразную, надежно лояльную массу».1 Главное внимание империи с половины VII века должно было быть направлено на Малую Азию и Балканский полуостров.

Однако даже эти уменьшившиеся владения находились под постоянной угрозой лангобардов, славян, болгар и арабов. Л. Брейе писал, что «этот период показал Константинополю его историческую роль вечной обороны, которая длилась до XV века с чередующимися периодами сжатия и экспансии».2

В связи с влиянием арабских завоеваний на Византию весьма важно обратить серьезное внимание на информацию, сообщаемую византийскими агиографическими текстами — источником, на который не обращали внимания или пренебрегали. Византийская агиография дает живую и производящую сильное впечатление картину массовой миграции населения с прибрежных районов в центральные области империи под влиянием арабских вторжений на суше и по морю. Агиография подтверждает, расширяет и хорошо иллюстрирует те весьма краткие указания, которыми нас снабжают историки и хронисты. Основополагающее значение арабской опасности в перенаселении и концентрации населения областей центральных районов империи может отныне считаться полностью доказанным.3

1Н. Geizer. Abriss der byzantinischen Kaisergeschichte. München, 1897, S. 951.

2 L. Brehter. La Transformation de 1’Empire byzantine sous les Héraclides. — Journal des Savants, n. s., vol. XV, 1917, p. 402.

3 См.: A. П. Рудаков. Очерки византийской культуры по данным греческой агиографии. Μ., 1917, с. 65.

 

 

292

Дальнейшие завоевания арабов в Северной Африке на некоторое время приостановились из-за энергичного сопротивления берберов и междоусобной войны, вспыхнувшей между последним «правоверным халифом» Али и сирийским наместником Моавией. Эта кровопролитная война закончилась в 661 году насильственной смертью Али и появлением на престоле Моавии, который начал династию Омейядов и сделал столицей государства Дамаск.

Утвердив свою власть, Моавия возобновил наступательные действия против Византии, с одной стороны послав флот против столицы, с другой стороны возобновив дальнейшее продвижение на запад в Северной Африке.

Особенно тяжелые времена выпали на время энергичного императора Константина IV (668—685), когда арабский флот, пройдя через Эгейское море и Геллеспонт в Пропонтиду и сделав базой город Кизик, в течение нескольких лет ежегодно, обычно в летние месяцы, подступал к Константинополю и безуспешно осаждал его. Константин сумел, очевидно, хорошо подготовить столицу к осаде. Главную же роль в успехах византийского войска сыграл изобретенный сирийским греком-перебежчиком Каллиником «греческий огонь», иначе говоря, жидкий или морской огонь. Обычное название этого изобретения привело к известному недоразумению. Это был род взрывчатого состава, выбрасываемого специальными сосудами, или сифонами, и воспламенявшегося при попадании на неприятельских судах. Для этого в византийском флоте были построены специальные «сифононосные» суда, производившие страшное смятение среди арабов. Особенностью этого огня было то, что он горел и на воде. В течение довольно долгого времени тайна состава греческого огня зорко охранялась правительством, и это средство не раз содействовало успеху византийского флота.1

Все попытки арабских кораблей овладеть Константинополем окончились неудачей. В 677 году неприятельские суда ушли, направляясь к берегам Сирии, и у южного берега Малой Азии сильно пострадали от бури. Сухопутные военные действия арабов в Малой Азии также окончились не в их пользу. В таких обстоятельствах

1 Рецепт греческого огня сохранился в трактате, приписываемом некоему Марку Греку (Marcus Graecus), который был, без сомнения, составлен по-гречески не позже IX века. Известен он в латинском переводе под заголовком «Liber ignium a Marco Graeco descriptus». Лучшее издание осуществлено Μ. Вертело (Μ. Berthelot. La Chimie au Moyen Age. Paris, 1893, vol. I, pp. 100—135). Есть французский перевод и хорошие комментарии. Более новое издание: H. W. L. Hime. The Origin of Artillery. London, 1915, pp. 45—63. См. также: К. Krumbacher. Geschichte der byzantinischen Litteratur... SS. 636—637; E. Gibbon. Decline and Fall of the Roman Empire, ed. J. B. Bury, vol. VI, pp. 539—540. Они не знали об издании Вертело и цитировали старое издание: F. Hofner. Histoire de la Chimie. Paris,

 

 

293

уже состарившийся Моавия заключил с императором мир на условии уплаты ему определенной ежегодной дани?

Столь успешным отражением арабов от Константинополя и заключением с ними выгодного и почетного мира Константин IV оказал большую услугу не только своему государству, но и вообще Западной Европе, от которой была удалена таким образом серьезная мусульманская опасность. Интересно отметить, что эта удача Константина произвела сильное впечатление на Запад, откуда, по словам хрониста, аварский каган и другие государи западных народов, узнав об этом, «послали императору через послов дары и просили его утвердить с ними мирную любовь... И настала, — заключает хронист, — великая безопасность на Востоке и Западе».2

При преемнике Константина IV, Юстиниане II, а именно, в первое его правление (685—695), на восточной арабской границе произошло событие, имевшее немаловажное значение в дальнейшем развитии арабо-византийских отношений. В горах сирийского Ливана издавна жили так называемые мардаиты, что в переводе обозначает «повстанцы, отступники, разбойники», которые представляли собой организованное войско и являлись оплотом византийской власти в этих местах. После покорения Сирии арабами мардаиты, отступив оттуда на север к арабо-византийской границе, своими набегами на окрестные области доставляли много хлопот и неприятностей арабам, но вместе с тем были, по выражению хрониста, «медной стеной», защищавшей Малую Азию от арабских вторжений. При новых мирных переговорах при Юстиниане II император, по просьбе халифа, обещавшего уплату известной дани, согласился переселить мардаитов во внутренние области империи, чем «разрушил медную стену».3 Позднее они встречаются в качестве моряков в Памфилии (на юге Малой Азии), в Пелопоннесе, на острове Кефалонии и в некоторых других местностях. Подобное удаление от границы мардаитов безусловно укрепило положение

1842, vol. I, рр. 491—497. См. также: Μ. Jahns. Handbuch einer Geschichte des Kriegswesens von der Urzeit bis zur Renaissance. Leipzig, 1880, SS. 512—514; C. Oman. A History of the Art of War in the Middle Ages. London, 1924, vol. II, pp. 206, 209—210; C. Zenghelis. Le feu gregeois. — Byzantion, vol. VII, 1932, pp. 265—286; N. D. Charanis. Chemical Warfare in the Middle Ages. Kallinikos Prepared Fire. — Journal of Chemical Education, vol. XIV, 8, 1937, pp. 360—365. Каллиник открыл, что добавление селитры к известным уже горючим смесям увеличивает их горючесть (р. 364).

1 См.: Μ. Canard. Les expeditions des arabes contre Constantinople dans l’histoire et dans la legende. — JA, vol. CCVIII, 1926, pp. 63—80; P. Kahle. Zur Geschichte der mittelalterischen Alexandria. — Der Islam, Bd. XII, 1922, S. 33.

2 Theophanes. Chronographia, ed. C. de Boor, p. 356.

3 Ibid., p. 364.

 

 

294

арабов в новозавоеванных местностях и облегчило в будущем их наступательные действия вглубь Малой Азии. Мне кажется, что в данном факте нет достаточных оснований видеть, как думает проф. Ю. А. Кулаковский, «заботу императора о христианах, живших под властью иноверных владык». Подкладка переселения мардаитов была чисто политическая.1

Параллельно с действиями арабов под Константинополем и на восточной границе, их войска, начиная с шестидесятых годов, стали продвигаться на запад в Северной Африке, где в самом конце VII века перешел в руки мусульман Карфаген, столица Африканского экзархата, а в начале VIII века крепость у Геркулесовых Столпов Септем (Septem, теперь испанская крепость Сеута). В начале того же VIII века арабы, под начальством полководца Тарика, переправились из Африки в Испанию и быстро завоевали у вестготов большую часть полуострова. От имени Тарика, как известно, произошло современное арабское название Гибралтара, что в переводе означает «Гора Тарика». Итак, ислам грозил Западной Европе в первой половине VIII века уже со стороны Пиренейского полуострова.

Интересно отметить, насколько быстро и как глубоко арабский язык и культура распространились в Испании. Большое количество горожан-христиан приняли арабскую культуру, хотя они и не приняли ислам. Их было достаточно много для того, чтобы сформировать социальный класс, названный словом арабского происхождения — «мусарабы», то есть арабизированные. В IX веке епископ Кордовы Альваро жаловался в одной из своих проповедей:

«Многие из моих единоверцев читают стихи и волшебные сказки арабов, изучают сочинения исламских философов и теологов не для того, чтобы опровергать их, однако для того, чтобы научиться самим выражаться по-арабски правильнее и элегантнее. Кто из них изучает Евангелия, Пророков и Апостолов? Увы! Все способные молодые христиане знают только язык и литературу арабов, читают и с усердием изучают арабские книги... Если кто-либо заговаривает о христианских книгах, они с презрением отвечают, что эти книги не заслуживают какого-либо внимания. Горе! Христиане забыли свой собственный язык и едва ли можно найти одного на тысячу, кто был бы способен написать другу приличное поздравительное письмо по-латински. Однако неисчислимо множество тех, кто выражается весьма элегантно по-арабски и сочиняет стихи с большей красотой и изяществом, чем сами арабы».2

1 Ю. А. Кулаковский. История Византии. СПб., 1996, т. III, с. 239— 242.

2 Alvari Cordubensis opera. Indiculus luminosus. Ed. F. H. Florez. Espana Sagrada. Madrid, 1753, vol. XI, p. 274. См. также: И. Ю. Крачковский. Арабская культура в Испании. Μ.; Л., 1937, с. 11—12.

 

 

296

Подобный процесс можно отметить и в Египте. 699-й год, когда арабский язык стал обязательным в государственном делопроизводстве, положил конец греческой и египетской литературе на египетской почве. После этой даты мы имеем эру переводов коптских сочинений на арабский.1

Отношения, установившиеся между арабами и туземным населением Сирии, Палестины и Египта, сильно отличались от отношений, создавшихся в Северной Африке, т. е. в современных Триполи, Тунисе, Алжире и Марокко. В Сирии, Палестине и Египте арабы, не встретив со стороны местного населения упорного сопротивления, а скорее, как было уже сказано выше, найдя в нем поддержку и сочувствие, относились к своим новым подданным терпимо. Они оставили христианам, за немногими исключениями, их храмы и право совершать богослужение и требовали за это правильной уплаты определенной подати и политической верности. Иерусалим, как одно из наиболее почитаемых мест для христианского мира, был открыт для паломников, приезжавших в Палестину из далекой Западной Европы на поклонение святым местам. Для паломников в Иерусалиме были, как и раньше, странноприимные дома и больницы. Не надо также забывать, что в данных областях арабы столкнулись с византийской культурой, под влияние которой они быстро подпали. Одним словом, в Сирии и Палестине между победителями и побежденными установились на довольно продолжительное время хорошие отношения. Несколько хуже дело обстояло в Египте; но и там, по крайней мере в первое время, положение христиан было терпимо.

После арабского завоевания патриаршества завоеванных провинций попали в руки монофизитов. Однако мусульманские наместники предоставили известные привилегии православному населению Сирии, Палестины и Египта и спустя некоторое время православные патриаршества Антиохии и Александрии были восстановлены. Эти патриаршества существуют еще и в наши дни. Арабский историк и географ X в. Масуди утверждает, что четыре священные горы — «Синай, Хорив, Оливковая гора около Иерусалима и гора Иордана», то есть гора Табор — оставались в руках православных. И лишь постепенно монофизиты и прочие «еретики», включая мусульман, заняли у православных ведущие места в культе в Иерусалиме и в святых местах. Иерусалим был позже, вместе с Меккой и Мединой, возведен в ранг священного мусульманского города. Для мусульман священный характер города ус-

1 Ν . Baynes. Journal of Egyptian Archaeology, vol. XVIII, 1932, p. 90. Он ссылается на: L. Lefort. La littérature égyptienne aux dernières siècles avant l’invasion arabe. — Chronique d’Égypte, vol. VI, 1933, pp. 315—323.

 

 

297

тановлен тем фактом, что Моавия был провозглашен халифом в Иерусалиме.1

Иначе сложились дела в Северной Африке. Там громадное большинство туземцев, берберские племена, хотя и приняли формально христианство, однако на самом деле оставались прежними варварами. Берберы оказали упорное сопротивление арабам, которые за это страшно разорили и опустошили страну. Тысячи пленных были уведены на восток и проданы в рабство. «Еще теперь, — говорит Диль, — в мертвых городах Туниса, оставшихся, большей частью, в том состоянии, в какое их привело арабское вторжение, находят на каждом шагу следы этих ужасных разгромов».2 Когда арабы в конце концов завоевали Северную Африку, многие местные жители выселились в Италию или Галлию. Менее чем через пятьдесят лет после арабского завоевания, африканская церковь, когда-то столь славная в летописях христианской истории, была почти совершенно уничтожена. «В течение почти двух веков, — по словам того же Диля, — Византийская империя собрала в этих странах, не без славы, тяжелое наследство Рима; в течение почти двух веков она, под защитой своих крепостей, обеспечила стране большое, несомненное процветание; в течение почти двух веков она в этой части Северной Африки поддерживала традиции античной цивилизации и приобщила, благодаря своей религиозной пропаганде, берберов к более высокой культуре: в пятьдесят лет арабское завоевание разрушило все эти результаты».3

Несмотря на быстрое распространение ислама среди берберов, христианство, однако, продолжало оставаться среди них, и даже в XIV веке мы слышим о «нескольких маленьких христианских островках» в Северной Африке.4

 

Славянское продвижение на Балканском полуострове
и в Малой Азии. Основание Болгарского царства

Со второй половины VI века славяне уже не только нападали на Балканские владения империи и грабили их, но, проникая до Геллеспонта, Солуни (Фессалоник), южной Греции и берегов Адриатического моря, в большом числе оставались на полуострове.

1 См.: J. Wellhausen. Das Arabische Reich und sein Sturz. Leipzig, 1902, S. 133. См. также: В. В. Бартольд. — Записки коллегии Востоковедов при Азиатском музее РАН, т. I, 1925, с. 468—469.

2 Ch. Diehl. L’Afrique byzantine. Paris, 1896, p. 590.

3 Там же, c. 592. См. также: E. Mercier. Histoire de l’Afrique septentrionale. Paris, 1888, vol. I, p. 218.

4 См.: H. Leclercq. L’Afrique chrétienne, vol. II, pp. 321—323. Бассе говорит, что христиане исчезли среди берберов в двенадцатом веке — Encyclopédie de lIslam, vol. I, p. 721.

 

 

298

Об аваро-славянском нападении на столицу в 626 году при Ираклии речь уже была. В эпоху ираклейской династии славяне упорно продвигались по полуострову и все гуще его заселяли. Солунь (Фессалоника) была окружена славянскими племенами и с трудом находила защиту против их нападений за крепкими городскими стенами.

На своих кораблях славяне спускались до Эгейского моря, нападали на византийский флот и часто препятствовали продовольственному снабжению столицы. Император Констант II был вынужден предпринять кампанию «против Склавинии».1 К этому времени относятся упоминания о миграции большого количества славян в Малую Азию и Сирию. При Юстиниане II славяне общим числом не менее 80 тысяч человек, согласно В. И. Ламанскому,2 были перевезены в Опсикий, одну из фем Малой Азии. Одна часть из них (около 30 000) была мобилизована императором и позже была использована в борьбе против арабов, во время которой изменила императору и перешли на сторону арабов. Из-за этого ужасного проступка оставшиеся славяне Опсикия были подвергнуты страшным избиениям. Печать славянской военной колонии в Вифинии, провинции фемы Опсикия, сохранилась от того времени. Это ценный памятник, «новый фрагмент славянской племенной истории», который «дает луч света в сумерках великих переселений», как сказал Б. А. Панченко,3 который опубликовал и интерпретировал эту печать. Начиная с VII века, вопрос о славянских поселениях в Малой Азии приобретает большое значение.

Вторая половина VII века была ознаменована также образованием на северной границе, в области нижнего Дуная, нового болгарского государства, последующая история которого будет иметь в высшей степени важное значение в судьбах Византии. В это время вопрос шел еще о древних болгарах, т. е. народе гуннского (тюркского) происхождения, тесно связанного с племенем оногуров. При Константе II болгарская орда под предводительством Аспаруха (Испериха), теснимая хазарами на запад из приазовских степей, поселилась близ устья Дуная, а затем перешла на его южный берег на византийскую территорию, в современную Добруджу, где, по предположению профессора Златарского, в силу известного договора, заключенного с Византией, болгары, как союзники последней, должны были охранять дунайскую границу империи от набегов

1 Theophanes. Chronographia, ed. С. de Boor, p. 347.

2 В. И. Ламанский. Славяне в Малой Азии, Африке и Испании. СПб., 1859, с. 3.

3 Б. А. Панченко. Славянский памятник в Вифинии седьмого века. — Известия Русского археологического института в Константинополе, т. VIII, 1—2, 1902, с. 15.

 

 

299

других варваров.1 Трудно сказать, правильна ли подобная догадка, так как о первоначальной истории болгар до нас дошло чрезвычайно мало сведений. Но во всяком случае, если даже такой договор был заключен, то сохранял свою силу недолго. Болгарская орда сильно беспокоила императора, и Константин IV в 679 году предпринял против болгар поход, окончившийся поражением византийского войска. Император вынужден был заключить с ними мир, обязался платить им ежегодную дань и уступил страну между Дунаем и Балканами, т. е. прежние провинции Мёзию и Малую Скифию (совр. Добруджу); устья Дуная и часть побережья Черного моря отошли к болгарам. Образовавшееся таким образом и признанное императором болгарское государство явилось новым опасным соседом для империи.

Тюркские болгары, обосновавшись на Балканском полуострове и постепенно распространяя свои владения, столкнулись с довольно плотным славянским населением тех мест. Пришлые болгары, дав славянам военную организацию и дисциплину, явились объединяющим началом для живших на полуострове в состоянии разрозненности славянских племен и образовали сильное государство, что, конечно, было для византийского правительства совершенно нежелательным и что позднее вызывало неоднократно военные действия империи против болгар и славян. Славянская среда, в какую попала сравнительно со славянами немногочисленная болгарская орда Аспаруха, оказала сильное влияние на племенное изменение пришлых болгар, которые, мало-помалу, стали терять свою гуннскую (тюркскую) национальность и к середине IX века, можно сказать, уже в своей большей части ославянились, сохранив до настоящего времени свое древнее название болгар.2

В 1899—1900 годах Русский археологический институт в Константинополе предпринял раскопки на предполагаемом месте древнего болгарского становища (аула), давшие чрезвычайно важные результаты. На месте древней столицы болгарского государства Плиски (или Плискова), около современного селения Абобы в северо-восточной Болгарии, на северо-восток от г. Шумлы (Шумен),

1 В. Н. Златарский. Болгарская хронология. — Известия Отделения русского языка и словесности Академии наук, т. XVII, 2, 1912, с. 40. См. также: В. Н. Златарски. История на българската държава през средните векове. София, 1918, т. 1, с. 19—122, 136—136. Златарский говорит, что Исперих со своими болгарами осел в районе севернее современной Добруджи в шестидесятых годах VII века, но до 668 года, когда умер Констант II. См. также: J. Moravcstk. Zur Geschichte der Onoguren.— Ungarische Jahrbücher, Bd. X, 1930, SS. 72—73, 80, 84, 89.

2 См.: L. Niederle. Manuel de l’antiquité slave. Paris, 1923, 1. 1, pp. 100— 103.

 

 

300

были открыты основания ханско-княжеского болгарского дворца и окружавших его стен с башнями и воротами, основания большой церкви, надписи, предметы искусства и украшения, золотые и медные монеты, свинцовые печати и т. д.1 Открытый свежий материал, к сожалению, из-за состояния источников еще не может быть в достаточной мере освещен и объяснен, и в этом отношении следует пока ограничиться лишь домыслами и догадками. Однако, по словам Ф. И. Успенского, под руководством которого велись раскопки, «сделанные институтом наблюдения и раскопки на месте упомянутого лагеря (близ Шумлы) раскрыли весьма важные данные, по которым можно составить ясное представление о болгарской орде, поселившейся на Балканах, и о постепенных изменениях, которые в ней происходили под влиянием сношений с Византией».2 «Как показывают древнейшие памятники болгарского быта, найденные при раскопках их древней столицы, — пишет в другом месте Ф. И. Успенский, — болгары скоро подчинились культурным влияниям, идущим из Константинополя, и ханы их постепенно вводили при своем дворе обычаи и обряды византийского двора».3 Во всяком случае, большая часть добытых раскопками данных относится к эпохе более поздней, чем время Аспаруха, a именно к VIII—IX векам. Раскопки еще далеко не закончены.

 

План переноса столицы империи

В середине VII, века положение Константинополя изменилось. Завоевания арабами восточных и юго-восточных провинций империи, их частые нападения на малоазиатские провинции, успехи арабского флота в Средиземном и Эгейском морях, с одной стороны, и основание болгарского государства на северной границе и постепенное продвижение к столице, берегам Эгейского моря и в Грецию живших на Балканском полуострове славян, с другой стороны, создавали новые условия для жизни Константинополя, который уже не чувствовал себя в прежней безопасности. Он, как известно, черпал свои силы именно из восточных провинций; но одна часть последних в середине VII века ушла из-под власти империи, другая же часть подвергалась опасности. В связи с этими новыми создавшимися условиями должен быть рассматриваем план императора

1 См.: Ф. И. Успенский. Историко-археологическое значение Абобы и ее окрестностей, раскопки, наименование древнего поселения. (Материалы для болгарских древностей, Абоба-Плиска, гл. I). — Известия Русского археологического института в Константинополе, т. X, 1905, с. 1—15.

2 Ф. И. Успенский. История Византийской империи. СПб., 1914, т. I, с. 777.

3 Там же, с. 729.

 

 

301

Константа II покинуть Константинополь и возвратить столицу в старый Рим или во всяком случае в какой-либо итальянский центр.

Хронисты объясняют отъезд императора из столицы тем, что он, убив одного из своих братьев и сделавшись вследствие этого ненавистным народу, вынужден был бежать.1 Но это объяснение едва ли может быть принято с исторической точки зрения.

Дело было в том, что император не считал себя более в безопасности в Константинополе и поэтому обратил свое внимание на Запад. Кроме того, вполне возможно, что он, сознавая грядущую угрозу Италии и Сицилии со стороны арабов из Африки, решил личным присутствием укрепить власть империи в западной части Средиземного моря и не позволить арабам распространить их завоевания за пределы Египта. Может быть, император не имел в виду окончательно покинуть Константинополь, но хотел, ввиду новых условий, лишь дать империи второй центр на Западе, как то было в IV веке, чем и надеялся положить конец дальнейшему наступлению арабов на Запад. Во всяком случае, в современной исторической литературе в последнее время это стремление Константа II на Запад, несколько непонятное на первый взгляд, объясняется не расстроенным болезненным воображением императора, а условиями создавшейся тогда политической обстановки на востоке, юге и севере.

Между тем дела в Италии также не обещали спокойных условий жизни. Равеннские экзархи, не чувствуя над собой из-за дальности расстояния и сложности восточных событий крепкой власти императора, явно стремились к отпадению. С другой стороны, лангобарды владели большей частью Италии. Для императора оставался Рим, Неаполь, самый юг Италии с преобладающим греческим населением и остров Сицилия.

Констант II, покинув Константинополь, через Афины отправился в Италию и после пребывания в Риме, Неаполе и на юге обосновался в сицилийском городе Сиракузах. В Италии он и провел последние пять лет своего царствования. Планы императора не удались. Его борьба с лангобардами успеха не имела. Сицилии начинали грозить арабы. Против императора составился заговор, и Констант II жалким образом был убит в одной из сиракузских бань (668 г.).

С его смертью план перенесения столицы на Запад был оставлен, и сын Константа II, Константин IV, остался в Константинополе.

1 Georgius Cedrenus. Historiarum compendium, Bonn, ed., vol. I, p. 762.

 

 

302

Религиозная политика династии.
Монофелитство и «Изложение веры* (экфесис)

Персидские походы Ираклия, возвратившие империи монофизитские области, Сирию, Палестину и Египет, снова поставили на очередь вопрос об отношении византийского правительства к монофизитам. Еще во время походов Ираклий уже вступил в переговоры с монофизитскими епископами восточных провинций, чтобы путем известных догматических уступок сделать возможным церковное примирение. Последнее казалось достижимым, если православная церковь согласится признать в Иисусе Христе при двух естествах одно действование (энергию, ενεργεια) или одну волю (Οελημα). От последнего греческого слова и самое учение о единой воле получило название монофелитства? Антиохия и Александрия в лице своих назначенных Ираклием патриархов-монофизитов готовы были пойти навстречу подобному примирению. Константинопольский патриарх Сергий должен был также способствовать выполнению этого плана. Но против монофелитского учения восстал живший в Александрии палестинский монах Софроний, слова которого производили большое впечатление и угрожали нарушением примирительной политики Ираклия. Папа римский Гонорий, признавая вообще опасными споры о догматических вопросах, нерешенных вселенскими соборами, тем не менее признал правильным учение о единой воле. Между тем Софроний, возведенный в сан иерусалимского патриарха и получивший таким образом возможность иметь еще более сильное и широкое влияние, в своем синодальном послании к константинопольскому епископу со всей богословской ученостью доказывал несостоятельность монофелитского учения. Видя надвигавшуюся церковную смуту, Ираклий в 638 году издал составленный в христологической части патриархом Сергием указ, так называемый «экфесис» (εκθεσις) или «Изложение веры», который, как полагал император, мог бы примирить православных с монофизитами. «Экфесис» признавал в Иисусе Христе при двух природах одну волю. Однако, эта императорская мера не достигла желаемых результатов. С одной стороны, новый папа не одобрил «экфесиса» и, защищая в Иисусе Христе две воли и два действования, признал монофелитское учение ересью, что вносило совершенно неожиданную остроту в отношения императора к папе. С другой стороны, по самому времени опубликования «Изложение веры» уже не могло иметь того значения, на которое рассчитывал Ираклий. Главной целью императора было примирить восточные монофизитские провинции с православием. Но в 638 го-

1 Весьма хорошая статья о монофелизме имеется в Le Dictionnaire de théologie catholique, ed. Vacant et Amman, vol. X, 2, col. 2307—2323.

 

 

303

ду, когда появился указ Ираклия, Сирия, Палестина и византийская часть Месопотамии уже не принадлежали Византии и находились во власти арабов. Оставался Египет, но и его дни были сочтены. Таким образом, монофизитский вопрос уже терял для Византии свою государственную важность, а вместе с этим терял значение и указ Ираклия; тем более, что подобные попытки религиозных компромиссов, при упорной неуступчивости большинства обеих сторон, никогда не давали удовлетворительных результатов и, конечно, вопроса не решали.

 

«Образец веры» Константа II

Церковная политика после смерти Ираклия, при Константе II, сводилась к следующему: после потери Египта, перешедшего в сороковых годах VII века к арабам, император, оставаясь сторонником монофелитства, несмотря на то, что этот вопрос потерял уже свое государственное значение и расстраивал отношения с папским престолом, встал на путь попыток примирения с папой при помощи некоторых уступок в монофелитском учении. В этих целях Констант II издал в 648 году «типос» (τυπος), или «Образец веры», запрещавший всем «подданным, в православии находящимся, в непорочной христианской вере пребывающим и к кафолической и апостольской церкви принадлежащим, иметь впредь какие-либо споры о единой воле или едином действовании (энергии), или о двух действованиях и двух волях».1 Помимо запрещения дальнейших споров об одной или двух волях, «типос» повелевал снять выставленные в притворе храма св. Софии написанные рассуждения по данному вопросу, то есть, другими словами, «экфесис» Ираклия. Но это мероприятие Константа II не дало желанного церковного мира. Папа Мартин на Латеранском соборе, при участии представителей греческого духовенства, осудил «нечестивейший экфесис» (impiissima Ecthesis) и «злодейский типос» (scelerosus Typus) и объявил еретиками тех лиц, имена которых связаны были с составлением этих указов.2 Наиболее выдающийся богослов VII века Максим Исповедник решительно выступил против типоса и вообще против монофелитства. В восточной церкви также стало замечаться неудовольствие по поводу церковной политики императора.

Разгневанный на папу из-за Латеранского собора Констант II приказал равеннскому экзарху арестовать его и доставить в Кон-

1 J. D. Mansi. Sacrorum conciliorum nova et amplissima collectio, vol. X, pp. 1029—1032; К. J. von Hefele. A History of the Councils of the Church. Edinbourgh, 1896, vol. V, pp. 95—96.

2 Mansi. Ibid., pp. 1157—1158; Hefele. Ibid., pp. 112—113.

 

 

304

стантинополь. Папа Мартин был привезен в столицу, где суд обвинил его в стремлении поднять против императора западные области. Подвергнутый тяжелым унижениям папа был заключен в темницу, откуда через некоторое время отправлен в далекий Херсон, на южный берег Крыма, обычное место ссылки для опальных лиц в византийское время. В своих письмах из Херсона папа жаловался на трудные условия тамошней жизни и просил прислать ему туда съестных припасов, особенно хлеба, который «известен там разве по названию, а его и видом не видать».1 Немногие, к сожалению, строки, посвященные в письмах Мартина Херсону, дают интересный материал для вопроса о культурном и экономическом положении Херсона в VII веке. Вскоре по прибытии на место ссылки папа там умер.

После некоторых переговоров с преемниками папы Мартина его второй преемник Виталиан примирился с императором и константинопольским патриархом. Раскол между церквами прекратился. Подобное церковное примирение с Римом имело для Византии и политическое значение, укрепляя в Италии влияние византийского императора.

Знаменитый противник монофелитства, Максим Исповедник, арестованный экзархом в Италии, был доставлен в Константинополь и, будучи по приговору суда подвергнут тяжелому увечью, страдальцем умер в далекой ссылке.

 

Шестой Вселенский собор и церковный мир

Хотя монофелитство уже потеряло, как мы знаем, государственный интерес, однако оно, даже после запрещения типоса, продолжало сеять смуту в умах населения. Тогда преемник Константа II, Константин IV, желая дать государству церковный мир, созвал в 680 году шестой Вселенский собор в Константинополе, который вынес осуждение монофелитству. Собор признал два естества Иисуса Христа, проявившиеся в одной Его ипостаси, и «две естественные воли и действования, согласно сочетавшиеся между собой для спасения рода человеческого».2

Мир с Римом был восстановлен. Послание от шестого собора, отправленное папе, называло его «предстоятелем первого престола вселенской церкви, стоящим на твердом камне веры» и объявляло, что послание папы к императору излагало истинное исповедание.3

1 Martini Papae Epistola, XVI, (PL, LXXXVII, col. 202). См. также: H. K. Mann. The Lives of the Popes in the Early Middle Ages. London, 1925, vol. I, part III, p. 400.

2 Mansi. Sacrorum conciliorum... collectio, vol. XI, pp. 629—640; Hefele. A History... vol. V, p. 175.

3 Mansi. Ibid., pp. 683—688.

 

 

305

Таким образом, во время Константина IV византийское правительство стояло определенно против монофизитства и монофелитства. Александрийское, иерусалимское и антиохийское патриаршества, оторванные от империи арабским завоеванием, принимали тем не менее участие в шестом Вселенском соборе, послав своих представителей. Антиохийский патриарх Макарий, который, очевидно, жил в Константинополе и имел под своей юрисдикцией только Киликию и Исаврию,1 выступал на соборе защитником монофелитства, за что был лишен сана и отлучен от церкви. Постановления шестого собора показали Сирии, Палестине и Египту, что Константинополь отказался от желания найти путь к религиозному примирению с провинциями, которые не входили более в состав Византийской империи. Религиозный мир с Римом был достигнут путем решительного отчуждения от монофизитского и монофелитского населения восточных провинций. Последнее обстоятельство способствовало дальнейшему укреплению власти арабов в этих провинциях. Сирия, Палестина и Египет окончательно обособились от Византийской империи.

Нельзя сказать, что соглашение, достигнутое с Римом на шестом Вселенском соборе, длилось очень долго. Даже в царствование Юстиниана II, преемника Константина IV, отношения между Византией и Римом снова обострились. Желая дополнить решения пятого и шестого Вселенских соборов, Юстиниан II созвал в 691 году в Константинополе синод, собравшийся в Купольном зале. Этот собор называется Трулльским, по месту его проведения,2 или Пятошестым (Quinisextum), ввиду того, что он дополнил решения двух предыдущих Вселенских соборов. Этот синод сам себя провозгласил Вселенским собором. Папа Сергий отказался подписывать акты собора из-за некоторых параграфов, таких как запрещение праздновать субботу и разрешение священникам жениться. Следуя примеру Константа II, который выслал папу Мартина в Крым, Юстиниан приказал арестовать Сергия и доставить его в Константинополь. Однако итальянская армия защитила папу от императорского посланника, который не поплатился жизнью только благодаря вмешательству папы.3

Во время второго царствования Юстиниана II (705—711) папа Константин посетил по приглашению императора Константинополь. Это был последний папа, приглашенный в столицу Византийской империи. Юстиниан принимал его с высшим почетом, самолично,

1 См.: E. W. Brooks. — English Historical Review, vol. XXXIV, 1919, p. 117.

2 Греческое слово ο τροῦλλος означает свод или купол.

3 См.: F. Gorres. Justinian II und das römische Papstum. — Byzantinische Zeitschrift, Bd. XVII, 1908, SS. 440—450.

 

 

306

как утверждает биограф папы, пал ниц перед папой с императорской короной на голове и целовал его ноги.1 Юстиниан и папа достигли взаимоудовлетворяющего компромисса, однако точной информации об этом нет.* Папа Константин, как утверждает немецкий церковный историк Хефеле, последовал, без сомнения, тому пути «золотой середины», которого придерживался впоследствии папа Иоанн VIII (872—882), заявляя, что «он готов принять все те каноны, которые не противоречат истинной вере, добрым нравам и декретам Рима».2 Папа Константин вернулся в Рим в безопасности и народ приветствовал его с большой радостью. Церковный мир казался наконец установленным внутри сильно сократившихся границ империи.

 

Возникновение и развитие фемного строя

В византийской истории организация фем обычно связывается со временем ираклейской династии. Фемный строй означает вызванную обстоятельствами времени областную организацию, отличительным признаком которой является возрастание военной власти провинциальных наместников, приведшее в конце концов к полному подчинению им гражданских должностных лиц. Процесс этот не был внезапным, но шел постепенно. Само греческое слово «фема» (το θέμα) в течение долгого времени обозначало военный отряд, поставленный в провинции; и только позднее этим словом стали называть не только военную часть, но и провинцию, где эта часть находилась. Таким образом, под фемами начали разуметь административные деления империи.

Главным византийским источником для данного вопроса является сочинение «О фемах», принадлежащее перу императора X века Константина Багрянородного, т. е. источник, далеко не современный для эпохи ираклейской династии. Кроме того, в основу этого сочинения положены использованные чисто внешним образом и частью буквально списанные географические сочинения V и VI веков. Поэтому для истории фемного строя в VII веке сочинение венценосного писателя дает немного сведений, хотя и у него начало фемной организации связывается с именем Ираклия. Император говорит: «Со времени царствования Ираклия Ливийца Ромейская империя уменьшилась в размере и была искалечена как с Востока, так и с Запада».3 Много интересного, но местами еще не вполне

1 Liber Ponitificalis, ed. L. Duchesne, vol. I, p. 391.

* Несмотря на известную двусмысленность, по контексту все же ясно, что мы не располагаем точной информацией о содержании компромиссных решений, а не о самом факте компромисса.

2 Hefele. A History... vol. V, p. 240.

3 De thematibus, 12.

 

 

307

разъясненного материала по данному вопросу дают арабские географы, Ибн-Хордазбех, в первой половине IX века, и Кудама, в начале X века. Но, как видно, и эти два географа не современники для эпохи Ираклия. Для более раннего времени приходится пользоваться случайными замечаниями хронистов и особенно латинским посланием Юстиниана II к папе по вопросу об утверждении шестого Вселенского собора, где дается перечень военных округов того времени, которые еще не называются фемами, а обозначаются латинским словом «войско» (exercitus).1 В исторических источниках этого времени латинское слово exercitus и греческое στρατός, или иногда στρατευμα, часто употреблялись в смысле территории, или провинции, с военной администрацией.

Настоящим прообразом позднейшей фемной организации явились два основанные в конце VI века экзархата, равеннский и африканский, или карфагенский. Как известно, столь важные изменения в управлении Италией были вызваны нападениями лангобардов, а в Северной Африке нападениями туземных берберских племен, которых источники иногда называют маврами. Таким образом, центральное правительство в наиболее угрожаемых, большей частью пограничных районах империи, для большей успешности борьбы с врагами, стало на путь образования крупных территорий с сильной военной властью в своих пограничных провинциях.* Персидские и затем арабские завоевания VII века, отнявшие у Византии восточные провинции, совершенно изменили положение вещей в Малой Азии, которая из страны, до тех пор почти не нуждавшейся в защите, превратилась в территорию, наиболее угрожаемую со стороны новых соседей-мусульман. Византийское правительство было вынуждено принять на восточной границе решительные меры: произвести перегруппировку военных сил и установить новые административные деления, дав преобладающее значение столь важным в то время военным властям. Такая же опасность грозила со стороны недавно созданного арабского флота, который уже в VII веке становился хозяином Средиземного моря и грозил малоазиатскому побережью, островам Архипелага и даже берегам Италии и Сицилии. На северо-западе империи славяне занимали значительную часть Балканского полуострова, проникнув далеко на юг в Грецию, до Пелопонесса включительно. На северной

1 Mansi. Sacrorum conciliorum... collectio, vol.'XI, pp. 737—738. См. также: Н. Geizer. Die Genesis der byzantinischen Themenverfaseung. Leipzig, 1899, SS. 10—17.

* В соответствующем месте русской версии (с. 215) есть несколько слов, не включенных А. А. Васильевым в последующие издания. Между тем они важны: «которая постепенно завладела и гражданскими функциями».

 

 

308

границе образовалось во второй половине VII века болгарское ханство. Эти измененные обстоятельства заставили империю прибегнуть к образованию в наиболее опасных провинциях обширных территорий с сильной военной властью стоявших во главе их лиц, наподобие уже известных экзархатов. Империя была милитаризована.1

Тот факт, что фемы не явились результатом одного законодательного акта, означает, что каждая из них имеет свою собственную историю, иногда весьма длинную. Проблема происхождения фем может быть решена только путем специального исследования по каждой феме. Представляют в этой связи интерес сочинения Ю. А. Кулаковского. Военные меры, предпринятые Ираклием после его победы над Персией, полагал он, были отправной точкой нового административного режима. Брейе поддерживал в этом Кулаковского. Армения может считаться примером милитаризации империи под угрозой персидской опасности. Так, когда Ираклий реорганизовал Армению, он не учредил ни одного гражданского должностного лица. Власть их была чисто военной. Фемная система, таким образом, была только лишь приложением к другим провинциям порядка, учрежденного в Армении.* Ф. И. Успенский обращал особое внимание на славян. Когда они хлынули на Балканский полуостров, примерно во время складывания фем, то, по словам Ф. И. Успенского, славяне «содействовали к образованию фемного устройства Малой Азии, давая из себя значительное число охотников для колонизации Вифинии».3 Это утверждение надо, однако, воспринимать с осторожностью, ибо нет свидетельств о большой иммиграции славян в Малую Азию до перемещения 80 тысяч славян в Опсикий при Юстиниане II в конце VII века.

Хорошо известно, что для защиты от надвигающейся опасности были созданы на Востоке в VII веке следующие крупные военные округа, названные позднее фемами: 1) Армениаки, на северовостоке Малой Азии, на границе с Арменией; 2) Анатолики на юго-западе Малой Азии (от греческого слова ανατολη — «восток»); 3) «Императорский богохранимый Опсикий* (греч. οψικιον = лат.

1 См.: Е. Stein. Ein Kapitel vom persischen und vom byzantinischen Staate. — Byzantinisch-neugriechische Jahrbücher, Bd. I, 1920, SS. 76, 84; E. Darko. La militarizatione dell ’Impero Bizantino. — Studi bizantini e neoellenici, vol. V, 1939, pp. 88—99.

* См. статьи Ю. А. Кулаковского по этому вопросу, опубликованные в третьем томе его «Истории Византии» (СПб., 1996, с. 334—380). См. также: L. Brehier. Journal des Savants, n. s., vol. XV, 1917, p. 412, 505.

3 Ф. И. Успенский. История Византийской империи. СПб., 1914, т. I, с. 685—686; Ю. А. Кулаковский. История Византии, СПб., 1996, т. III с. 341—342.

 

 

309

obsequium), служивший охраной столицы и занимавший часть Малой Азии, прилегавшую к Мраморному морю, и 4) морская фема Карависиев (Caravisinorum), названная позже, возможно, в VIII веке, Кивиреотской. Она занимала южный берег Малой Азии и соседние острова. Первые две, занимая всю центральную часть Малой Азии, от берегов Киликии на востоке до берегов Эгейского моря на западе, были предназначены служить защитой от арабов. Третья была щитом столицы от внешних врагов. Четвертая, морская фема, предназначалась для защиты от арабского флота.

Удивительная аналогия существует между фемной организацией и милитаризацией Персидской империи Сасанидов при шахах Каваде и Хосрове Ануширване в VI веке. В Персии также вся территория империи была разделена между четырьмя военными командованиями. Аналогия столь полна и столь близка, что Штайн объяснял это как умышленное желание императора заимствовать персидскую реформу. Источники, говорит он, дают основания считать, что Ираклий изучал реформы обоих персидских монархов и, возможно, даже имел доступ к каким-то материалам персидских архивов. «Учиться у своих врагов всегда было желанием истинных государственных деятелей».1

На Балканском полуострове округ Фракия, созданный против болгар и славян, и позже, может быть в конце VII века, греческий военный округ Эллада (Элладики), были образованы против славянских вторжений в Грецию. Примерно в это же время, возможно, округ Сицилия был организован для защиты против морских нападений арабов, начинавших уже грозить западной части Средиземного моря. Обычно, за немногими исключениями, во главе подобных округов — фем — стояли стратиги. Начальник Кивиреотской фемы назывался друнгарий, а Опсикия — комит.

Организация фем, таким образом, может быть отнесена к попытке Ираклия милитаризировать империю под влиянием персидской опасности. Ему удалось воплотить, насколько это вообще известно, реорганизацию только Армении. Блестящая победа над Персией, приведшая к возвращению Сирии, Палестины и Египта, создала срочную необходимость реорганизации в этих провинциях. У Ираклия, однако, не было времени выполнить эту задачу, потому что очень быстро он потерял эти территории, перешедшие к арабам. Персидская опасность была ликвидирована, однако новая, более страшная опасность, выросла вместо нее. Преемники Ираклия, следуя его инициативе, создавали военные округа (позже названные фемами) против арабов. Вместе с тем, императорами руководило возрастание славянской и болгарской опасности на севере империи/

1Е. Stein in: Byzantinisch-neugriechische Jahrbücher, Bd. I, 1920, SS. 84—85.

 

 

310

Вот почему эти принципы защиты и обороны были распространены на Балканский полуостров и Грецию.

В этих военных округах и экзархатах гражданские власти не сразу и не во всем заменялись военными властями. Гражданская администрация, гражданские провинции (эпархии) продолжали существовать при новом порядке в большинстве округов. Военные, облеченные полнотой власти ввиду внешних опасностей, упорно делали самих себя все более и более полновластными в гражданских делах. «Семена, посаженные Ираклием, — заметил Э. Штайн, — прекрасно взошли»?

Ираклий оставил определенный след и в византийском законодательстве. В опубликованном собрании «Новелл» его время представлено четырьмя, имеющими отношение к разнообразным проблемам, так или иначе связанным с церковью и датированными промежутком от 612 до 629 года. В источниках есть известные признаки существования других законов Ираклия, не сохранившихся полностью, но следы которых имеются. Есть даже возможность доказать, что некоторые из этих законов были восприняты и введены в законодательство германцами на западе и арабами на востоке. Это, по меньшей мере, может быть доказано для некоторых законов, посвященных чеканке монет, официальным печатям и публичным документам.2

 

Смута 711—717 годов

Три случайных императора, появившихся в течение шести лет на византийском престоле после Юстиниана II, Вардан или Филиппик, Анастасий II и Феодосий III, были один за другим низложены. В государстве царили безначалие и смута. Вардан своим монофелитством нарушил мирные отношения с Римом. Однако Анастасию удалось восстановить мир с папой. Особенно неудачны были внешние дела: болгары, мстя за смерть дружественного им Юстиниана, дошли до Константинополя; арабы, упорно продвигаясь сухим путем по Малой Азии и водным по Эгейскому морю и Пропонтиде, также грозили столице. Империя снова переживала критический момент, подобный времени перед переворотом 610 го-

1 Е. Stein. Studien zur Geschichte des byzantinischen Reiches... S. 140; G. Ostrogorsky. Uber die vermeintliche Reformtatigkeit der Issaurier. — Byzantinische Zeitschrift, Bd. XXX, 1929—1930, SS. 397—400.

2 См.: R. Lopez. Byzantine Law in the Seventh Century and its Reception by the Germans and the Arabs. — Byzantion, t. XVI, 2, 1944, pp. 445—461. Текст «Новелл» Ираклия есть в следующих изданиях: К. Е. Zacharia von Lingenthal. Jus graeco-romanum, vol. III, pp. 38—48; J. et P. Zepos. Jus graeco-romanum, vol. I, pp. 27—39.

 

 

311

да. Снова империи был нужен энергичный и талантливый человек, который мог спасти ее от почти неминуемой гибели. Такой человек нашелся в лице стратига фемы Анатолики Льва, имевшего за собой многочисленных сторонников. Слабый Феодосий III, чувствуя полное свое бессилие перед надвигавшейся страшной опасностью, сложил с себя императорский сан, и Лев, даровавший ему жизнь, вступил в 717 году в торжественном шествии в Константинополь, где и был коронован патриархом в храме Св. Софии на царство. Военная власть, получившая столь широкие полномочия в фемном устройстве империи, дала последней императора в лице стратига фемы Анатолики, Льва.

 

Литература, просвещение и искусство

В том, что касается литературы и искусства, период с 610 по 717 год является самой темной эпохой за все время существования империи. После многогранной деятельности предшествующей эпохи, творческая, созидательная деятельность кажется умершей полностью. Основной причиной творческого бесплодия этого периода являлись, как можно думать, политические условия существования империи, которая вынуждена была направлять все силы на защиту от внешних врагов. Персидское и позже арабское завоевание культурно развитых и продуктивных в интеллектуальном отношении восточных провинций — Сирии, Палестины, Египта и Северной Африки, арабская угроза Малой Азии и даже самой столице, аваро-славянская угроза Балканскому полуострову — все это создавало практически невозможные условия для любой интеллектуальной и художественной (artistic) жизни. Неблагоприятные условия преобладали не только в провинциях, отторгнутых от империи, но и в тех, что продолжали являться ее частью.

За все это время Византийская империя не имела ни одного историка. Только дьякон Св. Софии Георгий из Писиды (провинция в Малой Азии), который жил при Ираклии, описал в гармоничных и правильных стихах военные кампании Ираклия против персов и авар. Он оставил три исторических сочинения: 1) «Об экспедиции императора Ираклия против персов»; 2) «О нападении авар на Константинополь в 626 году и их поражении в результате вмешательства Богородицы»; 3) «Ираклиада» — панегирик императору по случаю окончательной победы над персами. Среди других сочинений полемического, элегического и теологического характера мы можем выделить «Гексамерон» («Шестоднев»), своего рода философско-теологическую дидактическую поэму по поводу сотворения мира с намеками на современные автору события. Это сочинение, затрагивающее излюбленные сюжеты христианских писателей, распространилось за пределы Византийской империи; к

 

 

312

примеру, русский перевод был сделан уже в XIV веке. Поэтический гений Георгия Писиды был оценен и в последующие века. А в XI веке знаменитого византийского ученого и философа Михаила Пселла даже попросили решить вопрос — «Кто был лучшим стихописателем (writer of verse) — Еврипид или Георгий Писида?» Современный научный мир расценивает Георгия Писиду как лучшего византийского светского поэта.1

Среди хронистов были Иоанн Антиохийский и анонимный автор Пасхальной Хроники. Иоанн Антиохийский, который жил, вероятно, во времена Ираклия, писал всемирную хронику от Адама до смерти императора Фоки (610). Ввиду того, что сочинение дошло до наших дней только во фрагментах, среди ученых были долгие дискуссии об идентификации автора. Иногда его даже идентифицировали с Иоанном Малалой, который также был родом из сирийской Антиохии. Однако, как показывают сохранившиеся фрагменты, сочинение Иоанна Антиохийского значительно превосходило труд Малалы, так как оно не рассматривает всемирную историю с узкой точки зрения уроженца Антиохии, а имеет поэтому более широкий взгляд на историю. Автор демонстрирует также более искусное использование источников, относящихся к ранним периодам. Также во времена Ираклия неизвестный священнослужитель составил так называемую Пасхальную хронику, которая хотя и представляет из себя не более чем перечисление событий от Адама до 629 года, содержит некоторое количество интересных исторических замечаний. Основное значение этого компилятивного труда заключается в определении использованных источников, а также в той части, которая посвящена современным автору событиям.

В области теологии монофелитские споры VII века, как монофизитские споры предшествующих времен, обеспечили подъем весьма разнообразной литературы, которая, конечно, не очень хорошо сохранилась, осужденная соборами VII века и предназначенная судьбой к ранней гибели, подобным образом, как это происходило с монофизитскими писаниями. Об этой литературе можно судить почти исключительно на основании актов шестого Вселенского собора и на основании сочинений Максима Исповедника, который цитировал фрагменты не дошедших до нас сочинений в процессе их опровержения.

Максим Исповедник был одним из наиболее значительных византийских теологов. Будучи современником Ираклия и Константа II, он являлся убежденным сторонником православия в течение периода монофелитских споров VII века. За свои убеждения он был посажен в тюрьму и, после многочисленных попыток, сослан в далекую кавказскую провинцию Лазику, гдеоноставался до

1К. Krumbacher. Geschichte der byzantinischen Litteratur... S. 709.

 

 

313

конца своих дней. В своих сочинениях, посвященных полемике, экзегезе Писаний, аскетизму, мистицизму и литургике, он отразил в основном влияние трех знаменитых отцов церкви — Афанасия Великого, Григория Назианзина и Георгия Нисского, — а также мистические взгляды так называемого Дионисия Ареопагита (Псевдо-Ареопагита), широко распространенные в Средние века. Сочинения Максима имели большое значение для развития византийского мистицизма. «Сочетанием сухого спекулятивного мистицизма Дионисия Ареопагита, — писал один из современных исследователей Максима, — с живыми этическими проблемами созерцательного аскетизма блаженный Максим создал живой тип византийского мистицизма, который проявлялся в многочисленных трудах последующих аскетов. Он, следовательно, может считаться основателем византийского мистицизма в полном смысле слова».1 К сожалению, Максим не оставил систематического изложения своих взглядов и их нужно выводить из его многочисленных писаний. Помимо его теологических и мистических сочинений, Максим оставил большое количество интересных писем.

Влияние и значение сочинений Максима касалось не только Востока. Они нашли свой путь на Запад и позднее нашли свое отражение в сочинениях знаменитого западного мыслителя Иоанна Скота Эриугены, который также очень интересовался сочинениями Дионисия Ареопагита, и позже утверждал, что он достиг понимания «темнейших» идей Дионисия только благодаря «чудесной манере», в которой они были объяснены Максимом, которого Эриугена называет «божественным философом», «наимудрейшим», «самым выдающимся из наставников» и т. д. Сочинение Максима по поводу Григория Богослова Эриугена перевел на латинский.2 Младший современник Максима, Анастасий Синаит излагал свои собственные полемические, экзегетические и литературные взгляды в стиле, подобном Максиму, проявляя, однако, гораздо меньше способностей.

В области агиографии можно отметить патриарха Иерусалимского Софрония, который пережил арабскую осаду Святого Города и написал обширное повествование о мученичестве и чудесах египетских национальных святых — Кира и Иоанна. Это сочинение содержит много информации по географии и истории нравов и обычаев. Еще более интересны писания Леонтия, епископа Неаполя Кипрского, который также жил в VII веке. Он был автором многих

1 С. Л. Епифанович. Святой Максим Исповедник и византийское богословие. Киев, 1915, с. 137; К. Krumbacher. Geschichte der byzantinischen Litteratur... SS. 63, 141.

2А. И. Бриллиантов. Влияние восточного богословия на западное в произведениях Иоанна Скота Эригены. СПб., 1898, с. 50—52.

 

 

314

житий, среди которых «Житие Иоанна Милостивого», патриарха Александрии в VII веке, особенно ценно для истории социальной и экономической жизни данного периода. Леонтий Неаполитанский существенно отличается от большинства агиографов тем, что он писал для народных масс. Его язык находится под сильным влиянием разговорного народного языка.1

В области церковной гимнографии VII век представлен Андреем Критским, уроженцем Дамаска, который провел большую часть своей жизни в Сирии и Палестине, после того как они попали под власть арабов. Позже он был назначен архиепископом Крита. Как автор гимнов, он знаменит в основном своим Великим каноном, который и теперь читается в православной церкви во время Великого поста. Некоторые части канона показывают влияние Романа Сладкопевца. В каноне повторены основные события Ветхого Завета, начиная с грехопадения Адама, а также слова и деяния Спасителя.

Этот краткий обзор литературных событий темных и трудных лет времени династии Ираклия показывает, что большая часть узкого круга византийских писателей этого времени происходила из восточных провинций, некоторые из которых были уже под властью мусульманских завоевателей.

Ввиду внешних событий времени династии Ираклия, не удивительно, что ни один из памятников искусства этого времени не существует в наши дни. Однако, то весьма незначительное количество памятников VII века, которое сохранилось, ясно говорит о солидной основе для художественной (artistic) жизни Византии, заложенной в «Золотой век» Юстиниана Великого.* Однако, если, начиная со второй половины VI века, византийское искусство лишь слегка проявляет себя в пределах империи, в VII веке это влияние очень четко видно за ее пределами. Известное количество датируемых церквей в Армении представляет блистательные примеры византийского влияния. Среди них собор в Эчмиадзине, восста-

1 См.: Н. Geizer. Leontios’ von Neapolis Leben des heiligen Johannes des Barmherzigen Erzbischofs von Alexandrien. Leipzig, 1893, S. XU.

* Мысль А. А. Васильева здесь не очень ясна, ибо между первой и второй фразой есть очевидное противоречие. Сперва автор говорит о том, что ни один из памятников искусства этого времени не существует в наши дни. Далее же автор заявляет, что небольшое количество памятников все же сохранилось. Вероятно, учитывая конец абзаца, автор хотел сказать, что единственные памятники византийского искусства VII века сохранились за пределами собственно империи, показывая влияние византийского искусства на соседние народы. Эта стилистически неудачная формулировка восходит к первому американскому изданию (vol. I, р. 283) и повторена без изменений во французском варианте — t. I, р. 308.

 

 

315

новленный между 611 и 628 годами, и церковь цитадели в Ани (622). Мечеть Омара в Иерусалиме, построенная в 687—690 годах, является чисто византийским произведением. Некоторые фрески Санта Мария Антика в Риме относятся к VII веку и началу VIII.1

1 Ch. Diehl. Manuel d‘art byzantine, vol. I, pp. 329—359.

 


Страница сгенерирована за 0.7 секунд !
Map Яндекс цитирования Яндекс.Метрика

Правообладателям
Контактный e-mail: odinblag@gmail.com

© Гребневский храм Одинцовского благочиния Московской епархии Русской Православной Церкви. Копирование материалов сайта возможно только с нашего разрешения.